Ответить Филиппу никто не успел, даже если желающие и имелись. Спешившийся Генрих III, не сводя откровенного взгляда с чертовски соблазнительной в остатках своего наряда графини, насмешливым голосом сказал:
— Граф, мне почему-то кажется, что вы ведёте себя по меньшей мере недостойно. Сначала вы публично губите репутацию добродетельной и знатной девушки, находящейся во время отсутствия её опекуна и брата под моим покровительством. Вы соблазняете это невинное, неопытное создание и тем наносите несмываемое пятно на её имя и на честь её семьи. А потом, не спросив согласия своего короля, объявляете чуть ли не о своей свадьбе. С каких это пор король последним узнает имя невесты дворянина, приближенного ко двору?
Кровь бросилась в лицо Филиппу и он едва сдержался от резкого ответа. Что бы он сейчас не сказал, это могло только навредить не только ему, но и Регине, сейчас ошеломлённо застывшей за его спиной.
Она смотрела мимо него, в глаза короля. И его наглый взгляд и довольное выражение лица вселяли в неё животный ужас. Слишком много страстей было сейчас в невыразительных глазах короля: издёвка, ненависть, желание и страх. И полная уверенность в своей победе и в своей правоте. Он ненавидел её, потому что она была заодно с Гизами, и желал безумно, потому что в мужском платье она была очень похожа на своего брата. Он боялся её, потому что считал опасной, и был одержим мыслью унизить и сломать её. Регина поняла это сразу, словно читала каждую его мысль, и ледяная волна ужаса захлестнула её с головой. Она почти физически ощутила опасность, исходящую от этого человека, и успела подумать, а не лучше ли ей было погибнуть от клыков вепря. Или вообще остаться навсегда в обители урсулинок.
— Ваше Величество, — сквозь зубы процедил Филипп, но король повелительным жестом оборвал его.
— Граф де Лорж, лучшим выходом из создавшегося положения будет ваш отъезд к себе в имение. Ни я, ни мой двор больше не нуждаемся в ваших услугах.
Это была не просто опала — это было изгнание. После такого было только два выхода — погибнуть на дуэли или навсегда покинуть Париж.
— Я оставляю вашу вину на вашей совести, граф, и пусть вас наказывает тот, чью честь вы сегодня затронули и чью дружбу предали. Я же не желаю более видеть в своём окружении таких порочных людей.
Неприкрытое лицемерие, с которым были предъявлены эти нелепые обвинения, делало их ещё более оскорбительными. Филипп непроизвольно дёрнул рукой, по привычке хватаясь за шпагу. По счастью, в тот момент шпага лежала в нескольких шагах, иначе граф сгоряча вполне мог вызвать на дуэль самого короля, что само по себе было невозможным. Увидев это, Регина мгновенно пришла в себя и звонко воскликнула:
— Ваше Величество, вы несправедливы!
Возмущение, поднявшееся в ней, когда она осознала, что Филиппа — её Филиппа! — сейчас публично унизили самым чудовищным, самым абсурдным образом, стряхнуло без остатка весь страх с её души. Когда нужно было защищать близких людей, Регина превращалась в тигрицу.
— То, что Вы сейчас говорите, просто нелепо! — голос её дрожал от гнева, глаза метали молнии, способные выжечь всё на десятки лье окрест, — Весь Париж знает, что благороднее человека, чем граф де Лорж, при дворе нет!
— Даже так? — Генрих улыбнулся и улыбка его ничего хорошего не предвещала, — Графиня де Ренель обвиняет короля Франции в несправедливости, глупости и отсутствии благородства?
Воцарилась испуганная тишина и все уже готовы были услышать от своевольной графини опрометчивые слова. Громоотводом решил выступить герцог Майенн. Конечно, известие о том, что Регина предпочла ему графа де Лоржа хотя и не стало для него неожиданным, но всё же задело его. Гораздо сильнее, чем он сам мог предположить, но всё же не настолько, чтобы отказаться от дружбы Филиппа или отомстить неверной красавице. И потому он, не раздумывая, бросился на их защиту.
— Ваше величество, графиня просто не в себе. Она не понимает, что говорит. Ну, что вы хотите от перепуганной женщины, которая чудом избежала гибели? Её сиятельство впечатлительна, как и все красавицы. Могу поклясться, что она сейчас на грани обморока и несёт совершенный бред.
Но упрямая Регина даже для вида не собиралась изображать обморок. И неизвестно, что бы ответил на слова Шарля взбешенный король и что бы ещё натворил загнанный в угол граф де Лорж и его безрассудная возлюбленная, если бы не герцог Анжуйский.
Едва заподозрив, что король просто нашёл удобный повод, чтобы отлучить от двора графиню де Ренель, герцог закусил удила. Не иначе, коронованный братец что-то пронюхал о видах герцога на первую красавицу Парижа и решил в самый последний момент увести её у него из-под носа, как когда-то увёл корону. Это уже было делом принципа. Если разобраться, в тот момент Франсуа Анжуйский не столько рвался спасать Регину и её незадачливого любовника, сколько хотел насолить брату. Именно их извечное соперничество и спасло де Лоржа от расправы. И чуть не погубило впоследствии графиню...
— Ваше Величество, позволю себе присоединиться к Его Светлости, — вмешался в разговор Франсуа.
По выражению лица короля было видно, что именно этого он и ожидал.
— Прошу прощения, Ваше Величество, но смею напомнить, что, как Вы сами сказали, граф де Лорж нанёс оскорбление опекуну и брату графини де Ренель. А Бюсси состоит в моей свите, следовательно, ответственность за судьбу графини лежит на мне. Равно как и право судить её. И поскольку в поведении графини я не вижу ничего столь ужасного из того, что увидели Ваше Величество, я позволяю ей и дальше оставаться в Блуа. Тем более, что апартаменты ей предоставил герцог Майенн. По возвращении графа де Бюсси я сам буду иметь с ним беседу. А пока что я не считаю это забавное недоразумение серьёзной проблемой.
Король многозначительно улыбнулся:
— Что ж, герцог, я не стану оспаривать Ваше право самому разбираться со своими вассалами. Эти "семейные дела" меня уже не волнуют. Однако граф де Лорж в Вашу свиту не входит, а потому в отношении его моё решение остаётся в силе. Вы, граф, можете прямо сейчас готовиться к отъезду.
Генрих дал знак подать ему коня и через минуту охота продолжалась. Как будто ничего не произошло на этой безмятежной весенней поляне.
Регина метнулась было к Филиппу, но герцог Анжуйский решительно увлёк её за собой, зло процедив сквозь зубы:
— Графиня, что же вы себя так позорите! Не устраивайте здесь душераздирающих сцен.
И Регина позволила увести себя, унося с собой горький взгляд синих глаз Филиппа.
Она ещё не знала, что король только что избавился от одного из её ангелов-хранителей.
ГЛАВА VII. Королевские забавы
"Красота — приманка. Красота — искушение. красота — чаще рок, а вовсе не залог того, что тебя будут вечно любить и оберегать".
Л. Третьякова "Красавицы не умирают".
Вцепившись в руку герцога Майенна, Регина поднялась в отведённые ей покои, и, едва спасительная дверь закрылась за её спиной, прижала ладони к пылающему лицу и без сил опустилась на пол.
— Какой стыд! Боже мой, какой стыд! — охнула она.
— Вы о чём, графиня? — Шарль встал на одно колено, отнимая ледяные руки от её лица и заглядывая ей в глаза.
— О сегодняшней охоте. Я не переживу этого позора!
— Да о каком позоре вы говорите? О том, что вас застали при весьма пикантных обстоятельствах в обществе графа де Лоржа? То же мне, событие! Моё прелестное дитя, вы ведь не первый день при дворе и должны бы уже знать, что считается скандалом, что забавным анекдотом, а что у нас давно уже в порядке вещей. Вот если бы вас поймали во время тайного венчания с цыганом, или нашли бы у вас любовное послание от испанского короля — это было бы скандалом! Когда нашу Марго король застукал непосредственно во время ...э-э-э... в процессе... ну, в общем, в постели с вашим братом — это было всего-навсего пикантным происшествием. А то, что произошло сегодня с вами... Если уж быть честным, то ничего особенного и не произошло. И любой другой женщине это сошло бы с рук. В крайнем случае, просто посмеялись бы. Ну, или ревнивый муж или соперник вызвал бы счастливчика на дуэль. Вот я, к примеру, имел полное право бросить в лицо моего друга Филиппа перчатку.
— Но тогда почему? — Регина не договорила, пытаясь удержать рвущиеся слёзы.
— Почему не бросил?
Она яростно замотала головой:
— Нет! Почему король устроил из этого ничего не значащего, как вы сказали, случая, скандал?
— Если честно, моя дорогая, понятия не имею, зачем ему всё это понадобилось. По-моему, убитый Филиппом кабан должен был стать центром всеобщего внимания. Однако, король за что-то взъелся именно на вас. И на Филиппа. Скорей всего, Бюсси перед отъездом умудрился ему снова в чём-то насолить и наш Генрих решил отыграться на вас.
— Но мне-то что теперь делать? И как же Филипп?
— Филиппу, конечно, придётся уехать домой. Отсидеться до поры до времени. Впрочем, он раньше никогда не жил в Париже подолгу, здесь его держите только вы, графиня. Это ни для кого не секрет. А вам ничего не нужно делать. Вы всё поймёте уже вечером, когда король устроит пир в честь удачной охоты. И на этом пиру вы насмотритесь такого, что случай с Филиппом вылетит у вас из головы. То, что обычно творится в Блуа во время приезда короля с миньонами и "Летучим эскадроном", вы и представить себе не можете.
Кроме полноты, у младшего Гиза был ещё один недостаток, с которым Регина мирилась так же легко, как и с первым, — излишняя болтливость. Кроме того, Шарль имел обыкновение во время длинных тирад ужасно растягивать слова, но эта его манера именно на Регину почему-то всегда действовала успокаивающе. Пожалуй, Майенн мог даже усыпить её своими речами. Вот и на этот раз девушка очень быстро успокоилась и слушала герцога уже с улыбкой.
— Значит, вечером будет пир?
— Обязательно. Так что вам нужно привести себя в порядок, одеться понаряднее, почистить пёрышки и вооружиться. И не бойтесь переборщить с декольте — скромницы в Блуа не в моде. Настолько не в моде, что если вы сегодня будете выглядеть приличнее красоток с улицы Глатиньи, это будет настоящим скандалом. Вот тогда над вами точно будет потешаться весь двор. Правда, инцидент с Филиппом тогда уже точно будет забыт окончательно.
— Шарль... — Регина подняла на него виноватые глаза, — вы вправду не сердитесь на меня?
— За что? — искренне удивился герцог.
— За Филиппа.
— Вы хотите, маленькая плутовка, спросить, не ревную ли я вас к графу де Лоржу? — Майенн раскатисто захохотал, так что Регина уже собралась обидеться на него за такое равнодушие.
Наконец, герцог снова напустил на себя серьёзный вид:
— Что вам сказать, моя прелестница? Конечно, ревную. Но не смертельно. Вот если бы мы с Филиппом поменялись местами сегодня, он бы, конечно, сошёл с ума от ревности. Я же отношусь к делам такого рода гораздо проще. Нет, мне, разумеется, обидно, что здесь Филипп меня обставил и, судя по всему, вы станете его женой. Но это нисколько не уменьшает моих шансов рано или поздно стать счастливым обладателем вашего тела...
— Герцог!
— и, если уж совсем повезёт, даже части вашего сердца, — нимало не смущаясь, продолжил Шарль, — Видите ли, ваше сиятельство, между мной и Филиппом очень большая разница. Ему нужно ваше сердце, я же менее прихотлив — я без ума от вашего тела. И когда вы станете моей любовницей — Только не надо метать в меня такие яростные взгляды, давайте называть вещи своими именами! — а этот прекрасный день рано или поздно наступит, не пытайтесь меня в этом переубедить, я лучше знаю жизнь, меня менее всего будет волновать, чьей женой вы являетесь. И целуя меня, вы даже можете самой себе говорить, что сердце ваше отдано другому.
— Герцог, что вы такое несёте?
— Раскрываю вам глаза на суровую правду жизни, дитя моё. Удивляюсь только, как это моя сестра упустила этот пробел в вашем воспитании. Сердечная привязанность, романтическая любовь и прочее — это, знаете ли, вещи эфемерные, нематериальные и существуют только в нашем воображении. Вы можете сказать мне, что любите Филиппа, ему тоже можете говорить, что угодно, но ваши губы, ваша дивная кожа, ваши восхитительные волосы всё равно останутся вашими, и ваше божественное тело будет в моих объятиях. Согласитесь, оно может доставить гораздо большее удовольствие, чем мысли.
Злиться на Шарля было совершенно невозможно.
— Герцог, вы неисправимы и невыносимы! — Регина со смехом ударила его по руке.
— Будь я другим, вы сейчас в одиночестве страдали бы из-за выходки короля и отъезда Филиппа. А вы уже улыбаетесь и даже кокетливо хлопаете ресницами.
— Ах, ваша светлость, с вами даже не поспоришь, у вас на всё есть ответ. Что ж, раз вы такой всезнайка, то, наверное, сможете подсказать мне, какое платье надеть?
— Роскошное. Вы должны выглядеть вечером так, чтобы никто не смог вспомнить, в чём вы были утром. Роскошь, бьющая в глаза, и бесстыдство, перехлёстывающее через край. Оденетесь скромной провинциалкой — и можете смело прощаться с Парижем. Кстати, моя красавица, костюм для охоты вам помогал выбирать граф де Лорж, если мне память не изменяет?
— Можете не договаривать. Я уже поняла, к чему вы клоните. Будет справедливым, если платье к вечеру поможете примерить мне вы, так?
Майенн невинно улыбался. Но дождаться ответа Регины ему было не суждено. Мишель, паж Бюсси, теперь повсюду сопровождавший графиню, постучал в дверь.
— Ваше сиятельство, здесь секретарь кардинала Лотарингского с письмом к его светлости герцогу Майену.
— Какого чёрта здесь надо вашему духовнику? — недовольно заворчал Шарль.
У него появилось стойкое предчувствие, что сегодняшний вечер ему придётся провести в менее приятном обществе, чем великолепная графиня.
И предчувствие его не обмануло. Этьен Виара привёз письмо от кардинала, в котором тот настоятельно просил (а просьбы старшего Гиза всегда и всеми воспринимались как приказы) герцога Майенна срочно вернуться в Париж, ибо того требовали дела семьи. Бедный Шарль изменился в лице. Шанс занять место графа де Лоржа был безнадёжно упущен, ибо семейные дела Гизов были превыше всего, на этом и держался весь их коварный и всемогущий клан.
Регина, оставленная на попечение своего духовника и пажей, послала из окна отъезжающему в Париж Майенну воздушный поцелуй и вернулась к ворохам платьев и кружев, разбросанных по кровати и креслам. В очередной раз доверившись совету Шарля, она остановила свой выбор на роскошном платье из тёмно-зелёного бархата и золотой парчи, щедро украшенном жемчугом, с глубоким декольте, открывавшим хрупкие ключицы и полуобнажённую грудь. Из-под тяжёлого, громоздкого (особенно после мужского костюма) кринолина и нижних юбок, кружева которых стоили едва ли не больше самого платья, выглядывали краешки усыпанных речным жемчугом туфель, а если юбки "ненароком" приподнять чуть выше положенного, то видны были тёмно-зелёные с золотыми листьями чулки. Регина чуть больше обычного напудрилась и положила румян, чтобы не сильно отличаться от раскрашенных фрейлин, легкомысленно перекрестилась духами и в сопровождении Мишеля, не спускавшего с неё восторженных мальчишеских глаз, отправилась в знаменитый Большой зал графов Блуа, где король устраивал праздничный пир.
