Гиперборейская Скрижаль

"Что он творит! — у Хины екнуло сердце. — Совсем обнаглел — сравнил этих башибузуков с какашками".

Однако кое-кому такое сравнение понравилось.

— Про дерьмо "академик" верно базарит, — заявил Азамат.

— Да мы и без него лохами не были, — возразил ему Омуль. — Чо тут нового? Пусть еще нас поучит, как из автомата строчить. Все дерьмо в мире — из-за "академиков". Ненавижу тварей.

Диссертант тяжело вздохнул. Поборол в себе желание огреть Омуля табуреткой. И продолжил:

— Про нас, про партизан, всякие там пижоны вякают, что мы бьем врага по принципу "Вжарил и смылся". А чем он плох, такой принцип? Нас мало, мы хуже вооружены. И фигли нам выпендриваться?

— Нам нехрен выпендриваться! — поддержал Даля Азамат.

— Только идиот отказывается от такой стратегической фишки, как подвижность, — ухмыльнулся Даниил. — Тут, товарищи, у нас офигенное преимущество перед вояками. При шухере мы всегда можем рассыпаться на маленькие кучки. И хрена с два ты кого из нас заловишь. Отсюда вытекает и наша повседневная тактика: вжарил, смылся, засел в засаду, подстерег, снова вжарил и смылся. Такая тактика дает врагу нехилый геморрой, жжет ему нервы и силы, отнимая волю к победе.

Хина обвела взглядом зал. И заметила, как внимательно слушают Даниила полевые командиры. А ведь с начала выступления не прошло еще и десяти минут. "Они у тебя почти в кармане, Даня, — обрадовалась за мужа диссертантка. — Главное, не облажайся, когда перейдешь к политике".

4

— Всяким гражданским дятлам может померещиться, будто наши исконно партизанские приемы ведения войны — полная дешевка, приносящая ничтожные плоды, — хитро прищурился Даниил. — Таким дятлам, мнящим себя офигенными знатоками всякой военной шняги, невдомек, что отступая и уклоняясь от открытого сражения, можно не только дать втык правящему режиму, но и окончательно свалить его. Так?

— Так! — воскликнуло сразу несколько партизан.

— Каждый настоящий партизан знает, что нельзя переть всем скопом на окопы готового к бою противника, — предостерег соратников Даниил. — Ибо тот, хитрюга поганая, только и ждет этого. Такое дебильное фанфаронство не для нас. Нам надо угробить как можно больше солдат и офицеров противника, а не корчиться на колючей проволоке под перекрестным огнем его долбанных пулеметов. Мочить и побеждать — это про нас. Выпендриваться и подыхать на колючей проволоке — это, товарищи, не про нас, а про тех бимбошников, у которых вместо башки — аквариум с блевотиной.

— Насчет того, чтобы не переть дуром на армию, ты "академик" прав, — согласился с Даниилом один из полевых командиров, сидящий на одной скамье с Хиной. — Но чо ты вначале-то нам плел насчет того, чтобы снюхаться с врагами? Мы не врубились.

— Ща объясню, — махнул рукой Даль. — Всякий хотя бы мало-мальски сообразительный пацан разумеет, что все вооруженные разборки всего лишь одна из частей большой войны. Одной только пальбой из засады и диверсиями нельзя добиться конечной победы. Все это — лишь начальный этап борьбы, товарищи. Главное рубилово еще впереди.

— О как! — раздался чей-то удивленных голос. — Не врешь?

— Да чтоб мне по гроб жизни на Антарктиде вкалывать, коли вру! — ответил Даниил. — И клянусь в том, что впереди нас ждут тяжелые битвы. Но они позволят нам переделать этот паршивый мир. Коли нас стало до фига, то пора уже переключаться на войну по правилам регулярной армии: не мочить пленных, не трясти барыг, не тырить бабло из банков и не поджигать ради хохмы дом, где сидит местный парламент. Пора готовить решительные удары по вражеским позициям, занимать города и брать власть везде, где можно. Окончательная победа есть итог действий той регулярной армии, в каковую превращается партизанская братва, обретя опыт и мощь.

— Вот с этого и надо было начинать, — одобрил сказанное Даниилом Наджиб-Топор. — Вот это мы понимаем.

Его тут же поддержали другие полевые командиры:

— Точно!

— Правду говоришь, братан-"академик"!

— Да, это мы понимаем!

Ободренный такими возгласами диссертант кашлянул и продолжил:

— Но воевать, будучи уже регулярной армией, вовсе не значит, что надо почем зря класть батальон за батальоном. Командиров, поступающих так, надо топить в ближайшем сортире. Если можно добиться результата чисто разводкой — то есть путем переговоров и союзов, одним словом, политикой — то надо идти именно этим путем.

— Политика — тухляк! — раздалось из зала. — Скурвимся!

5

— Да, переход от партизанской войны к политической борьбе за власть не прост, — согласился Даниил. — Тут мало одной готовности геройски умереть за правое дело. Надо еще и суметь повести за собой безжалостно обдолбанные вражеской пропагандой массы, просто и доходчиво объясняя братве, в чем состоит прелесть революции и какая райская жизнь ждет нас всех после нее. А еще...

Даль на несколько секунд замолк, подчеркивая паузой значимость последующих за этим молчанием слов, и продолжил:

— ...А еще надо найти союзников среди чиновников и военных, которых мы будем использовать как инструмент в борьбе за власть. Не надо бояться, что они обгадят нам всю малину: предадут или ударят в спину. Надо просто приглядывать за этими союзничками. И чуть что — ставить их к стенке.

Аудитория потрясенно молчала. Оратор открыл партизанам такие перспективы, про которые они никогда не думали, имея пределом мечтаний и верхом доблести доблестную гибель на виду у как можно большего числа зрителей.

Авторитет Даниила у сидящих перед ним бойцов стремительно рос. Они стали слушать его речь так, как слушает лечащего врача пациент, только что узнавший о том, что смертельно болен.

Голос диссертанта с каждой минутой звучал все увереннее. И перед слушателями разворачивались потрясающие воображение картины победного шествия революции по планете, торжества справедливости и всеобщего благоденствия.

Наш герой чувствовал прилив сил и вдохновения. И Даниилу казалось, что для него нет неразрешимых проблем и безвыходных ситуаций. От него на ряды партизан исходили волны непоколебимой веры в правоту произнесенных слов.

Даль взял еще одну паузу. На этот раз более продолжительную. Бросил взгляд на жену.

Та ободряюще подмигнула мужу и показала ему поднятый кверху большой палец. Хине поначалу не понравилось то, что ее муж так горячо воспевает революцию, от которой наша героиня не ждала ничего хорошего. Впрочем, женщина быстро догадалась, что Даниил подразумевает под словом "революция" всего лишь серьезное обновление общества и его выход из кризиса, и теперь на все сто процентов поддерживала каждое слово Даниила.

Он глубоко вздохнул. И, широко расправив плечи, приступил к завершающей части своей речи:

— Наша цель заключается вовсе не в том, чтобы умереть во имя великих идеалов революции, а в том, чтобы воплотить эти идеалы в жизнь, чтобы построить новое общество, где все будут жить по справедливости и никто не станет беспредельничать и гнобить простого человека. Каждый партизан должен помнить о конечной цели нашей великой войны и знать, что для нас нет гнилых средств.

— В смысле? — раздалось из зала.

— Гнилыми средства делают гнилые люди. Но мы-то не таковы. Мы совесть нового мира, его надежда и опора. И если мы станем вести переговоры с властями города, то ничего тут зазорного не будет. Если они нас захотят надуть, прикончим всех. Это и есть нормальная партизанская хитрость. И вообще: партизан безгрешен по природе своей, ибо проливая свою кровь во имя идеалов добра и справедливости, он смывает тем самым с себя любые грехи, как бы они ужасно не выглядели в глазах всяких тупиц.

Идея отпущения грехов понравилась партизанским вожакам больше всех остальных идей, прозвучавших в выступлении Даниила. Из рядов полевых командиров тут же раздались восторженные возгласы:

— Здорово!

— Правильно мыслишь, "академик"!

— Эх, развернемся! Все министрами станем!

— Мы за переговоры!

— И мы!

— И мы тоже!

"Даня, ты волшебник! — Хина смотрела на мужа полными восторга глазами. — Конечно, многое из того, что ты сказал — полный бред, но то, как ты говорил, выше всяких похвал".

— В общем, ежели "чинуши" и городской гарнизон к нам присоединятся, то хрен с ними, — подытожил выступление Даниила Фриц.

— А как насчет комитетчиков? — спросили у него.

— Там посмотрим, — уклонился от прямого ответа Фриц.

Даже после блестящего выступления Даля Ширинкин не рискнул открыто заявить о возможности заключения мира с федеральными террористами. Да и, откровенно говоря, не лежала у главнокомандующего партизанской армией Приваловска душа к такому миру.

ГЛАВА 10. Я СДЕЛАЛ ВСЕ, ЧТО МОЖНО

1

Кваша делал все, чтобы предотвратить штурм города извне и кровопролитие внутри его: интриговал, умолял, сулил, проклинал, угрожал и даже один раз встал на колени. И на некоторое время Павлу удалось остановить занесенный над Приваловском меч.

Во-первых, Фриц с согласия лидеров всех революционных организаций уральской столицы в присутствии толпы репортеров подписал с Квашой официальный Договор о сотрудничестве.

А во-вторых, Кваше удалось уговорить нынешнего командующего Уральским военным округом дать возможность мирному населению Приваловска покинуть взятый в кольцо город. И Дэнсан отдал приказ войскам 10-го корпуса отложить атаку уральской столицы.

Командующий мог себе позволить такое, поскольку не смог за последние часы не только получить от Зоршха четких указаний насчет сроков атаки города, но и вообще связаться с диктатором. А брать на себя всю ответственность за возможное разрушение уральской столицы Дэнсан не хотел.

Кваша, хоть и надеялся на мирное разрешение конфликта с военными, тем не менее не противодействовал подготовке города к обороне.

Кварталы города превратились в крепости.

На нижних этажи многих зданий были устроены укрепленные точки.

А крыши городских небоскребов ощетинились устремленными в небо стволами плазменных излучателей и поблескивающими на солнце остроконечными ракетами класса "Земля-воздух", принадлежавшими подразделениям перешедшего на сторону повстанцев приваловского гарнизона.

Встревоженные столь активными военными приготовлениями жители Приваловска начали покидать его.

Поначалу из ста двадцати миллионов горожан желание покинуть пределы родного города изъявила всего лишь одна десятая часть населения Приваловска. Однако и такого количества беженцев оказалось достаточно, чтобы вызвать транспортный коллапс в воздушном пространстве города.

Полиция делала все, что могла, дабы сохранить на его воздушных трассах порядок. Однако ситуация на них с каждой минутой становилась все более и более безнадежной.

Та часть населения, что поначалу не собиралась покидать город, увидев из окон своих квартир колонны беженцев, запаниковала и тоже пустилась в путь, увозя с собой на летательных аппаратах всевозможных конструкций членов семьи, наиболее ценные вещи и домашних питомцев.

Когда плотность потока этих аппаратов превысила все мыслимые пределы, в небе над Приваловском воцарился хаос: аэробусы, грузовозы и аэромобили начали сталкиваться друг с другом и взрываться.

Над крышами домов зависли без движения тысячи искореженных взрывами, испускающих черный дым транспортных средств. Встроенные в них антигравитационные плиты не давали погибшим машинам упасть на землю. И те образовали непреодолимую преграду для всех, кто желал покинуть город по воздуху.

Тогда миллионы беженцев попытались воспользоваться наземным транспортом. Однако его движение было сильно затрудненно. Ему мешали установленные защитниками города баррикады из наваленных друг на друга многотонных керамостальных блоков, перегородивших улицы.

Кроме того, партизаны и их нынешние союзники, в том числе и городское ополчение, костяк которого состоял из бывших военнослужащих, врыли на перекрестках и площадях изготовленные из фонарных столбов и частей уличных павильонов надолбы.

А еще улицы были уставлены множеством противотанковых ежей, сделанных из приваренных друг к другу кусков опор для рекламных щитов...

"И зачем они все бегут? Я для них сделал все, что можно было сделать, а они бегут, — подумал Кваша, дочитав до конца сводку о воцарившемся в Приваловске транспортном хаосе. — Глупцы! День-два, глядишь, и все и само собой рассосется. В конце концов, Зоршх родился и вырос в Приваловске. Он не станет гробить родной город".

Кваша собирался было лечь спать, но тут с ним вышла на связь Хина.

Она рассказала дяде, что приготовившиеся к штурму Приваловска дивизии якобы располагают "неким сверхновым оружием", которое может "вырубить всю акстронику в нашем городе", решив не посвящать дядю в историю с Гиперборейской Скрижалью, но предупредить его при этом о возможных последствиях ее применения.

Кваша не имел никаких оснований не доверять племяннице. Она всегда была честна с ним. Поэтому Павел, попрощавшись с Хиной, тотчас же распорядился вытащить с муниципальных складов не использовавшиеся уже много десятилетий старинные генераторы, производящие электричество, и подготовить их к работе.

2

Выступление Даля перед лидерами партизанской армии Приваловска повлекло за собой неожиданный для нашего героя результат.

Если до этого диссертант являлся лишь советником Фрица, то теперь Даниил со всеобщего согласия партизанских лидеров, хотя и не без некоторого сопротивления их нынешних союзников из числа высокопоставленных чиновников и военных, стал начальником штаба объединенных вооруженных сил города.

Партизаны не слишком-то доверяли союзникам. Поэтому, несмотря на наличие в рядах перешедших на сторону повстанцев офицеров приваловского гарнизона немалого числа опытных специалистов, прошедших суровую школу войны с амабортианами, партизаны предпочли взять разработку планов обороны города на себя, то есть отдав всю техническую сторону организации такой обороны в руки Даниила.

И теперь он, до этого лишь в теории знакомый с оперативным искусством, занимался этим на практике.

Даль вовсе не жаждал чей-либо смерти. Да, он сильно изменился за последнее время — стал расчетливей, собранней и решительней. Однако при этом наш герой так и остался добрым человеком. Он даже не стал мстить судьям трибунала, совершенно несправедливо упекшим диссертанта на каторгу, хотя теперь легко мог сделать так, чтобы их головы партизаны принесли ему на подносе.

И все же, несмотря на свое человеколюбие, Даниил вынужден был думать над тем, как уничтожить как можно больше техники и солдат противника. Наш герой знал: в случае, если он отдаст организацию обороны в руки таких людей, как Шпон или Азамат, Приваловск будет взят противником с первой же атаки.

Особое место среди средств обороны города Даниил отводил Гиперборейской Скрижали, поскольку от Хины ему передалась убежденность в том, что гиперборейские артефакты обладают огромным боевым потенциалом.

И все-таки сомнения в том, что он все рассчитал правильно, не оставляли нашего героя. Вот и сейчас, глубокой ночью, когда в бункере правозащитников все, кроме караульных и дневальных, спали, Даниил несмотря на твердое намерение уснуть, помимо своей воли снова и снова прокручивал в голове варианты будущих боевых действий.