Тринадцатое небо

— Вспомнил мои слова? — усмехнулся старик.

— Да. Не за это ли изречение покойный Мухаммед приказал бросить тебя под ноги слону?

— Именно за это. Ибо я выступал против его захватнических походов. Но Всевышний всегда выбирает сам — кого ему наказать, кого одарить милостями... Мухаммед умер, а я еще живу и не знаю, милость ли это, или наказание.

— Но ты же пытался посвятить ему поэму?!

— Пытался. Но он посчитал мой поступок делом, не угодным Аллаху... На самом деле так и есть... я посвятил ему поэму с тайной надеждой, что он задумается над смыслом своего существования, но я ошибся...

— Тот, кто не задумывается, самоуничтожается, — добавил Мукеш.

Старик пристально посмотрел на махараджу, но ничего не ответил. Его рука потянулась к блюду с разрезанным на небольшие кусочки арбузом — он взял один и положил в рот.

— Наслаждайся созерцанием и ешь фрукты, — предложил он Мукешу, — солнце скоро зайдет...

При свете факела они еще долго дискуссировали об устройстве мира и места человечества во Вселенной. Махаражда возвратился в свои покои лишь глубокой ночью. Разделся, омылся и лег. Сон не шел. Он машинально снял с пальца вардж, положил на резную этажерку и вновь задумался о человеческом сознании... "Мукеш, будь осторожен...," — перебило его полет мыслей неожиданное предостережение, — или ему показалось? Мукеш в кромешной темноте открыл глаза и прислушался: "Рядом с изголовьем колыхнулся ковер?!" Шорох. Снова шорох чуть ближе. Будто легкая одежда касалась кровати. "Что за чертовщина"!

— Караульный! — вскричал он ...

В дверь вбежали два кшатрия с факелами и моментально осветили спальню: Над изголовьем застыла женщина в черной парандже с зажатым кинжалом в руке. Очнувшись после секундного шока, она замахнулась, целясь Мукешу в сердце, но тот перехватил её руку. Девушка упала поперек кровати, слегка придавив махараджу. В ту же секунду подоспевший кшатрий ударил её в спину топориком — охрана получила негласный приказ Тохара мгновенно убивать любого, пытавшегося покуситься на жизнь махараджи...

Девушка вскрикнула и, теряя сознание, успела прохрипеть:

— Я не отрекусь от веры отца!

"Малика!? — Мукеш, сорвал паранджу с юного личика, — жаль девчонку. Она явно не выбирала смерть, надеясь скрыться следом за отцом под покровом ночи, но костлявая не упустила жертву, постаралась — настигла её в момент импульсивного поступка, в коем проявилась вся фанатичная суть агрессивной религии, стремящейся управлять миром. Надеюсь, что она все же будет уничтожена Всевышними силами...".

... В комнату вбежал взволнованный Тохар. Мукеш кивнул полководцу на тело, в котором минуту назад еще бурлили эмоции. — Похороните её по местному обычаю.

Тохар тяжело вздохнул пал ниц перед махараджей.

— Прости меня, повелитель! Это моя вина! Не доглядел — уснул раньше неё!

— Встань, тебе не за что просить прощения. Это был выбор твоей жены "на один день и ночь".

-Тьфу! — Тохар плюнул в сторону Малики. Дочь шакала, поднявшая на тебя руку, не жена мне! Я сброшу её тело в пропасть! Нет, лучше отдам на растерзание диким зверям!

— Успокойся, друг, сходи, прогуляйся, подыши воздухом. Не надо смотреть, куда кшатрии отнесут тело и что с ним сделают. Забудь о ней, будто её и не было, прошу тебя.

— Слушаюсь, повелитель. — Торах попятился к двери...

Мукеш подошел к окну. Звёзды сверкали на черном небосклоне. Под окном стрекотали цикады, устроившись среди цветущего кустарника... Махараджа хорошо ориентировался в основных созвездиях южного полушария, но не знал, где, предположительно, мог жить Арджуна. "Скорее всего, в самом ярком созвездии "Скульптор" на голубой звезде Альфа...". Почему он так подумал, и сам не понял, наверняка, в его мыслях была доля правды. Ведь мысли просто так не приходят...

Простояв недолго у окна, он заставил себя успокоиться и вышел из покоев в дворцовый двор на поиски верного командира Тохара Гати. Тохар сидел на скамье и тоже смотрел в небо.

— Сходим в гости к зароастрийцу? — Предложил ему Мукеш. — Наверняка философ тоже не спит и, так же как мы, наблюдает за звёздным небом. — Он приподнял друга за локоть. Тому пришлось встать и пойти рядом с махараджей по тропинке, ведущей к дому философа.

Альбукасем действительно не спал — сразу открыл засов двери, пропустил высоких гостей внутрь жилища, предложил им усесться на небольшие диванчики вокруг низенького стола и сел сам.

— Что привело вас ко мне в столь поздний час? — спросил он, обратившись к Мукешу.

— Грусть и разочарование, — ответил он, кивнув на Тохара. — Только что произошло неприятное событие. Его молодая жена — Малика, убита при попытке убить меня. Наверное, я зря затевал свадьбу с дочерью врага. Еще долго не будет мира на земле, где долгое время правили служители Магомета.

Философ промолчал и вышел из зала, затем вернулся через несколько минут с кальяном и тростниковыми трубками в руках.

— Сейчас разожгу, тогда и поговорим...

Вскоре сладковатый дым от смеси нескольких трав разошелся по комнате. Старик затянулся, закрыл глаза и изрёк: — Всякая жизнь творит собственнуюсудьбу... жаль Малику, но жалость скоро уйдет из ваших сердец... Брахма сделал так, чтобы ты и твой друг смогли понять и оценить последствия преобразований. Не сразу оба народа станут дружественными, далеко не сразу. Пройдут годы, взойдёт новое семя, из которого, как ростки из потрескавшейся почвы, появится новое поколение. Только оно полноценно сможет жить в дружбе и согласии с бывшими врагами. Ваше же поколение еще не успокоится долго. Взаимные претензии всё время будут жить в умах людей. Простых кочевников много, равно, как и простых раджпутов. И каждый невольно продолжит жить с собственными верованиями и обычаями в душе, заложенными их обществом и родом.

— А что теперь делать мне? — спросил Тохар.

— Тебе, полководец, следует взять жену из раджпутского клана или зароастрийского. Так будет лучше.

— Уважаемый, в скором времени я возвращусь в Раи Питхор, посему прошу вас, помогите Тохару в преобразованиях и подберите ему достойную спутницу для жизни, — попросил Мукеш и тоже вдохнул сладковатый дым.

— Я не вниму твоей просьбе, повелитель, — ответил мудрец, качая головой, — и не объясню, почему..., сам узнаешь. Кальян потухнет, вы вернетесь во дворец и продолжите этот разговор завтра, без моего участия. Вы сами должны принять решение, с кем и как жить дальше.

Мукеш не стал возражать философу, так как прекрасно понимал, что тот жил вне законов иерархической лестницы, так как давно и глубоко уверовал, что миром правит не верховная элита, а божественное начало. Посему, как только угли кальяна потухли, махараджа и военачальник встали и покинули дом уважаемого старца.

Улегшись на кровать, махараджа размышлял о том, что за время, проведенное в походах, он стал более жёстким, но в тоже время понял, что если жизнь будет проходить в постоянной войне и дальше, то сам превратится в бесчувственного тупого мамлюка. Мукешу захотелось немедля покинуть крепость...

Утром махарадже доложили, что старец умер — уснул и утром не проснулся, но оставил послание лично ему. Мукеш развернул свиток, поданный дежурным раджпутом, и прочитал последние напутствия старца:

"Если путь твой к познанию мира ведет, как бы ни был он долог и труден — вперед!..

Мир только вечен. Наша жизнь мгновенна.Но имя остается во Вселенной...

О мир, как дивно круг ты совершаешь!Ломаешь то, а это исправляешь...

Таков уж судьбы непреложный закон: Один ниспровержен — другой вознесен. Паденьем сменяется взлёт в высоту. Безумен, кто верит в земную тщету...

Махараджа распорядился проводить философа к Брахме с подобающими ему почестями, но сам не стал дожидаться, когда останки старика уложат на деревянный лежак и сожгут. Его ждали новые обязательства...

* * *

Впервые Мукеш возвращался в Раи Питхор без преданного военачальника. Тохар Гати с рвением занялся укреплением новых владений и встречать наёмников, присланных ему Аридевой, с которыми ему предстояло переправить в Пешавар, и заново отстраивать город. Мукеша же ждали другие не менее важные дела...

Пторихара, как и положено, распахнули главные ворота пред Притхвираджей Чахаманом, сопровождаемым небольшим отрядом преданных воинов. Народ осыпал любимого правителя и раджпутов цветами лотоса.

Пад-мавати ждала мужа на мраморных ступенях дворца. Тот спрыгнул с коня и подошел к ней:

— Абха, Афганистан наш. Тохар Гати теперь наместник Пенджаба и Газни. Мои кшатрии закрепились на всей отвоеванной местности.

— С возвращением, любимый муж..., о-о! Вижу вардж на твоём пальце! Идем во внутренние покои, там и поговорим...

— Идём..., — по дороге он все же не сдержался: — Я прикинул примерный план дальнейшего развития Раджпутана: для начала, устрою при храмах несколько школ управления. Мне нужны грамотные чиновники... Ведь трудность в управлении царством не в том, чтобы самому быть умным, а в том, чтобы находить умных помощников.

— А я систематизировала родословные раджпутов и расписала их основные наследственные признаки. Только не знаю, пригодится ли кому-нибудь мой труд.

— Пригодится, не сомневайся, — уверил её Мукеш. — Любые научные изыскания рано или поздно приносят пользу.

— Тогда не забудь и о моём участии в построении нового государства, — продолжила Алина, — какая роль, как пад-мавати, ты отведешь мне?

Мукеш примолк на секунду, подумав, что ей ответить...

— Чем бы ты хотела заняться?

— Для начала я бы открыла школы для детей из бедных семей, роддома с опытными акушерками, — предложила Алина.

— Неплохо...

— Да, а ещё университет.

— Вот так, сразу?

— Почему нет? Пригласим преподавать лучших эранских математиков, наших литераторов.

— А я хочу создать Союз раджанских и славянских земель и постепенно начну прививать народу более реальную жизненную философию, — неожиданно сказал Мукеш и замолчал, удивившись собственным мыслям...14ДОРОГА К ТРИНАДЦАТОМУ НЕБУ

...Но Вселенная сильнее мелких людских помыслов. Четырёхликий всевидящий Брахма распорядился иначе. Ночью Мукеша посетило видение: к нему явились султан Мухаммед Гури, сопровождаемый верным полководцем Кутб-Уд-Дином. Махараджа схватился было за меч, но султан упредительно поднял руку и заговорил: — Пытаешься преобразовать то, что Пророк предназначил другим?

Махараджа ответить не успел. Султан внезапно разделился на множество мельчайших точек, будто прессованное стекло треснуло и рассыпалось, а вместо него появился человек в белых одеждах.

— Ты не султан, ты Бахадур, — быстро сообразил Мукеш.

— Да, я Бахадур. Теперь я удовлетворен, — добавил он и исчез. Следом появился его родной дед.

— И ты здесь? — Удивился Мукеш.

— Я всегда незримо присутствовал рядом с тобой, — усмехнулся старик и провел рукой по седой бороде. — Ты мне нужен...

Дели. Наши дни.

Прабхата — утро следующего дня. После жертвоприношения *Агни на восходе, торжественная процессия из мужчин поднялась по храмовым ступеням. Молодой мужчина, что должен пройти посвящение в брахманы, отошел от старших приглашенных и встал рядом со статуей ** Варми в центре зала. Жрецы выбрили его голову до блеска и нарядили в новые белые одежды. Вчера, на закате солнца, он расстался с символическим поясом ученика, палкой отшельника и шкурой антилопы, окропленной водой, смешанной с мужским семенем — пустил священные предметы по водам Ганга, после чего омылся сам — вышел из промежуточного состояния... — Брахман — дважды рожденный, — напомнил Мишра Бхагават внуку перед церемонией и, как полагается по древнему обычаю, спросил: — Мукеш, готов ли ты ступить на священный путь мастера? — Готов, дедушка... Обладая способностью предвидеть события, старик отлично знал, что внук ответит именно так. Посему, Мишра Бхагават Шарма заказал церемонию заранее. Не считая огромного состояния, теряющий силы брахман передал ему тайные знания для управления временем и пространством и прочитал священные слова Савитри (мантра) пред Брахмой. Согласно традиции, Хранитель лишь должен ввести молодого человека в круг посвященных. Ведь уважаемый господин Шарма пожаловал храму двести тысяч фунтов стерлингов не просто так... ... Хранитель Мудрости брахман Акшардхама подал знак — призвал к молчанию. Нежные витиеватые звуки флейты взвилась под купол храма. Жрецы взмахнули бубнами, вторя мелодии. Храмовый прислужник поднес Хранителю позолоченное блюдо с лежащим на нём грубым поясом из

* * *

мунджа. Акшардхама подошел к молодому мужчине, взял плетеный пояс, трижды обвил им его бедра и завязал на тугой узел.Новый мастер сложил ладони вместе и поклонился четырем сторонам света. — ... Спокойствие, самообладание, аскетизм, чистота, терпение, честность, знание, мудрость... Не забывай основные заповеди брахмана, — еще раз напомнил Мукешу Акшардхама, — родился лишь тот, кто после вопрошания: где я рожден? Рождается в своем источнике, который суть Брахман. Познай, что он рожден навсегда и ежедневно новый. Он — высочайший Мудрец. — Не забуду, уважаемый, — Мукеш поклонился и ему. — Живи, как предписывает Учение, применяй его во благо. Не забывай главного: ты больше не имеешь права брать в руки оружие. — Я всегда буду помнить об этом... ... Хранитель мудрости чуть заметно улыбнулся, но по другому поводу: будучи тайным материалистом в душе, он радовался солидному пожертвованию и последовавшему за ним приглашению на праздничный обед для узкого круга лиц. Обеды в доме у господина Мишры Бхагавата Шарма всегда были достойными. Так что, слова его внука он воспринял как положенный по ритуалу ответ, не более того. Хранитель считал, что современная процедура посвящения — лишь дань традиции. Вряд ли тайные знания пригодятся современному молодому человеку. Акшардхама попусту не знал, какой путь успел пройти Мукеш... — — — — — — — — -*Агни — индийское божество огня. Гимны к Агни, которыми начинаются почти все 10 книг Риг-Веды, восхваляющие его как посредника между богами и людьми, домашнего жреца.** Статуя Нилкантха Варми, являющегося воплощением Бога Сваминараяна составляет 3 метра в высоту.

* * *

Пояс брахмана плетется из травы мунджа.

* * *

— Не спи... — внутреннее "Я" разбудило Мукеша.

Махараджа открыл глаза. Алина мирно посапывала, обхватив руками подушку. На миг ему показалось, что стены и пол подрагивают. Он тихонько встал, накинул халат, вышел в коридор и посмотрел на неровное пламя факела. Неестественно белая дымка, похожая на пар, подбиралась к нему, пытаясь окутать. Охраны не было. "Куда делись дежурные кшатрии?" — Махараджа напрягся и резко захлопнул дверь. Алина приподняла голову с подушки и спросила в полудреме: