День черных звезд

— Мне жаль, — искренне огорчился Великий. — Вы просто находились рядом с грязью, вот и пострадали.

— А если еще кто-нибудь находится рядом с грязью, то с ними что будет? — подался вперед Таенн.

И Сэфес, и Ри с Итом отлично поняли, что он имел в виду. Мир Зивов, разумеется. Мир, который погиб — за что? Почему?

— Это неизбежные потери, — строго сказал Великий. — Зато, уверяю вас, в конце концов останутся только самые лучшие и чистые. И они населят этот мир. Он будет им принадлежать.

— Великолепно, — подытожил Таенн, вставая. — С вашего позволения я бы хотел узнать наши дальнейшие перспективы. Хотя бы на сегодня. Вы намерены прикончить "грязь" прямо сейчас или отпустите птичек в их гнездо, поклевать зернышек? Знаете ли, я проголодался, а есть от ваших щедрот не считаю возможным — куда нам, простой грязи, до вас.

Великий укоризненно покачал головой.

— Какие вы все-таки наивные. Хорохоритесь, язвите. И ничего ровным счетом не поняли. Возвращайтесь на свою станцию, отдохните и подумайте хорошенько над моими словами. А завтра мы продолжим нашу беседу. Идите, идите. Братья проводят вас к кораблю. До завтра... птички.

* * *

— Самое поганое, что он сам в это верит, — мрачно констатировал Таенн, когда "Око Единого" отошло от станции. — Вы заметили, какую чушь он нес?

— Заметили, — уныло кивнул Ри. — Искин, сделай пожрать чего-нибудь! Сможешь?

— Смогу, — проворчал тот. — Ох, ребята... как же я за вас боялся. Слава Богу, что вы вернулись. Уже не надеялся.

— Рано радуешься, — парировал Леон. — Завтра он нас снова того... призовет. На беседу. Слушать благоглупости про новый чистый мир.

Скрипач, сидевший на полу и евший жареную картошку с большой светло-желтой тарелки, поднял голову и улыбнулся Иту.

— Линейно, — сказал он. — Промежуток.

— Не знаю, о чем ты, но, наверное, ты прав, — согласился созидающий. — Слушай, Таенн, он этот бред про новый мир нес на полном серьезе, ты сказал?

— На полном серьезе, — кивнул Бард. — Обычно в таких организациях это все выглядит не так. Верхушка, она... ну, она знает, что делает и зачем делает. Неофиты сплошь оболванены, а верхушка вполне себе на уме. Но тут все иначе. Он верит. Он не просто верит, он обладает огромной силой и он этой силой вовсю пользуется.

— Мне больше всего понравилось про выходы в Сеть, — невесело усмехнулся Морис. — Мы, мол, выходим, калеча себя, а они, мол, ходят, как к себе домой.

— Но ведь это так и есть, — заметил Ри.

— Угу, конечно, так и есть, — покивал Сэфес. — Головой подумай. Мы, идиоты, ходим работать, уродуясь и калечась, но при этом ни одно живое существо не страдает! Ри, понимаешь ты это? Ни одно! Даже то, которому, по уму, очень неплохо бы оторвать голову!!! А эти... чистильщики... ходят действительно, как домой. Как неразумные дети, которые бесконтрольно разносят этот самый дом, превращая его в руины!

— Как животные, — подхватил Леон. — Человек строил дом, столетиями его украшал и улучшал, а потом приперлась обезьяна и начала наводить свои порядки. Сильная обезьяна, не спорю. Даже сильнее человека. Вот только без мозгов.

— Сэфес, не торопитесь. Не все так просто, как вы сказали, — возразил Таенн.

— Мы про неофитов и образно, — усмехнулся Леон. — А наш сегодняшний знакомый...

— А он нас слушает сейчас? — вдруг сообразил Ри.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Таенн. — Обязательно. Ему все равно в каком месте клетки находятся птички. Слышит, конечно. Как иначе.

— Тогда зачем мы это все говорим? Он же...

— Ну и что? — Бард усмехнулся, сел в кресло, взял со стола тарелку и принялся меланхолично жевать. — Пусть слушает. Мне даже интересно, что он скажет завтра, после того, как услышит. Например, пусть он услышит то, что я понял. Да, он действительно обладает силой... как ему кажется.

— А на самом деле? — спросил Ит.

— А на самом деле какая-то сила обладает им самим.

— Ты тоже понял? — Морис внимательно посмотрел на Таенна. Тот угрюмо кивнул. — Ит, это не человек. Он выглядит, как человек, говорит, как человек, и так далее. Но на самом деле он — что-то еще. Чужое.

— Он считает, что стоит рядом с Богом, — едва слышно сказал Леон. — И тот указывает ему, что делать. Ребята, поверьте, это не так.

Ри подсел поближе к Сэфес и успокаивающе положил руку ему на плечо. Леона трясло, инженер почувствовал, как дрожит его рука.

— Ты того... успокойся, что ли, — попросил Ри.

— Успокоишься тут. Я не думал, что это настолько серьезно, — Леон удрученно покачал головой. — Надеялся, что...

— Мы думали, что все как-то проще, — кивнул Таенн. Поставил тарелку на столик. — Выводы хуже некуда, пилот. Нашими нынешними силами бороться с этим всем нереально.

— Даже Контролю? — изумился Ит.

— Даже Контролю. Да никому, если разобраться. Ни Контролю, ни Аарн, никому. Я понял механизм. Искин, дай, пожалуйста, те данные, которые ты собрал за время нашего отсутствия.

— Скажешь тоже, "собрал". Сами дали. Охотно и с гордостью, — проворчал тот. — От нас можно ничего не скрывать, мы же все равно никуда не денемся.

...В течение почти двухсот семидесяти лет в Мир Изначальный приходило ежегодно около миллиона человек, которые проходили тут посвящение и становились после этого неофитами первого порядка. После этого неофиты уходили с проповедями в разные миры. Где-то их принимали охотно, где-то гнали, но все равно каждый неофит набирал в среднем от тысячи до трех тысяч неофитов второго порядка. Эти неофиты проходили посвящение уже не в Изначальном Мире, но это не имело значения — то, что проходило через них, вполне довольствовалось и окольными путями.

И каждый неофит становился не просто отражением Единого или носителем его идей, нет. Он, по сути, был отчасти тем, что являл собой Великий, находящийся в Мире Изначальном. Мало того, "рука Единого" незримо присутствовала в его жизни с момента посвящения.

Неофиты не делали ничего, кроме сбора групп и молитв. Во всех мирах, где они оказывались, их признавали максимум — забавными сумасшедшими альтруистами. В худшем варианте — сектантами, но сектантами немножко необычными. Они действительно не занимались тем, чем другие секты. Не отбирали имущество, не вторгались в религии и не оспаривали их, не разрушали семьи, не забирали детей от родителей. Они не причиняли никому зла, наоборот, несли добро и помогали, по мере сил, даже тем, кто не признавал их странной веры.

И в один прекрасный день...

— Их миллиарды. Я затрудняюсь сказать, сколько их вообще может быть, — искин явно был подавлен. — Если учесть, что каждый неофит способен посвящать других... по сути, прицеплять к общей сети, которую они сами образуют...

— Искин, вот чисто теоретически, в какой модели это происходит? — деловито спросил Таенн.

— Могу сказать, что местами это может быть похожим на тот кусок вычислений, который нам дали братья Тирхио. Механизм ты понял правильно, а вот модель... у меня нет аналогов. И примеров тоже нет.

— Спасибо и на том, железяка, — тяжело вздохнул Бард.

— Но... что же будет? — растерянно спросил Ри.

— Что будет? Если никто это не остановит, то мир погибнет. Весь мир, который мы знаем, обречен.

— И ничего нельзя сделать?

— Ну, сделай, — пожал плечами Бард. — А я налью себе и посмотрю, что у тебя получится. Или у тебя, или у кого-то еще.

— Вы же Контроль, — с упреком сказал Ри. — Как же вы могли это все не увидеть?! Вы же столько умеете — и просмотрели такое... такое...

— Не повторяйся, — поморщился Леон. — Мы не могли этого увидеть. Видеть было нечего.

Контроль не вмешивается в дела людей. Он не устанавливает своих порядков, не поучает. Он не меняет составляющие элементы эгрегоров, он никого не трогает, не исправляет, не направляет. Он позволяет всем жить так, как им того хочется, он гасит конфликты, но при этом — он никогда и ни за что не оспорит чье бы то ни было решение... если оно не в ущерб кому-то или если ущерба нельзя избежать.

То, что делало Братство, на эгрегорах планет не отражалось вообще никак. Их было, с любой точки зрения, ничтожно мало, и их молитвы и песнопения на эгрегоры не влияли. Они были — и в то же время их не существовало. Собственно, их и не существовало до того момента, когда они все одновременно не вышли в Сеть и не нанесли первый удар.

Вернее, почти одновременно.

— Вот эту динамику мы, собственно, и успели снять. Мы, трое, — закончил Таенн. — Агор и Аран Тирхио были правы в том, что "формулы дьявола" не бывает без дьявола. Дьявол — был. Все-таки был, хотя и предпринял все усилия, чтобы показалось, что его нет. И благодаря тому, что мы успели увидеть, можно понять, как он действовал. Запустило этот механизм нечто извне. Что-то, что охраняет Великий. Что-то, для чего этот Великий является дверью и ключом одновременно. Это не он сам. Это нечто большее, чем он.

— Вот оно что... — пробормотал Ит. — Теперь ясно.

— А что с этой ясности толку? — угрюмо спросил Таенн. — Он нас не выпустит. Поиграет еще немного, а потом... не знаю. Может быть, убьет. А может, просто загонит куда-нибудь, где мы будем для него безопасны.

— Сейчас мы опасны? — Ри прищурился.

— Угу, особенно ты, — иронично хмыкнул Морис. — Если хочешь, попроси у искина хорошую палку для завтрашнего визита. Может статься, у тебя получится треснуть его по башке.

* * *

— Знаете, по дороге сюда мы встретили женщину. Она была глупой, недалекой, амбициозной... в чем-то она была похожа на вас, — Таенн вежливо улыбался. — Эта женщина стала снимать энергию с секторальной станции.

Великий с веселым удивлением посмотрел на Барда.

— Да что вы говорите? — всплеснул он руками. — Простая женщина — и с секторальной станции? Не может такого быть.

— Может-может, — заверил Таенн. — Она была действительно очень похожа на вас. Искренне хотела добра всем и каждому.

— Так что же в этом плохого?

— В том, что она убила больше, чем спасла, — жестко сказал Таенн.

— И что же с ней сталось? — участливо спросил Великий.

— Она погибла.

— Видимо, в этом ей помогли вы, раз секторальная станция здесь, — заметил Великий.

— Нет, вот тут вы ошибаетесь. Она умерла сама, от рака. Но знаете, Великий, глядя на вас я все равно вижу что-то от нее. Вы слепы, Великий. Точно так же, как и она.

— Да нет, Бард. Слепы как раз вы. Говорите, Контролю несколько миллиардов лет? Завидное упрямство, скажу я вам. Огромное количество времени биться о стену в тщетных попытках ее проломить, и не заметить, что совсем рядом находится дверь...

Беседа шла уже не первый час. Сначала снова говорил преимущественно сам Великий, потом вмешались Сэфес, а потом вступил Таенн, и теперь все, за исключением Скрипача, с интересом следили за словесной пикировкой. И Бард, и Великий развлекались уже в открытую. Исход дуэли был заведомо известен всем, но это нисколько не мешало наблюдать за ней.

...То есть вы хотите загнать весь мир, всю вселенную в это ваше счастье, даже не спросив, хотят они этого или нет? Может, все-таки стоит поинтересоваться?

...Будто бы вы спрашиваете кого-то о чем-то, уважаемый Бард. Вы и такие, как вы, делаете все скрытно, тайно, за спиной у всех живущих. А мы придем к ним в открытую, с миром и добрым знанием.

...К тем, кто останется вы, может, и придете. А как вы намерены им объяснить, куда девались все остальные? Мы были в конклаве, который называется Далат. Из восемнадцати планет конклава осталось десять.

...Они получат сто крат больше! Жаль, что вы этого не увидите, но уверяю вас — это действительно так.

...А погибших вы тоже вернете в стократном размере? Позвольте узнать, каким образом?

...Они погибли только потому, что были поражены вашей же заразой, Бард. Да, они погибли из-за того, что были грязными — иначе неофиты и пальцем бы их не тронули.

...А Зивов, биологическую цивилизацию, которую мы видели... да нет, мы не ее видели, а то, что от нее осталось. Их неофиты за что пальцем тронули? Зивы вообще не имели никакого отношения ни к Контролю, ни к зонированию. Равно как и тот биологический мир, который мы посетили одним из первых после вашей... ах, вам не нравится слово "атака"? А как прикажете называть? "Вторжение" тоже не подходит? Ну, тогда не знаю. Этот мир тоже не имел отношения к Контролю — его за что?

...Вы, Бард, не в состоянии уразуметь дела Единого и его провидение. Если неофиты увидели эти миры грязными, значит, так оно и было. Неважно, что вы говорите сейчас. Важно то, что было на деле. А на деле они видели то, что видели — кучи грязи. Липкой и омерзительной грязи. Которую они убрали.

...А сейчас вы нас в каком виде видите? Мы тоже грязь? Вот сейчас, в ваших глазах?

...Мне вы не страшны. Наоборот, интересны. Я хочу понять, как вы сумели увидеть то, что другие не сумели.

...А что мы увидели?

...Вы увидели, как открылись Глаза Единого. Все остальные, не вынеся его взгляда, погибли сразу же. А вы трое — нет. Пока я не пойму, что отличает вас от других, вы будете мне интересны.

...И что будет с нами, когда вы поймете?

...В отличие от вас, мне не чуждо великодушие.

...И как следует это понимать?

...Вы не умрете. И вы, и ваша золотая клетка будете находиться в том месте, где я решу. В месте, где вы никому не причините вреда. А я обещаю, что буду иногда приходить к моим птицам и развлекать их беседой. Завтра я приду в первый раз.

...Можете нас еще иногда кормить. Великий, мы, пожалуй, пойдем. Обратно в золотую клетку. Вы позволите?

...Идите, глупые, конечно. Но только учтите, что завтрашняя наша встреча будет итоговой. Я почти разгадал вашу загадку. После того, как я разгадаю ее окончательно и покину вашу клетку, она отправится на свое место. И видеться мы будем уже значительно реже. До завтра, мои неразумные. До завтра...

* * *

— Ребята, я сейчас, — сдавленно, скороговоркой пробормотал Таенн и опрометью бросился в медблок. Бросился с такой скоростью, что искин едва успел открыть ему проход.

— Что это с ним? — с тревогой спросил Ри.

— Похоже, его тошнит. Видимо, объелся религией, — сочувственно заметил Леон. — А может быть, Великий вызывает у него рвотный рефлекс. Как знать.

Таенн вернулся через несколько минут и обессилено рухнул в кресло. Скрипач подошел к нему, опустился на корточки, заглянул снизу вверх в уставшие глаза Барда и принялся гладить его по коленкам. Тот вяло улыбнулся и потрепал Скрипача по макушке.

— Хорошо тебе, чудо, — сказал он. — Ничего-то ты не понимаешь. Может, оно и к лучшему. Ребята, это конец. Завтра он разберется окончательно... вы понимаете, о чем я... — Сэфес синхронно кивнули. — И все. Нас отправят на полку.

— В смысле? — удивился Ри.

— Ну он же сказал, что с нами сделает. Я так понимаю, что он загонит станцию в какую-нибудь дыру и оставит там на веки вечные. Вырваться мы не сможем, а значит... значит, там и сдохнем, по всей видимости. Мы трое — довольно быстро, вы трое — через какое-то время. Со станции он нас больше не выпустит.