Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Толпа зашумела и, сколько молодой командир ни силился скликать их к гужевому транспорту, бестолково разбрелась по поляне. Гетман же внимательно вглядывался в каждого из 'разошедшихся' страдальцев, но Старицы в чёрном так и увидел...

Алина с видом гордой амазонки гарцевала неподалеку на красавце Басмаче, и гетман только сейчас понял, почему немалая часть невольничьих взглядов по ходу речи была обращена как будто сквозь него.

— Ну, да, чтоб наша Алька не покрасовалась! — ухмыльнулся он. — Понты, миледи!

— А сам? — негромко попрекнула она мужа. — Главнокомандующий! Взял и демократию походя похоронил, черт красно-коричневый... Что там тебе монашка в чёрном платке втирала? У тебя вид был, как будто в натуре с чёртом пообщался.

— Было дело... — содрогнулся гетман.

— Что, опять?! — прохрипела Алина.

— Снова, мать.

— Аль, я с ума сойду!

— А я, боюсь, — уже... Всё, забыли! Внимание, по коням! Ордер прежний, шаг походный, гости — позади вьючного каравана. Авангард, ма-а-арш!..

И вдруг, когда разведка прошла половину — а это километра два — расстояния от дубравы до тракта, в ухо гетмана ударил рёв генерального дозорного:

— Саныч, с фронта конные! Идут по трассе на рысях. Больше полусотни клинков. Нас, кажется, пока не видят...

— Отходить! Намётом! — распорядился гетман и резко ударил Аквилона шенкелями. — Пошёл, скотина! — но поправился. — Скотинка...

Могучий конь в несколько чемпионских скачков вынес его на близлежащий взблок.

— Ну-ну, и что там у нас?.. Ой, бля! Вот она, заморочка номер три! А работорговцы, если разобраться, — мелочь...

От автострады в степь сворачивала, направляясь точно в сторону дубравы, колонна вооружённых кавалеристов, замыкала которую, к несказанному удивлению гетмана, легендарная тачанка. И удивлению этому вовсе уж не стало предела, когда он в бинокль разглядел на колеснице не традиционный пулемёт, а совсем уж нетрадиционную спаренную зенитно-пушечную установку калибром двадцать три миллиметра.

— Прикол, да, Саныч? Тачанка! — усмехнулся Константин, присоединившись к гетману на взмыленном Сержанте.

— Прикол, особенно если катит она по наши с тобой души. А ведь по наши, не иначе... Ты посмотри, что на ней установлено!

И дозорный вслед за гетманом поднёс к глазам бинокль.

— Ох, ты, мать твою, 23-2! Нас же в фарш размолотят!

— Не могу не согласиться... Вернее, согласиться не могу! — гетман резко дёрнул повод Аквилона и снова от души наддал по крупу шенкелями.

А новоросская экспедиция неторопливо, даже как-то вальяжно, жирным, ленивым питоном вытягивалась из дубовой рощи.

— Отставить! — зычно прокричал он, не доверяя радио. — Все назад! Разворачивай телеги! Войти в связь! Док, Петрович, Грек, Серёга — рассыпайтесь вдоль опушки влево по ходу, на закат! 'Пламя' — на станок! Серёга, 'Шмель' — на плечо, цель — тачанка!..

— Какая тачанка?! Сбрендил, Старый? — хохотнул в эфире Богачёв.

— Через пару минут сам увидишь... Радиомолчание! Слушать и выполнять! Костян, Рязанец, Кузя, Карапет — вправо по ходу, пулемёт на сошки! Огонь — по команде! Русик, Бесо — мобильный резерв. Лётчик, Нинка, Альки — на поляну, развернуть шарабаны в 'гуляй-город', раздать оружие рабам, организовать круговую оборону! Старший — Никоненко. Дядя Коля, отвести табун в чащу подальше от тракта, по команде уходить в степи!

Между тем не мешкала и противная сторона. Заметив, в свою очередь, голову новоросской кавалькады и гетмана с дозорным, резво уходящих в дубраву, сторона эта противная с трота — укороченной рыси — пустила лошадей в галоп и лихо развернулась в лаву. Гетман, устраиваясь с автоматом за свежей лесиной, видно, поваленной бурей буквально на днях, прикинул, поводя биноклем, численность наступающих... Человек пятьдесят, не меньше! И это отнюдь не 'древнегреческие' дуроломы из Танаиса! Вон как красиво идут! И явно ведь по нашу душу... И довольно быстро приближаются!

Восемьсот метров...

Интересно, кто это пожаловал?

Семьсот...

Уж не 'крыша' ли работорговцев? И нельзя ли с нею, пусть даже против своих принципов, договориться?

Шестьсот...

Нет, нельзя! Потому уже нельзя, что в этот самый момент всадники, видимо, без особенного удовольствия констатируя, что цель уходит под естественное прикрытие лесного массива, открыли огонь. Шестьсот метров — вовсе не разминочная дистанция даже для стрельбы из длинноствольной винтовки с жесткого упора, не говоря уже о кургузом автомате на скаку, но злые пули-дуры летели кучно и отнюдь не в белый свет, а лошади не уносили седоков за горизонт, пугаясь выстрелов. Это окончательно убедило гетмана, что перед ним обученная, слаженная, опытная боевая команда... Возгордился? Испугался? Да пока не так, чтоб очень. Бой покажет, who is who. И до какой степени ху...

Однако, пятьсот метров...

Срочно остановить их, who бы они ни были! Стреножить, иначе так, на кураже, и ворвутся в дубраву, рассредоточатся, ударят со всех возможных направлений!

Четыреста...

— Внимание, первая линия обороны! — не повышая голоса, передал гетман в эфир через беспроводную гарнитуру Bluetooth. — Автоматчики — фронтальным, пулемёт и 'Пламя' — в перехлёст по противоположным от себя флангам лавы... Огонь!

И как только загрохотало оружие новороссов, гетман был попросту повергнут в шок, даже привстал над своим немудрящим укрытием. Ему воочию предстало то, о чём он в глубоком детстве слышал от соседских дедушек, а те — от своих пращуров. Видел же всего единожды, в прошлой жизни, по телевизору, да и то в одиночном исполнении мастера джигитовки международного класса. Подобного за всю историю мирового кинематографа не смог воспроизвести на экране ни один постановщик батальных сцен: все несколько десятков всадников вдруг осадили лошадей и завалили обречённых животных на бока в море пожухлых злаков, обратив крупами в сторону фронта, а сами надежно укрылись за живым пока ещё бруствером.

— Ох, ты, грёбаный бабай! — негромко, больше даже восхищенно, чем от злости, выругался гетман, позабыв при этом, что находится в эфире. — Такое на курсе молодого бойца не отрепетируешь... Это сколько же лет вы тут упражняетесь, добры молодцы, если достигли подобного уровня мастерства и слаженности действий?!

Добры — или злы, хрен так сразу разберёшься! — молодцы времени даром не теряли и под плотным заградительным огнем. Гетман вовремя заметил, как небольшие группы ловко спешившихся всадников, оставив лошадей лежать, отползают всё дальше и дальше по флангам — явно собираются уйти в охват оборонительной позиции.

— Костик, Док, на флангах отсечь! — немедленно распорядился он.

— Старый, тачанка уходит! — указал ему на непорядок Богачёв.

А вот это и впрямь был самый опасный на данный момент непорядок — основная огневая мощь степных налётчиков стремглав летела за пределы зоны досягаемости новоросского вооружения. Между тем зенитные пушки даже в отсутствие высот запросто могли вести эффективный огонь хоть прямо с отдалённой автострады, хоть из-за неё — только наводи на кроны деревьев, и оборона пришлых казаков окажется засыпанной градом осколков.

Богачёв сориентировался раньше гетмана, и одновременно с его предупреждением вслед тачанке унеслась разгоняемая реактивной струей капсула из огнемёта 'Шмель'. Увы, удаление оказалось слишком большим, и ядрёный раскатистый взрыв термобарического боеприпаса при всей своей ужасающей мощи не нанес беглянке ни малейшего вреда.

— Рязанец, снайперку мне! — заорал Серёга так, что крохотный динамик, показалось гетману, всем своим корпусом проник ему во внутреннее ухо. — Рязанец, сука, СВДэшку мне бегом!!!

И уже через несколько секунд в звуковом фоне чуть поутихшей канонады гетман отчётливо разобрал весьма своеобразный грохот подрыва метательного порохового заряда мощного винтовочного патрона. Левая пристяжная лошадь лихой тройки вдруг забилась и водоворотом завертела как своих взмыленных сестёр-лошадок, так и собственно тачанку в разливанном море одичавших злаковых культур. А вслед за первой уже неслись новые тяжеленные пули — Серёгу в своё время обучали работать с СВДС отнюдь не хуже генерального дозорного...

— Ну и славно! — с некоторым облегчением выдохнул гетман. — Молодец, Сергей Валентинович! За беспримерную меткость жалую тебе с царского плеча зеленый кафтан Робина Гуда!

— Служу средневековой Англии и вашему гетманскому величеству! — донёс ответ Богачёва загаженный стрельбой эфир.

— Так держать! Итак, что мы имеем на фронтах Великой Отечественной? А имеем мы то, что немецко-фашистские полчища, нахально вторгшиеся в средневековую Англию, остановлены на river Волге. Нам же осталось сыскать и примерно наказать ихнего фельдмаршала Паулюса... Паулюс! Алло! Ком цу мир, битте, на цугундер!

Переводя двадцатикратно усиленный биноклем взгляд с одного залегшего пришельца на другого, гетман выделил для себя целью абсолютно седую голову мужчины его примерно лет, организовавшего вокруг себя своего рода лежачий военный совет, полевой консилиум. И, вглядываясь в широкоскулое, резко очерченное лицо, так, казалось, и лучащееся суровой, в чём-то даже аскетичной мужской красотой — ни подленькой мелкоты в чертах его, ни плавных изгибов пресыщения жизнью, ни звериного оскала лютой злобы, ни надменного холода презрения ко всему и вся, лишь явственный оттенок вековечной скорби в глубоко посаженных глазах, — вдруг против воли подумал: 'Что-то здесь не так! Ну не может подобный человек торговать живым товаром! Он — скорее уж освободитель, благородный рыцарь печального образа... А какого хрена полез в драку?! Которую пора заканчивать, ты уж прости, противник, самым радикальным способом'...

Гетман отложил бинокль, поднял горячий после стрельбы очередями автомат, проверил наличие патрона в патроннике и перевел флажок предохранителя с автоматического огня на одиночные выстрелы.

Целик...

Мушка...

Седая голова...

Фокус — на ней...

Глубокий выдох...

Плавный спуск...

Но палец гетмана вдруг как будто окостенел на спусковом крючке, потому что из глубин души его донёсся лай хранителя:

— Как вы уже утомили своими играми в 'войнушку'! Лавры Джорджа Буша не дают покоя? Ищете на свою 'бушу' приключений! Не надоело палить по чём ни попадя?!

— Здорово, барбос! — досадливо проворчал гетман. — Не 'по чём ни попадя', а по голове противника.

— Ой-ой-ой, нашёл себе достойного противника! Такого же дуболома, как сам. Братцы-робингуды хреновы! Кончайте эту... как её там... конфронтацию, дайте отдохнуть после обеда!

— Понял!

Гетман облегченно выдохнул, убрал палец со спуска и даже поставил автомат на предохранитель.

— Ну, слава Хозяину! — тявкнуло на прощание Запределье. — Ладно, бывай жив-здоров, не кашляй, отменяй мобилизацию!

— Спасибо, миротворец — голубой ошейник, так и поступлю...

И тут же на позиции противника, одновременно с прекращением стрельбы, буквально в шаге от седого полководца взвился в небо белый лоскут на шомполе.

— Желаем переговорить, высылаем парламентера! — долетел оттуда крик.

— Сразу бы так! А то помчались, блин, как голые на клизму... — покачал головой гетман, содрал бандану, вытер пот со лба, привстал на корточки, передал по радио команду не стрелять и прокричал в ответ. — Парламентер идёт ко мне, остальным оставаться на месте! Чуть что, положим всех к е&аной матери! — потом подумал и добавил в наступившей тишине. — Можете вставать! И коней подымайте, нечего зря в траве валяться. Стрелять не будем, слово офицера!

И лишь когда непонятные налётчики пускай опасливо, но всё же поднялись, а в его направлении, озираясь, потопал разоружившийся, голый по пояс переговорщик, гетман встал сам, демонстративно отстегнул магазин, выщелкнул патрон из ствола, повесил автомат за спину и, сделав несколько шагов вперёд, подозвал к себе есаула Дыховичного.

— Что за люди, Кузя?

— Этого, что сюда идёт, не знаю. Хотя... Вроде как видел раньше... Нет, не вспомню, пускай подгребёт, тогда и поглядим, что за гусь.

Гетман протянул ему бинокль.

— Ты лучше погляди, что за гусь во-о-он тот седой, — указал рукой на собрата-дуболома.

— Седой?.. Ох, ты! — неожиданно воскликнул Кузьма Петрович и схватил гетмана за руку. — Это же Робин Гуд! Ты гля, как влипли!

— Что, всё плохо? — недоверчиво спросил тот, перед этим успокоенный хранителем.

— Тю, Саныч, вы чё?! — отмахнулся Дыховичный. — Я хотел сказать, чуть не влипли... Это 'робингуды', кубанская босота, народные мстители. Они, конечно, банда, но нашенская банда, правильные пацаны. Я всё улажу, не переживайте!..

И верно, всё было улажено в наилучшем виде. Не прошло получаса, как седовласый Робин Гуд и трое, видимо, наиболее приближенных к нему разбойников с полными кружками крепкого чая в руках сидели против гетмана со товарищи у вновь разложенного костра. Конфронтация между воюющими сторонами, как заповедал полусонный после райского обеда вислоухий ангел, полностью была прекращена, мобилизация отменена, рекруты возвратились к мирному созидательному труду — приготовлению ужина, — только вот с пожеланием Свыше 'бывать жив-здоровыми' вышла незадача.

— ...Вы уж простите, ребята, — виновато понурив голову, бормотал Робин Гуд, — чистое недоразумение получилось. До казаков в станицы мужика вашего свезём, там доктора есть, присмотр достойный обеспечим. Уж выходим болезного, чай, не впервой! Как сыр в масле кататься будет...

Каким бы шалым с виду ни был огонь степных налётчиков, земляк их, коневод Архипов, нахлебался лихой воинской доли от пуза, пусть даже находился дальше всех от места боестолкновения. Шаталин и Кучинский оказали, конечно, дяде Коле необходимую первую помощь, но брать его в дальнейший путь с развороченным пулей плечевым суставом нечего было думать.

Не миновала доля сия и разбойничье войско. По счастью, обошлось без 'двухсотых', но трое степных налётчиков оказались посечены осколками гранат из боекомплекта АГС-17 'Пламя', четвертый явно надолго слёг в результате пулевого ранения, а члены экипажа перевернувшейся тачанки — плюс к пушкам оказавшейся ещё и традиционно пулемётной — заработали ссадины и ушибы на всю площадь организмов.

— За своих мы, Саня, не в претензии, сами на драку вылезли, — признал нелепую ошибку Робин Гуд. — Наш соглядатай, понимаешь, крался за этими ублюдочными работорговцами от самой Еи-реки, а как они в лесок-то свернули, так до нас побёг. Я покуда братву скликал, покуда расчухались, подходим втихаря, а тут вы с Костей, два витязя славных, на горке нарисовались и на нас глазеете. Ну, и пришлось нам действовать не из засады, а сходу.

— По обстановке... Поговорили бы для начала, а то сразу палить! — упрекнул его гетман.

— С кем говорить, Саня?! Ты думаешь, эти выродки-работорговцы со мной переговоры ведут? Предпочитают сразу, вместе с 'товаром', в преисподнюю...

— Ну, это я уже понял. Сам сегодня их транспорт разминировал. Думал ещё — к чему такие мощные заряды?

— Вот-вот! — покивал главарь разбойников. — Им и вправду лучше сразу в ад, чем на мою скамейку подсудимых. Всё равно, считай, что удачливый побег из бериевского застенка... А потом гляжу — что-то не то! Откуда у бродяг станковый гранатомёт, откуда 'Шмель', откуда 'крупняк'? Да и воевать особо не приучены, шакалы ведь, как ни крути, они и есть шакалы-падальщики, а не волки, — справедливо заметил он, потом склонился к гетману и прошептал. — И ещё, Саня, если сможешь, так поверь на слово, а нет, хоть в глаза наплюй, клянусь всем святым, — мне был внутренний голос!