После купания Кеалор почувствовал себя заново родившимся. Как будто и не было двенадцати часов тяжёлого перехода по горам.
— А теперь пойдём ночевать в храм Арсиэс, — сказала Кэт.
— Почему именно туда?
— А куда ещё? Не забывай: это настоящие дома Четырёх Богов. Кто из них будет рад появлению у себя дома скрывающейся влюблённой пары?
* * *
Пол храма, когда-то мозаичный, был покрыт толстым слоем пыли и сухих листьев, занесённых ветром через дверь. Витражи в окнах оказались почти не повреждёнными, и проникавший сквозь них лунный свет окрашивал внутренность храма в причудливые цвета, мерцая на традиционной для храмов Арсиэс перламутровой отделке стен и в огромных, удивительно тёмных сапфирах. Удивительно, что, несмотря на холодную горную ночь, в храме было тепло. Похоже, его обогревал тот же горячий источник, который питал бассейн на площади.
У дальней стены, в потоке лунного света, окрашенного витражом в радужные цвета, находился широкий мраморный алтарь, по сторонам отделанный все теми же мотивами волн и перламутром. Горизонтальная поверхность алтаря была гладкой, ровной и как будто вытертой.
На стене за алтарём находилась огромная фреска, изображавшая Арсиэс в образе молодой женщины с развевающимися волосами, в лёгком мерцающем одеянии, бегущей куда-то по поверхности моря. Глядя на эту фреску, Кэт тихо произнесла:
Все в мире начинается огнём.
И первое творенье бытия,
И странное сужденье: "Это — я",
Полет и страсть берут начало в нем.
Но жар огня и холод глубины
В единой форме отображены:
В двух росчерках изогнутых видны
Язык костра и контуры волны.
И радосто в небытие уйдём
Вослед за отразившейся звездой...
Все в мире начинается огнём.
Все в мире завершается водой.
— Что это? — удивился Кеалор.
— Кажется, молитва Арсиэс. А теперь, раз пришли в храм, надо принести жертву, — лукавая усмешка Кэт плохо сочеталась с серьёзными словами. — Алтарь тут очень удобный, видимо, не раз для этого дела использовался.
Не успел Кеалор ничего сказать, как Кэт расстелила на алтаре одеяло и принялась расстёгивать одежду. Он смотрел, как заворожённый, как она сбрасывает вещи на пол и, обнажённая, облитая мерцающим светом лунной радуги, поднимается на алтарь.
Эта ночь навсегда осталась в памяти Кеалора. Торжественная обстановка древнего храма, какой-то особенно бодрящий воздух в долине и притаившийся в уголке сознания страх, что погоня не остановилась на ночь и может в любой момент ворваться в храм, обострили все чувства, делали все ощущения необыкновенно глубокими и пробуждали в Кеалоре смутное осознание соприкосновения с чем-то большим, чем вся его жизнь, чем магия и даже чем любовь.
Кэт, казалось, так и лучилась безмятежностью, как будто не существовало ни галактической войны, ни отряда преследователей, ни неизвестного ещё пути из этой долины.
Часа за два до рассвета, как раз когда всходила Але Арсиэс, на западе послышался глухой удар.
— О, — сказала Кэт, приподнявшись. — Лавина сошла. Думаю, что о погоне можно забыть. Арсиэс не промахивается.
На рассвете, поднявшись с алтаря, Кэт благодарно поклонилась изображению богини. Кеалор посмотрел на свою спутницу и неуверенно сделал то же самое. Они покинули гостеприимный храм, искупались ещё раз в бассейне и направились к реке, следуя за вытекающим из бассейна горячим ручейком.
— Кэти, а может, мне всё это приснилось? — неуверенно спросил Кеалор. — Не может быть, чтобы после тяжёлого перехода я был не просто способен на такое, но и утром чувствовал себя бодрым и полным сил.
— Не приснилось. И даже нет необходимости привлекать магию Арсиэс для объяснения этого феномена. Одного термального радонового источника хватит. Вот следующей ночью ты будешь спать как убитый. Но следующей ночью мы, надеюсь, будем где-нибудь на подходе к Оку Дракона.
— Ты что? Тут добрых три перехода, даже если дорога сохранилась в идеальном состоянии.
— Тут река, которая местами несётся быстрее скачущей лошади. Если нам удастся соорудить приличное плавсредство, мы ещё удивим наших недругов быстротой перемещения.
— Скорее шею свернём. Наверняка же сплошные пороги, а то и водопады.
— Можем, конечно. Но ты учти, что сплав по "белой воде" — любимое развлечение на Земле и ещё некоторых планетах уже несколько веков. Правда, снимки реки у меня только годичной давности. Наших спутников над планетой уже полгода как нет, а людоракские мне недоступны.
Порывшись в плавнике на берегу реки, Кэт нашла длинное бревно неизвестной Кеалору породы.
— То, что надо, — удовлетворённо заметила она. — Похоже, Арсиэс решила отблагодарить нас не только снежной лавиной. Это горный тимук — самое лёгкое дерево на Ирганто. Вместо плота сейчас соорудим вполне приличный катамаран.
Плавание на странном судне из двух брёвен, соединённых несколькими поперечинами, произвело на Кеалора почти такое же сильное впечатление, как и предыдущая ночь. Если бы не его безграничная вера в знания и умения Звёздных Купцов, он бы назвал это полным сумасшествием. Их судёнышко постоянно врезалось в громадные пенистые волны, накрывавшие путников с головой, чудом уворачивалось от камней, прыгало с водопадов. Но скорость движения действительно была неожиданной. К закату река потеряла свой буйный нрав, расширилась, успокоилась. И вдруг после очередного поворота перед ними открылась гладь озера Око Дракона.
Катамаран медленно плыл по гладкой, как зеркало, воде.
Кэт полезла распаковывать свою котомку. Как выяснилось, её пожитки были завёрнуты в огромный лист тонкой полупрозрачной плёнки, чем-то напоминавший ткань подареного Вэллес платья.
Подняв заранее припасённый шест в качестве мачты, Кэт подняла на нем эту плёнку парусом, после чего вручила Кеалору шкот и объяснила:
— Ветер будет попутный до самого утра. Он дует из долины. А нам как раз надо вниз по долине. Правь примерно посередине озера. Твоя вахта до полуночи. А я больше не могу.
С этими словами она завернулась в плащ и заснула прямо на настиле из жердей.
Кеалору спать ещё не хотелось. То ли продолжало сказываться действие источника Арсиэс, то ли сильные впечатления от сплава по горной реке мешали заснуть. Что так вымотало Кэт, он не знал. Наверное, то, что вела катамаран все же она, а он только прикладывал усилие к веслу по команде.
* * *
Восточная сторона неба наливалась рассветом. Между двумя скалистыми вершинами на белесоватом фоне мерцала, словно драгоценная брошь на груди богини, Але Арсиэс.
— Вот интересно, — сказал Кеалор, — почему богиня любви и богиня брака — разные богини?
— Это я как раз могу объяснить, — отозвалась Кэт, нарезавшая копчёное мясо из дорожного запаса. — Если ты не против лекции по религиоведению.
— Не против, если ты сделаешь мне бутерброд, — отозвался Кеалор.
— Держи, — отозвалась Кэт, вкладывая бутерброд в протянутую ладонь. — Так вот. Много лет тому назад, когда люди делали каменные орудия, жили в пещерах и хранили огонь, загоревшийся от молнии, смертность была настолько велика, что отдельная человеческая жизнь не воспринималась как ценность. Человек просто не воспринимал себя и свою жизнь как что-то отдельное и самоценное. Значение имело только племя.
Для того, чтобы обеспечить продолжение существования племени, требовались две вещи: пища и дети. Пищу добывали мужчины, детей рождали женщины. Способность женщин рождать детей озадачивала и восхищала древних людей. Женщины казались ближе к таинственным силам, управлявшим миром. Поэтому самое древнее божество, которое возникло в юном разуме человечества, имело облик женщины.
— Виэму?
— Да. Такие богини называются "хтоническими", это слово происходит от древнего корня, означающего "земля". Они встречаются в мифологиях практических всех известных планет. Хтоническая богиня всегда связана с женственностью и материнством, и всегда воплощает стихию земли.
Потом племён стало больше, и они начали воевать между собой за ресурсы. А для войны нужен полководец. Это ответственное дело тоже требовало божественной поддержки. Так возник бог войны, власти и суда.
— Свэн...
— Ага. На него-то и кивали монархи, выставляя свою власть как божественную. Мужчины со своим божеством вышли на первый план, Виэму отошла в тень, хотя по-прежнему "отвечала" за браки и плодородие. Принципиальным отличием Свэна от Виэму было то, что с точки зрения Виэму все люди были одинаковы, и ценность индивидуальной жизни равна нулю; культ Свэна выделил отдельных людей, полководцев и правителей, как обладающих персональной ценностью. С одной стороны, в древности это порой вело к тому, что вместо кого попало в жертву приносили именно этих "избранников Свэна" — если их жизнь ценнее других, значит, их жертва будет наиболее угодна богам. С другой, ты и сам знаешь, со временем правители-полководцы изрядно выродились, а идея о том, что монарх наделён особой божественной милостью, осталась ещё очень надолго.
Потом прошли века, и люди потихоньку начали осознавать, какую великую ценность представляет данный им разум. А поскольку разум дан каждому человеку, возникла крамольная мысль о том, что индивидуальность каждого имеет определённую ценность. Мысль эта была крамольной, потому что хтоническая богиня утверждала ничтожество каждого перед племенем, а силовой бог — перед богоизбранным правителем. Вот почему божество разума практически во всех религиях возникает в образе обманщика-трикстера.
— Это наш Эксгиль.
— Совершенно верно. И только потом, когда уже складываются понятные нам человеческие отношения, когда общество признает бога-трикстера и он становится покровителем разнообразной разумной деятельности, то есть ценность индивидуального разума становится признанной, человечество созревает для того, чтобы обожествить индивидуальные чувства. Понимаешь, во время единовластного владычества Виэму взрослая здоровая девушка, которая не выходит замуж, потому что ещё не нашла любимого человека, была бы не понята: раз созрела, должна рожать для племени. С появлением же понимания чувств возникают и легенды о таких девушках, которые идут на конфликт с племенем ради того, чтобы отстоять своё право на любовь. Ну и, конечно, множество трагических легенд о женщинах, выданных замуж против их воли, а потом встретивших свою любовь.
— Это Арсиэс.
— Теперь понятно, почему богини брака и любви — разные богини? Да потому, что в обществе в каком-то смысле брак противоположен любви: брак соответствует интересам общества, а любовь — интересам одного человека. Виэму — древнейшая из богинь, а Арсиэс — самая молодая.
— Значит, во всех мирах, населённых людьми, почитают одних и тех же Четырёх Богов?
— Так и не так. На Ирганто кроме Четырёх Старших богов есть ещё четыре Средних и куча Младших. На других планетах может быть множество равноправных богов или их старшинство распределяется по-другому. Но хтоническую богиню, бога-правителя, бога-трикстера и богиню любви можно найти практически всегда. И почти всегда они соответствуют тем же стихиям: хтоническая богиня — земле, бог-правитель — огню, бог-трикстер — воздуху и богиня любви — воде. Но это там, где сохраняется многобожие. Понимаешь, во многих культурах многобожие со временем перерастает в единобожие, и я понятия не имею, почему у вас на Ирганто этого не произошло.
— Может, у нас ещё пока общество слишком примитивное?
— Да что ты! Когда у нас на Земле общество достигло такого уровня, как у вас, единобожие вовсю процветало уже больше полутора тысяч лет. Знаешь что, давай я продолжу курс лекций по сравнительной теологии как-нибудь в другой раз, а сейчас уже скоро надо будет причаливать и выбираться на берег.
Солнце уже взошло и медленно поднималось по небу, изгрызенному зубчатыми контурами хребтов. Кэт и Кеалор подплыли к зарослям невысокого колючего кустарника, за которыми каменная стена гор обрывалась вниз: эти заросли скрывали мощный каменный завал, который много веков назад запрудил горную реку, создав Око Дракона. После двух неудачных попыток высадиться нашли небольшую ровную площадку на берегу, спрыгнули в воду и вытащили катамаран на сушу. Кэт сняла парус и снова запаковала пожитки.
— Что теперь?
— Теперь мы будем продираться сквозь эти кусты и искать спуск. Поскольку жители горных подножий сюда практически не ходят, вряд ли мы найдём тропу.
Партизан
— Вот на той горочке, — сказала Кэт Кеалору, незаметно показывая на невысокую вершину, поднимавшуюся над партизанским лагерем. — сидит людоракский шпион.
— Откуда ты знаешь? — удивился он.
— Этот наглый счалк считает что здесь собрались одни дикари, у которых нет никаких средств радиоперехвата. Поэтому взял с собой спутниковый модем и регулярно выходит на связь. Вообще-то он, конечно, прав. Но здесь кроме иргантийцев есть ещё и я.
— И что ты предлагаешь?
— Взять с собой парочку хороших следопытов, и попробовать его выследить. Есть ли у него охранение из местных, сколько, чем вооружено. И попробовать прихватить. Из пленного счалка можно много интересного вытрясти.
— А он не прикинется не знающим нашего языка?
— Ну я его и на его языке поспрашивать могу. А если удастся захватить неповреждённым устройство, имеющее выход в спутниковую сеть счалков... Да, а с другой стороны надо начинать незаметно готовить лагерь к эвакуации. Как только они поймут, что их агент взят, они наверняка решат отбомбиться по нашему лагерю. Но он не должен успеть ничего заметить.
— Непростая задача... — вздохнул Кеалор. — Пойду потолкую с партизанскими вождями.
Через два часа небольшой отряд, состоящий из Кеалора, Кэт, Эльпара и двух местных охотников, хорошо знающих именно эти места, незаметно покинул партизанский лагерь. Вряд ли наблюдатель на горе насторожился. Какие-то группы людей уходили и приходили всё время.
Читу с собой не взяли. Юная гепардиха была неплохо обучена убивать добычу, но брать добычу, тем более людей, живыми, её никто не учил.
Они поднялись на вершину заросшего лесом хребта и пошли по нему вдоль в сторону горы. Здесь горы были покрыты высоким буковым лесом, почти без подлеска, который просматривался не меньше чем на сотню метров.
Вдруг Кеалор жестом приказал остановиться и залечь.
— Первая засада, — прошептал он Кэт. Он нас пока не видит, но чувствую, следит за каким-то прибором и уверен, что никто к нему с оружием не подберётся.
— Может магнитометр? — предположила землянка. — Бывают такие приборы, которые реагируют на предметы из железа на гораздо большем расстоянии, чем магнит способен их притянуть.
Она вытащила ЛЭТ, подсоединила к нему какой-то небольшой прибор и стала внимательно рассматривать на экране следующие несколько десятков метров дороги.
— Ага! Видишь, вот там слегка нарушен покров опавших листьев и земля на тропинке взрыхлена.
— Да нет, — возразил Эльпар. — Ясно же что тут тетерев в песке купался, следы крыльев видны.
— Похоже, у них там есть неплохой специалист по местной природе есть. Суметь так замаскировать, чтобы даже бывалые охотники не согласились с тем, что это не местные птички поработали.
