Глава 8
Несколько дней Сашка провалялся в номере гостиницы, изредка выходя для покупки провизии. Он напряженно думал, составляя и стыкуя части плана, ибо гнездо, которое осело здесь, имело корни по всему Союзу. Ему предстояло оприходовать этот район в свои владения. Сейчас регионом владели чужие, сумевшие купить всю систему официальной власти и просунувшие своих людей почти везде. Состав был разный. Были отдельные люди, были кланы с Кавказа, кланы с Урала, группы из Москвы, но всех их держало вместе общее дело. К тому же, все они платили в "общак", что давало определённую защиту от посягательств и случайностей. Так что хлестаться со всей страной было несерьёзно. На первый взгляд. "Чем, собственно, я рискую? Ничем. В крайнем случае, уйду за границу. Там меня, тем паче в азиатском котле, хрен кто сыщет. А тут дальше МВД дело не поднимется, останется на уровне уголовки. Риск, конечно, огромный, но рассчитанный. Я дам добытчикам сдаточные пункты, организую кассирование. Тех, кто откажется, выставлю вон. Тех, кто сдавать попытается в "ментовку", отправлю показательно в могилу. Из совета, малого и большого, убираю по два-три авторитета, имеющих отношение к металлу, сделаю это сам, ещё уберу парочку в зоне. Это для острастки. Главное, отсечь их тут от райкома, от милиции, само собой, от прокуратуры. Чтобы они замкнулись внутри себя, чтоб сидели без выхода информации вверх и вбок и чтобы прекратили кому-то платить. Эти жирные "коты" обойдутся теми льготами, что дало им государство".
Перед отлётом Сашка встретился с Петровичем. Обсудили все детали. Это была вторая их встреча, но Петрович с полуслова понимал всё. Более прочего зная, что Сашка, сделав дело, отойдёт от него в сторону, а ему придётся тащить всё самому. В Петровиче, кроме таланта горняка и организатора, был ещё и талант определять человека. Люди готовы были за ним в огонь и в воду.
"Ему нужен размах. Огромный. Район для него, так, тьфу. Я — исполнитель. Моё дело предложить и помочь осуществиться, а он — управленец, тем более ему тут жить. Жить с людьми разными, плохими и хорошими,— Сашка задумался, слушая Петровича.— Он прав. Тысячу раз прав,— поймал вдруг себя на том, что называет Петровича дедом.— Хоть он по возрасту ещё не стар, но образом мыслей его, тем, как гладко и хорошо, верно и расчётливо они у него слагаются, он похож на моего отца, на Ло, да и на стариков с Маймакана. Так и буду его звать теперь. Теперь, когда мы начинаем объезжать этот дикий табун, я — простой загонщик, а он — Дед, табунщик, он — голова".
Загон был отработан быстро. За неделю в огромном Союзе в разных городах ушли на тот свет пять "китов" преступного мира. Трое были заколоты Сашкой, как поросята, не успев хрюкнуть, ему не пришлось даже вступать в конфликт с их охраной. Двоих он купил у хозяев зон. Дал, не скупясь, столько, сколько они не стоили, дал, не показывая своего лица.
Дед моментально взял после этого в оборот местные кадры, себя при этом не выдавая. Заработала лишь одна цепочка, к возвращению Сашки включились ещё две. Остальные не сочли опасным для себя отказаться. Двух покойных хватило, чтобы все, кроме кавказцев, согласились. На этот случай Сашка выписал двоих специалистов из Китая, которые, даже в случае провала, не могли его выдать, так как были не в курсе. Им платили, платили хорошие деньги, за которые они отработают хоть у чёрта в пекле. Оба, получив сигнал, разъехались по намеченным целям. Сделав работу, они перешли границу, унеся с собой все тайны. И всё встало на круги своя. "До весны никто шевелиться не будет, а вот весной будет много работы или вообще не будет,— рассуждал Сашка, скользя на лыжах к дедам на Маймакан, на каникулы до весны, везя подарки и харчи.— Да им не к кому будет предъявить претензии. Ни меня, ни Петровича вычислить не сможет самая умная голова. Схема эта работает, она не может не работать. Потому что перепиской в одну сторону. А почта — тайга".
Раньше те, кто заправлял, оставляли добытчику чуть больше десяти процентов от стоимости, в лучшем случае, остальное доставалось барыгам с жадными и скользкими руками. Сашкин вариант существовал всего на десять процентов от общего дохода, но он забирал тридцать, из которых двадцать на первом этапе расходовал на продовольствие, ибо эту часть организовать было сложно и тяжело, требовалось время. Но металл он забирал весь. Отправка металла осуществлялась через Алтай, Урумчи на Лхасу. Первую партию, из четырёх сотен килограмм, Сашка отправил сам, организовав в этой цепочке всё: от платежей до передачи на пунктах, оформил запасные варианты и прочие мелочи. Сдачу производили в Лхасе. Там золото забирали люди, с которыми Сашка договаривался лично, с глазу на глаз. Всю эту цепь Сашка передал Петровичу в пользование. Оплата шла наличными, купюрами от одного до двадцати долларов.
Там же, в Китае, по просьбе настоятеля Лхасского монастыря, Сашка имел встречу в Тунну с важным китайцем из внешней разведки, который приходился настоятелю родным братом. Они достигли договорённости о взаимном обмене. Китаец нуждался в информации из Союза, за что гарантировал прикрытие золотого транспортного пути из Китая. Он же предоставил профессионалов по убийствам, двое из которых сделали часть работы осенью того же года. Обмен заключался в следующем. В Китай были направлены первые шесть отобранных Сашкой человек на обучение в школу внешней экономической разведки китайского МИД. Это был особый договор. Китайцам нужны были европейцы для будущей работы в странах Европы, и вообще в мире, а Сашке тоже. И он дал китайцам такие кадры. Они гарантировали высокий уровень подготовки, в чём он не сомневался. Эти первые, привезённые им, были "летыши", молоденькие ребята двенадцати-четырнадцати лет. "Им нужны свои,— решил он,— мне нужны свои. И я буду их готовить. С их помощью, но для себя. Китайцы мне помогут, у них хорошая школа, одна из лучших в мире, потом я дообучу своих, раздвою, растрою их в зависимости от необходимости, нет у меня времени давать основы, основы надо давать с детства. Детей я тоже найду, но позже".
Глава 9
Из Китая Сашка вернулся не пустой. Кроме валюты он припёр оборудование. Химическое.
Ещё в первую поездку в Москву, в поезде, он присмотрел худого, державшегося особняком мужика в очках. Постепенно его разговорил. Тот оказался химиком, кандидатом наук. Был химик, как все талантливые люди, с "причудами". По причине неуживчивого характера он был выкинут из науки, сам зарабатывал себе на жизнь в геологических партиях, занимался исследованиями на свои кровные, рискуя, так как то, чем он занимался, было небезопасно. Сашка предложил ему помощь на своих условиях, нелегально. И тот, не задумываясь, дал добро. Однако, поставил свои условия: публикование в химическом журнале Английской Королевской Академии наук его монографий плюс необходимые условия для работы. Сашка взял написанную от руки монографию и, пока поезд стучал по рельсам до Москвы, перевёл её на английский, чем немало удивил учёного. Снабдил его деньгами на первое время и сговорился о встрече осенью в Хабаровске. Там, уже осенью, он передал химику оборудование, новые документы, новейшие данные по его теме, опубликованные на Западе, деньги, помог устроиться в надёжном месте и, что самое главное, привёз журнал с опубликованной в нём монографией.
— Вы,— обратился к Сашке на "вы" химик,— могучий человек. Я потрясён.
— Вот вам письмо из академии,— Сашка подал конверт.— Я прочитал, извините. Они предлагают вам четыре публикации в год. В один условный лист каждая. И ещё один лист для спорной переписки по теоретическим вопросам. Дают гарантию публикаций лучших тем во Всемирном химическом вестнике. Счёт на вас я открыл. Давайте, что вам перевести, вы в английском не очень сильны, но штудируйте. У меня времени не будет на переводы, проверять буду по мере сил, но старайтесь сами. Ещё выписал вам несколько изданий, вот перечень,— Сашка подал лист.— Будете получать регулярно. Вот вам адрес, по которому будете всё отправлять.
— Дорогой вы мой спаситель! Вы не можете представить, что вы для меня сделали. Я лечу, как птица. Вы меня оживили. Такого оборудования нет ни в одном НИИ. Клянусь. Да я вам на нём что угодно сварю. У меня только один вопрос. Если позволите?— Сашка кивнул.— Вы молоды. Ужасно. Английский — как из пулемёта. Вы не шпион?
— Нет,— Сашка улыбнулся.
— Верю. Знаете, не могу не верить. Ваша же молодость и подкупает. Откуда?
— Знание языка?
— Да.
— Неважно. Я не шпион. Просто у меня, как и у вас, есть счёты с этой властью. Вас втягивать в "это" не хочу. Вам помогаю, как другу по несчастью, правда, не бесплатно. Честно говорю: то, что вы мне будете готовить — чистый криминал, это для убийства. Если вы скажите "нет" — я уйду, не причинив вам вреда. Если в какой-то момент времени вы почувствуете угрызение совести — должны проинформировать меня немедленно. В этой стране вам не место. Я это знаю. Как только смогу, постараюсь отправить вас нелегально за границу. Пока нет средств. Причём, я не ставлю это в зависимость от необходимости работы для меня. Это вне нашего договора. Убраться отсюда я помогу вам в любом случае.
— Что вы! Что вы! О какой совести вы говорите? Не атомную же бомбу я вам буду делать. Я так понимаю, что это небольшие партии для использования в единичных случаях.
— Абсолютно точно. Именно единичные.
— И это будут, несомненно, плохие люди.
— Более, чем плохие. Недостойные жить. Применять вами созданное я буду в исключительных случаях. Вообще-то, я предпочитаю нож и пистолет, но надо иметь под рукой и это.
— А на запад, куда вы хотите меня определить?
— Вам выбирать. Независимость выбора зависит от величины вашего кошелька, точнее, счёта в банке. Часть скопится от ваших публикаций, часть, как партнер, доложу я. Страну и язык выбирайте сами. Язык лучше английский, он ведь удобен в любой стране Европы. Конечно, желательно было бы осесть в Великобритании. Но вопрос этот пока открыт. Я над ним думать буду, но то, что ваши публикации идут под фамилией Ламберг — это не случайно. Фамилия возникла спонтанно, но теперь я не жалею об этом. Я договорился, вам на это имя готовят документы.
— Как?
— Конечно, можно выехать и под своим именем, но мы с вами говорим о нелегальном выезде из страны. Родились вы, допустим, в Гонконге. Да и потом, проще будет получить разрешение на жительство. Вам же надо иметь там свою лабораторию. Любому иностранцу, въезжающему на жительство в Великобританию, скажем, дадут такое разрешение. А вот русскому — русскому в собственной лаборатории откажут. Предложат читать курс лекций, может практические занятия разрешат проводить, но не более. Вы же скиснете без всех этих пробирок,— Сашка посмотрел на него вопросительно.
— Я вас понял. Но вы говорите так, будто нет сомнений в том, что я когда-нибудь выберусь из этой страны. Вот это меня немного шокирует.
— Если мои дела пойдут так, как я предполагаю, то через год, максимум два, вы исчезнете из этого государства. И не просто так. Я постараюсь сделать здесь вам алиби.
— То есть?
— Да просто. Дом спалю, в доме труп, взятый напрокат в морге, вас нет — сгорели. Вот так, дорогой вы мой. Но это в том случае, если решитесь под придуманным мной именем покидать эту страну. Если со мной что-нибудь случится, к вам придёт мой человек, который сделает всё вместо меня.
— Типун вам на язык,— отмахнулся химик.
— И я про то же,— Сашка пожал ему руку и они расстались.
Глава 10
Деды встретили, радостно хлопоча по дому.
— Ох, молодец!— причитал Евлампий.— Вот, Павлуха, уважил нас на старость-то лет.
— Ты, Санька, что ж это творишь?— дед Павел сдавил его так, что хрустнули кости.— Сукин ты сын. Себя не жаль, то хоть нас-то бы пожалел, а? В такое время по местам таким шастаешь. Мы летом ходим и то с опаской. Только-то вылез из пекла, а снова за своё? Вот я твою резвость-то поубавлю. Счас баню стопим, я тебя отлупцую. Ну, чертяка! Одно слово, дьявол!
— Я дьявол и есть. А что роги малы, дак они годика через два отрастут,— Сашка плюхнулся на широкую деревянную скамью. Устал он действительно сильно. Зимняя дорога была страшной, опасной, особенно из-за снега. Пришлось грудью торить дорогу почти безостановочно, только так и можно было двигаться вперёд. Сидя на лавке и впитывая уютное домашнее тепло, Сашка ни на секунду не пожалел, что притащился к ним в эту глухомань, смертельно рискуя. Они были для него не просто старики, они были роднёй, самой настоящей, кровной, это были его деды, и не прийти он не мог.
— Где же ладят такое чудо?— вертя в руках и щёлкая затвором, вздыхал Евлампий, как девку, поглаживая лёгкий, не заводской работы, карабин.— Ты глянь, Павлуха, какой подарок. Нет, теперь пока не наслажусь, не помру. До ста лет с такой винтовкой расставаться грех. Ой, грех!
— Дед Евлампий, вот...— Сашка подал ему трубку.— Это вставка под мелкокалиберный патрон. Резьбовая, к концу ствола прикручивается.
— Нет, ну ты посмотри, как мастерски слажен. Всё, не утерплю. Айда, пробу снимать,— он накинул фуфайку и вывалился во двор. Сашка с дедом Павлом тоже пошли. Стреляли по очереди, всласть. Уже вернувшись и обсуждая попадания, Евлампий сказал, глядя на Павла:
— Санька! Брат твой был у нас. Бородатый, как леший. Назвался Лёхой. Был не сам, с ним ещё один, но не подходил, в сторонке так стоял. Мы ему говорим, как ты просил, что слышать ничего не слыхивали, а он смеётся в ответ. Знаю, молвит, всё. Поступайте, говорит, как знаете, но записку оставлю, вдруг, мол, он объявится. Вот листок,— он подал Сане тетрадный листок.— Мы не разобрали, Павел говорит, что на китайский схож.
— Нет, это наш язык, не китайский,— читая, ответил Сашка,— материт, что есть сил.
— Так мы с Евлампием померковали,— дед Павел подсел ближе к Сашке,— понял он, что ты жив. Что у нас зимовал тоже углядел, но как, не смогли рассудить.
— Никак не углядел. Волчатник он. Нюх у него. След трёхлетней давности чует. Оставил связь, говорит, что поддержит, коль что, и промолчит. А он, ей-ей, могила. Так что зимуем спокойно, никто не потревожит.
— Ага. Тогда, Евлампий, не скупись, ставь свой настой. Ружьишко обмоем. Спирту нельзя, годы уж не те, этой гадости, микстуры, ешшо можем,— потирая руки, дед Павел достал три фарфоровые кружки.— Вот, прикупили посуду, чуть в пути не разбили, но пронесло.
Глава 11
Весной, по ещё нетающему снегу, когда дневное солнце к полудню начинает пригревать, а на козырьках крыш образуются небольшие сосульки, Сашка собрался уходить. В условленном братом месте он оставил записку, в которой просил только об одном: чтобы приглядел за дедами, помог им чем надо, поставив недалече небольшой пост с зимним проживанием двоих человек. Также оставил деньги на необходимые расходы. Проводить его деды собирались неторопливо, всячески оттягивая время расставания. Шли нескоро. Чем дольше двигались, тем сильнее начинало давить, становилось не по себе. Разлука для этих обветренных и очерствевших в таёжной одинокой жизни стариков была не в новость, но это расставание было для них особым.
