| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Твою мать! — ошарашенно выдохнул сержант, заметив, как рванула дальняя из тридцатьчетверок. Страшно рванула, выпуская из развороченного чрева яркий сноп пламени, извергаясь огненными ошметками перекрученных взрывов броневых плит.
— Подбили! Заднего подбили! — орал надтреснутым голосом Гриша. — Сволочи! Гады! С-суки-и-и!
— Быстрее, Сима! — хрипел Винарский. Стискивая зубы. Не скрывая душащих его злых слез. Проталкивая сквозь горло приказ. — Быстрее! Чтоб эти скоты второго не подпалили!
— Даю, командир! Полный, б..., мать...е... твою меть!
— А-а-а! Получите, твари!
Задергавшийся пулемет ярким пунктиром прожег темноту ночи, поливая свинцовым дождем вражеские орудия. Орудия, прикрытые с фронта, но никак не с тыла и флангов. Прорвавшийся на немецкие позиции танк подмял под себя ближайшее, корежа ствол, выворачивая с мясом колесную пару. Под гусеницами что-то хрустнуло и заскрежетало. В щели приоткрытого люка мехвода мелькнуло перекошенное от ужаса лицо артиллериста в фельдграу. Мелькнуло и пропало под обрезом лобовой брони.
— Так их, дави гадов!
Барабаш прорычал в ответ что-то нечленораздельное и снова рванул рычаги. Семидесятка скатилась с груды железа и понеслась к следующему орудию. Пока еще целому, но уже без прислуги, сметенной кинжальным огнем ДТ. Второе рейнметалловское изделие мехвод просто сковырнул, опрокидывая, сдвигая в сторону, освобождая путь к новой цели.
Впереди громыхнул взрыв. Секунд через семь-восемь еще один. В разлетающихся комьях земли что-то полыхнуло, а когда осела пыль, на месте третьей огневой позиции обнаружилась лишь дымящаяся воронка с разбросанными вокруг бесформенными обломками.
"Молодцы мужики! Знай наших!"
Уничтожившая немецкую пушку тридцатьчетверка медленно развернула башню в сторону машины Винарского, однако стрелять не стала. Видимо, командир среднего танка всё же сообразил, кто здесь свой-чужой, и успел отдать соответствующий приказ экипажу. И самому себе как наводчику.
"Пронесло, блин! Вот был бы прикол, если б свои ухайдакали!" — с этими мыслями сержант вновь переключился на вражескую артиллерию. Точнее, попытался переключиться. Поскольку тридцатьчетверка, надсадно ревя, рванулась влево и вбок, перекрывая обзор, к двум последним орудиям, безжалостно выкашивая пулеметным огнем разбегающихся фрицев, мстя за погибших товарищей. Не имея возможности напрямую принять участие в подавлении остатков немецкой ПТО, Винарский, сменив диск ДТ, направил Т-70 вдоль цепочки неглубоких окопов-щелей, вслед за более тяжелым и мощным собратом. Плюясь короткими скупыми очередями, не давая врагам опомниться, выбивая из их тупых голов даже мысль о сопротивлении. Иногда вместе с мозгами.
Через пару минут с батареей было покончено. Крутнувшись напоследок над самым дальним окопчиком и похоронив под пластами обрушившегося грунта всех, кто там укрывался, бронированная машина под номером "24", победно взревев, отползла чуть назад и, перевалив через невысокий бруствер, потихоньку двинулась в обратную сторону. Прикрываясь земляным отвалом, развернув башню к горящим строениям, хищно поводя стволом, выцеливая возможного противника и, видимо, пытаясь отыскать проходы в село. Если и не для прорыва в глубину обороны, то хотя бы для своевременного пресечения контратаки. В нынешних условиях практически неминуемой. Цифры на броне тридцатьчетверки сержант сумел разобрать только сейчас, когда скоротечный бой почти закончился. "Постников! Его машина... Молоток комиссар. Опытный... чертяка!"
Свой танк Винарский отвел дальше. Туда, где потемнее, где вероятность быть обнаруженным должна стремиться к нулю. Не забывая впрочем посматривать на полуразрушенные здания за линией окопов. Ведь, как минимум, два возможных пути для подхода резервов у фашистов еще оставались. И ближайший располагался сразу за памятной стеной "колхозной фермы". Той самой, возле которой сиротливо темнел силуэт сгоревшей еще днем "трешки". "Трешки" с оторванным орудийным стволом, срезанным по самую маску.
Что творилось во время боя за кормой легкого танка, сержант не видел. Не видел, но слышал прекрасно. Через гарнитуру ПУ. В том числе и сейчас, когда в наушниках прозвучала просьба. Краткая и недвусмысленная. Произнесенная невозмутимым, подозрительно спокойным голосом лейтенанта:
— Сержант, подмогни ребятам. Прижали их, головы не поднять.
— А не хрен им телепаться было, — буркнул в ответ Винарский, но уже через секунду, устало. — Ну да ладно, поможем пехтуре.
Семидесятка развернулась. Всем корпусом, поворачивая вдобавок и башню.
Прицел, еще чуток довернуть. Снова прицел, правая рукоять. Готово. Левая педаль, стук ДТ. Всё. Прикрытый контрфорсом пулеметчик — от пехоты прикрытый, не от танкистов — мешком вываливается из-за кирпичей, оставляя у стены теперь уже совсем нерабочий МГ с подломленными сошками.
— Выползайте. Только быстро и без форсу.
Что ж, дело сделано. И просьба исполнена.
Но, возможно, зря. Зря сержант отвлекся от наблюдения за проходами и проулками. Однако иначе поступить он не мог. Ведь долги надо отдавать. Всегда. Тем, кто уже один раз спас тебя. Совсем недавно. Всего-то пару минут назад. — -
Легкий танк рванул к батарее. На всех парах. Ошеломленный гибелью одной из тридцатьчетверок Синицын поначалу дернулся туда же, за танкистами, однако был моментально остановлен не допускающим никаких кривотолков приказом лейтенанта:
— Сохранять дистанцию. На рожон не лезть. Стрельба с открытых позиций только по наиболее опасным целям. В тени держимся, мужики. В тени.
— Понял, — с досадой подтвердил Гриша.
— Всё, отставить разговоры. Выходим на первый рубеж. Семьдесят метров. Что с целями?
— Не наблюдаю.
И тут же Кацнельсон:
— У меня чисто.
— Хорошо, — сосредоточенно произнес летчик через секунду. — Движемся дальше. Гриша — правый фланг. Марик, держи левую сторону и сзади. На мне — стены и проулки.
— Есть.
Спустя секунд десять доложился Синицын:
— Хмырь какой-то из блиндажа выскочил. Офицер, кажется.
— Достать сможешь?
— Далековато мне, чтоб с гарантией.
— Марик?
— Попробую.
Кацнельсон плюхнулся на землю, перехватывая поудобнее винтовку, прикладываясь к прицелу. Сквозь "просветленную" оптику было прекрасно видно, как фриц затравленно озирается, по всей вероятности, пытаясь принять решение. То ли юркнуть обратно, в спасительную тьму блиндажа, то ли попытаться на месте организовать некое подобие сопротивления. Однако ни того, ни другого он сделать не успел. Лязгнул затвор трехлинейки, сухо щелкнул выстрел. Раненый в бедро немец рухнул на землю, воя от боли, суча ногами, стараясь отползти, спрятаться от неизвестного снайпера.
— Добей! — жестко приказал летчик.
Вторая пуля упокоила фрица. Навеки.
— Молодец, Марик! Гриша, подойди ближе. Глянь, может, там еще кто резвый остался... А, черт! У них там антенна сверху!
В панорамном прицеле РПГ мелькнул подбирающийся к блиндажу Синицын.
— Шустрее, Гриня, шустрее! Гранатами работай! Связь им руби!
— Так нет их, гранат. Одна у вас, товарищ лейтенант, три у Марика, остальные...
— У немцев одолжи, мать твою!
— Ага, понял.
Пошуровав возле развороченной артиллерийской позиции, Гриша радостно отозвался в микрофон:
— Трохи есть. Аж три заразом.
Секунды через четыре, разобравшись с терочным запалом немецкой "колотушки", он аккуратно закинул гранату к выходу из укрытия, откуда уже выбирался следующий фашист. А после взрыва-хлопка еще одну, запулив ее четко в проем с сорванной дверью.
— Готово, отбегались уроды, — довольно пробормотал боец, заскочив внутрь просканировав через "очки" порушенную гранатами землянку. — "Марконики" хреновы...
— Идем дальше. Тридцать шагов.
Продвинувшись вперед, красноармейцы вновь припали к земле, вглядываясь в окружающее пространство. Т-70 на этот момент уже разобрался со вторым орудием и готовился двинуться дальше, к следующему.
— Двое в проломе, — произнес лейтенант. — Что-то тяжелое тащат. Гриша, твоя работа.
— А я? — обиженно пробурчал Кацнельсон.
— А ты помогай, не спи.
Из пролома в стене выползли двое солдат в касках и быстро рванули к танку. Первый нес что-то в руках, сгибаясь под тяжестью, второй, с карабином, видимо, страховал его. Добежать не успели. Двумя короткими очередями Синицын срезал "несуна". Страхующий тут же залег и открыл ответный огонь. Правда, не видя цели, палил в белый свет, как в копеечку.
Марик, не ожидавший подобной резвости от противника, со своим выстрелом явно запоздал — пуля прошла выше, воткнувшись в стену, выбив из нее облачко кирпичной крошки.
— Марик, елки зеленые! Я же сказал, не спи!
— Сейчас, сейчас, — бормотал Кацнельсон, перезаряжаясь, непослушными пальцами, на ощупь, вталкивая латунные стерженьки в "футляр" обоймы. Оплошность бойца исправил его напарник, зашвырнув последнюю гранату туда, где затихарился отстреливающийся фриц.
— Нормально, — сухо прокомментировал лейтенант действия красноармейцев. — Идем дальше.
— Огнеметчик! — неожиданно заорал Синицын, вскидывая автомат.
Вскинуть-то вскинул, но выстрелить не сумел. Нога его внезапно подвернулась, провалилась в какую-то щель, и, неловко взмахнув руками, боец свалился в немецкий окоп, безбожно матерясь во весь голос. Спас ситуацию Кацнельсон, полностью реабилитировавшись за свой предыдущий прокол. Вставив в гнездо злополучную обойму и сняв, почти навскидку, высунувшегося из какой-то щели вражеского солдата. Уже направившего зловещий раструб в корму советского легкого танка. Добил опасного противника Синицын, выбравшийся, наконец, из подземной ловушки и успевший таки принять участие в охоте на огнеметчика. Пули, прочертившие силуэт врага, задели ранцевые баллоны, и через пару мгновений вырвавшаяся на свободу смесь заполыхала, растекаясь по впадинам и выемкам, озаряя зловещим светом темноту сентябрьской ночи. Несколько фигурок, истошно вопя, живыми факелами заметались в огненном озере, спотыкаясь, падая, судорожно поднимаясь и вновь падая. В остервенении катаясь по горящей земле в надежде сбить жрущее плоть пламя. Тщетно.
Патроны на них тратить не стали. Потрясенный Марик только и смог, что нервно сглотнуть и тихо выругаться сквозь зубы. От страшной картины сгорающих заживо людей, пусть и врагов, проняло даже лейтенанта:
— Всё... нормально, парни... Нормально.
Однако после непродолжительной паузы он всё же совладал с эмоциями и выдал новое целеуказание:
— Чуть правее, метров сорок по курсу. Проем в стене. Видите?
— Где?.. Ага, есть... Видим.
— Шевеление там какое-то. Не разберу пока. Кажется, ход сообщения.
— Точно, есть ход, — подтвердил Гриша догадку. — Фрицы там. Два, три... не, вроде больше...
— Плевать! Левее отходите. Встречайте, когда попрут. Раньше не надо.
— Есть.
Через несколько секунд Синицын нарисовался возле разбитого орудия и, спрыгнув в неглубокий окопчик, загромыхал чем-то железным.
— Товарищ лейтенант, тут эМГэшка немецкая. Хочу попробовать.
— Пробуй, — немного подумав, согласился летчик. — Не увлекайся только.
— Есть не увлекаться, — бодро отозвался боец, гремя пулеметной лентой, разворачивая трофей в сторону строений. И чуть позже, с досадой. — Блин, не лезет гадина.
— Не умеешь, не берись, — прошипел в наушниках голос Кацнельсона. — Вот так надо.
Звякнула захлопнувшаяся затворная крышка. Лейтенант, не видя бойцов, слегка заволновался:
— Еще раз говорю, не увлекайтесь. И никакой рукопашной. Дали очередь — сразу назад.
— Понятно, товарищ лейтенант. Мы быстро.
Зашуршала осыпающаяся земля. Несколько теней скользнуло в ведущий к батарее ход сообщения, и спустя какое-то время в нешироком проходе появились идущие гуськом фрицы, спешащие занять выгодную позицию в тылу у советских танкистов. Ну что ж, как говорится, поспешишь — людей насмешишь. Длинная очередь встретила немцев в упор, не оставляя им никаких шансов. Полегли все. Все шестеро.
— Хорош, теперь отходите.
Однако вдохновленные успехом красноармейцы вместо того, чтобы исполнить приказ, выставили МГ на бруствер и принялись ожесточенно поливать из трофейного пулемета кажущиеся им подозрительными проемы в стене. Совершенно позабыв в горячке боя об осторожности и словах командира.
Расплата не заставила себя долго ждать. Прилетев откуда-то с фланга, отметившись фонтанчиками земли, выворачиваемой тяжелыми пулями. Разбитый МГ отлетел в сторону, больно ударив по скуле ошеломленного Марика. Слава богу, бойцы быстро сообразили, что медлить не стоит, и потому моментально скатились на дно окопа, укрываясь за слоями грунта и сваленными в груду снарядными ящиками. А невидимый им враг продолжал осыпать раскрытую позицию стальными градинами калибра семь девяносто два, не давая поднять головы, заставляя плотнее вжиматься в теплую, пропахшую дымом землю.
— От, гаденыш. Из-за угла бьет, — нервно процедил в микрофон лейтенант, соображая, как лучше помочь опростоволосившимся подчиненным. "Н-да, делать нечего. Придется танкистов просить".
— Сержант, подмогни ребятам. Прижали их, головы не поднять.
— А не хрен им телепаться было, — тут же отозвался Винарский. — Ну да ладно, поможем пехтуре.
Развернувшийся танк щедро угостил свинцом вражеского пулеметчика. Щедро и, что гораздо важнее, точно. И основательно.
— Выползайте. Только быстро и без форсу... Клоуны.
Выскочившие из окопа Марик и Гриша порскнули в разные стороны, растворяясь в спасительной темноте. Но лишь для того, чтобы уже через десяток секунд оглушить и лейтенанта, и танкистов заполошным воплем:
— Танки, б...!
— Ох, мать твою!
— Где!?
— Да вон же! Из-за сарая лезут! Справа! — -
Вообще-то, танк был только один. Но, тем не менее, противником он являлся весьма и весьма серьезным. С модернизированным орудием, с повышенной бронезащитой. Выдвинувшись из оставленного без присмотра проулка, панцер неторопливо повернул башню в сторону тридцатьчетверки, видимо, посчитав ее главной целью, и почти сразу же плюнул снарядом из длинного шестидесятикалиберного ствола. Помешать ему в этом гнусном деле сержант не успел. Да и не мог успеть, несмотря на лихорадочное вращение рукоятей и яростный мат рвущего рычаги Макарыча. Получившая попадание в район передних катков машина Постникова вздрогнула как от ожога. Сквозь щели люка мехвода повалил дым, однако выбираться из обездвиженного танка никто не торопился.
"Мать твою, да неужели погибли все?" — похолодел от жуткой мысли Винарский. — "Да нет, должны, должны быть живые". И словно бы отвечая на призыв сержанта, тридцатьчетверка внезапно очнулась и, тихо простонав, заскрипела зубцами поворотного механизма, пытаясь нащупать, поймать в перекрестье прицела неведомого врага. Медленно, слишком медленно возвращаясь к жизни. Немецкий же танк вальяжно, с почти барской ленцой продвинулся немного вперед, собираясь, по всей видимости, занять освободившееся место короля сражения, однако уже через несколько метров озадаченно остановился, сообразив, что праздновать победу над "русским чудовищем" пока еще рановато. Остановился нахально, нагло, подставляя бронированный борт семидесятке Винарского. То ли позабыв, что в башне у Т-70 стоит не хлипенькая пушчёнка сверхмалого калибра, а совсем даже неслабая на короткой дистанции сорокапятка, то ли попросту не заметив в потемках третьего участника поединка. Поединка плюющихся огнем и сталью машин. Напоминающего вовсе не благородную дуэль учтивых джентльменов, а яростную до безумия схватку. Схватку смертельных врагов, кровавую драку, бой без правил, без жалости, без сантиментов...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
