Записки неинтересного человека (часть 1)

Вскоре счастливые мы въехали в трехкомнатную квартиру на первом этаже. Потом оказалось, что дом далеко не заполнен, видимо, не все клиенты приходили в УКХ с соответствующими борзыми щенками. Нам совсем уж за символическую мзду уже внутри кооператива удалось вскоре даже переехать внутри на второй этаж в том же доме, на чем наши амбиции достигли мыслимого предела, и мы успокоились навсегда...

... И на том свете американский флаг!

Здесь, в Ла Хойе, где я сейчас живу, истинный рай: температура "зимой и летом — одним цветом", меняется от крещенских морозов +10о ночью до летнего дневного пика жары +28о. Кое-кто спрашивает, а не скучно ли без смен времени года? Может, кому и скучно, а мне полезно: давление не скачет. А главное, как сказал мой старинный друг Миша Топольский, скучно — это когда нет денег. К тому же, при моей чудовищно странной для русского человека болезни — аллергии на холод (!!!) — жизнь именно здесь есть единственное для меня спасение: я не кашляю, как подзаборная собака, и не травлюсь нитроглицерином. Правда, поначалу организм пытался реагировать на зимний сезон: мол, если холода нет, так все же есть декабрь! Но потом и он успокоился, кашляю только из-за собственной глупости: запью таблетку очень холодной водой или соблазнюсь на мороженое.

А особенно хороша здешняя погода для игры в теннис: ни ветра, ни дождей. Поэтому мы с Марком Каминским, моим другом, коллегой и сотрудником по работе, играли едва ли не каждый день. Над тартановым теннисным кортом гордо реет американская красно-белая тельняшка с белыми звездами на темно-синем фоне в уголке.

Играем однажды с Марком. Неумение играть я компенсирую суетой: туда метнусь, прозевав мяч, туда подбегу. И вот Марк дал мне верхний мяч за спину, т.е. перекинул меня, раззяву. Я попытался грациозно, ну, как Джимми Коннор, этот мяч взять, попятился назад, но ноги-то в 66 (было это 10 лет назад) уже слушаются плохо: подошвы, как прилипли... И я со всего маху шлепнулся навзничь на спину и ударился затылком об покрытие корта. Как всегда в подобных случаях, успевает молниеносно мелькнуть мысль: "Доездился, @#$-к!"

Оказалось, умирать не страшно. Тот самый "миг между прошлым и будущим" обрывается — и все. Но вот открыл глаза, хотя тела и не чую под собой. Думаю: "Вот ведь не верил в загробную жизнь, а она есть!" Смотрю и даже флаг трепещет американский надо мной... Вот думаю, чудеса: Царствие Небесное по месту последнего проживания!

Но тут все разрушил своим испуганным вскриком подбежавший мне на помощь Марк. Я понял, что я не "там", а все еще "тут", встал, как ни в чем не бывало, но хватило ума игру не продолжать: голова немного кружилась. Дома приложил лед к затылку, но оказалось, что уже успел образоваться здоровенный синячище размером с ермолку, какие носят правоверные евреи. И цвет был подходящий — темно-темно синий, что контрастно смотрелось на лысом черепе.

На следующий день пошел к врачу. Сделали мне томограмму, и врач возбужденно сказал: "Это просто чудо! У вас никакой внутренней гематомы! Правда, вот за вашим "слепым" глазом опухоль размером с куриное яйцо..."

Вышел я от врача в страшно угнетенном состоянии. Такое было со мной впервые в жизни, Одно дело умереть на столе под ножом хирурга, а совсем другое — долго и мучительно болеть, теряя привычные человеческие качества... У меня мой друг Игорь Мизин, с которым мы многие годы работали бок о бок НИИ АА и который потом стал академиком и директорам нашей с ним альма-матер, мучился с раком мозга, а потом умер на операционном столе...

Я шел и думал только об одном: что мне сказать дома жене? Таня и без того намучилась, вытаскивая меня то из одной, то из другой смертельной ситуации. Шел я долгую дорогу пешком, пришел в себя, а войдя в дом почти беззаботно заявил Тане, что у меня нашли какую-то опухоль в мозгу и обещали через день сказать точный диагноз. Она, конечно, разволновалась, но мой безмятежный вид немного ее успокоил.

Через день нейрохирург сказал мне, что у меня доброкачественная опухоль, и что она, к счастью, еще операбельного размера. Он же сообщил мне, что операция необходима, ибо "хороших" опухолей в мозгу нет — все они разрастаясь убивают своего "носителя".

Одним словом, обрадовал! Так что, во истину нет худа без добра — не упал бы, не знал бы про опухоль, запустил бы ее до неоперабельного состояния.

Предложили сделать операцию гамма-лучами, на которую я тут же согласился. Проходило все удивительно просто и быстро. В назначенный день уложили меня в "саркофаг", предварительно привинтив к голове квадратную рамку. Нет, я не ошибся: рамку, действительно, прикрутили к черепушке винтами с острыми концами, которые впились в черепную кость, и рамка намертво сидела на голове. Был сделан добротный местный наркоз, так что боль я почувствовал от этих винтов только часа через три, но всего через пару дней и она прошла.

С этой рамкой я пролежал около часа, пока делали томограмму. По моей просьбе нашли единственный в операционной диск с классикой, что-то Баха, и я наслаждался музыкой. Порывался заснуть, но решил, что лучше бодрствовать, тем более, что затекало тело, и приходилось делать спиной некие странные сексуальные движения с намертво зажатой головой.

Потом меня выпустили отдохнуть и я воссел на стуле с гордой неподвижностью Христа, несущего венец терновый. Просидел я пока на компьютере программировалась операция. Потом опять уложили в саркофаг, но уже часа на полтора. Классики больше не оказалось, но, к моей радости, нашелся Джордж Гершвин. Под него и спать не хотелось!

Операция — одно только название. Никаких ощущений вообще. После того, как мне выжгли оболочку моей опухоли (а она оказалась "капсулированной", т.е. безо всяких там метастазных образований), я встал и своими ногами тут же пошел в приемную, где меня ждала, как всегда, взволнованная Таня, и мы поехали домой.

Как я собирал трупы на колхозных полях

Как я уже писал, однажды я на славных совхозных полях "допомогался" советскому сельскому хозяйству аж до инсульта, дергая морковку. Попал я с этим инсультом в академический госпиталь. Когда вышел я из госпиталя, спустя примерно месяц, то мой левый глаз окончательно "свихнулся" — смотрел куда-то вверх и вправо... Смотреть на мир двумя глазами было невыносимо: прямо какое-то раздвоение личности или, вернее, раздвоение окружающего мира. Стал я ходить с черным очком на левом глазу, как Кутузов. А может, как адмирал Нельсон, — ведь фамилия-то у меня адмиральская!

С этим и в Америку приехал читать лекции в Вашингтон. А там нашелся добрый человек, хирург-окулист. Сказал, что у меня паралич двигательного нерва, но глаз можно подправить. Стал расспрашивать, как все произошло. Язык мой английский и сейчас не блещет, а тогда, как говорится, оставлял желать лучшего.

Вот мой рассказ в пересказе на русском, но с использованием двух необходимых для повествования английских слов.

-Вы знаете, в Советском Союзе посылали научных работников на поля убирать урожай...

Здесь необходимо пояснительное отступление. Вместо "crops", что означает "урожай", я сказал "corps", что означает "трупы", поэтому для американского врача это прозвучало так:

-Вы знаете, в Советском Союзе посылали научных работников на поля собирать трупы...

— И во что же вы их собирали?..

(В глазах врача появился ужас.)

— В большие корзины. Потом несли вдвоем и сгружали в машину.

— А потом?..

— Потом везли все это в специальное хранилище...

— А там...

— А там все это гнило!

— ?..

— Ну, конечно, мы перебирали все, гнилое выбрасывали, а более или менее нормальное оставляли.

— А зачем?!..

— Как зачем? Чтобы зимой есть...

— А что, неужели в России больше ничего не было есть?!!

Только тут я понял, что что-то сказал неправильно. Я начал, как в кино, проматывать пленку назад и как-то сразу понял, что и где я напутал. Мне пришлось с извинениями объяснить американскому врачу, что перепутал я два английских слова.

Врач вдруг повалился на стол и стал биться в конвульсиях смеха. Глядя на него, заржал и я. На наш истерический громкий смех в комнату ворвалась перепуганная секретарша. В перерыве между удушьями, каким-то лающим от смеха голосом врач пересказал мою историю. Стала в истерике смеха колотиться и секретарша.

Наплакавшись от смеха и сорвав свои голосовые связки, мы, наконец, успокоились. После этого мне назначили день операции. Когда секретарша выписывала мне направление, она то и дело взвизгивала от очередного приступа смеха...

Список действующих лиц в книге-1:

Агаджанов, Павел Артемьевич — членкор АН СССР, лауреат Ленинской премии, зам директора НИИ АА.

Акофф, Рассел — известнейший американский специалист по исследованию операций, был Президентом Американского Общества по исследованию операций. Автор нескольких книг, переведенных на русский язык.

Андерсен, Теодор — один из крупнейших американских статистиков, член Национальной академии США. Автор нескольких книг, переведенных на русский язык.

Бабакин, Георгий Николаевич — членкор АН СССР, лауреат Ленинской премии, создатель "Лунохода". Генеральный Конструктор ОКБ им. С.А. Лавочкина.

Барлоу, Ричард — один из крупнейших американских специалистов по теории надежности. Автор нескольких книг переведенных на русский язык.

Белоцерковский, Олег Михайлович — академик АН СССР, ректор МФТИ.

Беляев, Юрий Константинович — профессор, доктор наук, лауреат Госпремии СССР, один из крупнейших советских и российских специалистов по теории надежности. Автор многих книг по прикладным проблемам теории вероятностей.

Берг, Аксель Иванович — зам Министра Обороны, академик АН СССР, Герой Соцтруда, Председатель Совета по кибернетике.

Березовский, Борис Абрамович — известный миллиардер из "новых русских", бывший друг мафиозной "семьи" Ельцина.

Бир, Стаффорд — известнейший английский специалист в области исследования операций и кибернетики. Автор нескольких книг, переведенных на русский язык.

Бусленко, Николай Пантелеймонович — членкор АН СССР, заведующий кафедрами в МФТИ и Институте нефти и газа им. И.М. Губкина. Автор фундаментальных трудов по методу Монте-Карло.

Вентцель, Елена Сергеевна — профессор, доктор наук, автор популярного учебника по теории вероятностей, член Союза Писателей СССР. Автор многих пьес и романов.

Галлай, Марк Лазаревич — военный летчик-истребитель, известнейший летчик-испытатель, Герой Советского Союза.

Глушков, Виктор Михайлович — академик АН СССР, вице-президент АН УССР, основатель и бессменный директор Института кибернетики АН УССР, "главный кибернетик Советского Союза"

Гнеденко, Борис Владимирович — известный советский математик, академик АН Украины, лауреат Госпремии СССР, автор учебника по теории вероятностей, по которому училось не одно поколение советских студентов, основоположник советской и российский школы надежности.

Дородницын, Анатолий Алексеевич — академик АН СССР, Герой Соцтруда, директор Вычислительного Центра АН СССР.

Дружинин, Георгий Васильевич — профессор, доктор наук, автор одной из первых монографий по теории надежности.

Коваленко, Игорь Николаевич — академик АН Украины, лауреат Госпремии СССР, автор многих книг по прикладным проблемам теории вероятностей.

Колмогоров, Андрей Николаевич — один из самых выдающихся в мире математиков ХХ века, один из крупнейших математиков России за всю ее историю, академик АН СССР.

Коненков, Юрий Кириллович — внук известного русского скульптора Сергея Тимофеевича Коненкова.

Купреев, Сергей — Первый секретарь Московского городского комитета комсомола Москвы

Лавочкин, Семен Алексеевич — выдающийся советский авиаконструктор, Герой Социалистического труда , академик АН СССР.

Левин, Борис Рувимович — крупный советский специалист в области радиотехники. Автор нескольких книг.

Лопухин, Михаил Михайлович — доктор наук, директор Информационно-вычислительного центра КГБ, потомок Евдокии Лопухиной — первой жены российского царя Петра I.

Макол, Роберт — крупный американский специалист в области исследования операций и системотехники, был Президентом Американского Общества по исследованию операций. Автор нескольких книг, переведенных на русский язык.

Мандельброт, Бенуа — один из крупных американских математиков.

Микадзе, Илья Сардионович — профессор, доктор наук, один из ведущих специалистов Грузии в области теории надежности.

Моисеев, Никита Николаевич — советский и российский математик, академик АН СССР, зам директора ВЦ АН СССР. Автор многих книг.

Панов, Дмитрий Юрьевич — советский ученый, организовал Всесоюзный институт научно-технической информации (ВИНИТИ), и создал МФТИ на базе физико-технического факультета МГУ, на котором был деканом.

Пегов, Николай Михайлович — заместитель Председателя Верховного Совета СССР.

Половко, Анатолий Михайлович — профессор, доктор наук, один из основоположников ленинградской школы надежности, соавтор первой в СССР книги по расчету надежности.

Поспелов, Гермоген Сергеевич — академик АН СССР, специалист в области искусственного интеллекта.

Прохоров, Юрий Васильевич — академик АН СССР, один из крупнейших советских вероятностников, заведующий кафедрой МГУ.

Прошан, Фрэнк — один из крупнейших американских специалистов по теории надежности. Автор нескольких книг, переведенных на русский язык.

Пугачев, Владинир Семенович — академик АН СССР, крупный специалист в области теории вероятностей.

Райкин, Анатолий Львович — профессор, доктор наук, автор одной из первых монографий по теории надежности.

Руденко, Юрий Николаевич — академик АН СССР, директор Сибирского Энергетического института им. Л.А. Мелентьева, академик-секретарь Отделения Энергетики и Транспорта АН СССР

Саати, Томас — выдающийся американский специалист в области исследования операций. Автор нескольких книг, переведенных на русский язык.

Савин, Геннадий Иванович — академик АН РАН, член Президиума РАН, заведующий кафедрой МФТИ.

Сальцман, Шарль — Генеральный Секретарь (фактически первый Президент) Международной Федерации Обществ по исследованию операций (ИФОРС), помощник Президента Франции Жоржа Помпиду.