У лестницы, ведущей в мрачные подвалы Ведомства, Констанца оробела, замедлила торопливый шаг, а затем и вовсе отстала, пропустив вперёд Алена. Он насмешливо обернулся к ней, чёрные глаза искрились смехом: — может быть вернёмся, милая? — она насупилась, стараясь сдержать дрожащие губы:

— как ты можешь смеяться, Ален! Неужели тебе не страшно??

Он отрицательно качнул головой: — мне не страшно, но противно. Но других методов дознания я не знаю. — Он помолчал, задумавшись, потом добавил: — но и пытки не гарантируют правдивость сказанного. Во многом всё зависит от опытности и беспристрастности дознавателя.

Они спускались по каменной лестнице, и Констанца с опаской поглядывала на каменные же, влажные стены, от которых тянуло сырым холодом. Слабо освещённая редкими фонарями лестница уходила вниз, в мрачную темноту. В конце концов, она незаметно придвинулась поближе к Алену. Он почувствовал её страх, нашёл узкую ладошку и сжал её: — я с тобой, милая, ничего не бойся!

Наконец лестница закончилась, и они ступили на ровный каменный пол. Вдаль уходил узкий полутёмный коридор. В начале его Констанца увидела широко открытую дверь, из которой лился яркий свет и доносились голоса. Она с любопытством заглянула в комнату и увидела несколько здоровенных стражников, играющих в карты за грубо сколоченным деревянным столом. Увидев Главного королевского дознавателя, стражники смутились, вскочили на ноги, с грохотом упали стулья. Хмыкнув, Ален с иронией окинул их взглядом, от чего те потупились, продолжая стоять навытяжку. Констанце стало смешно: так неприкрыто стражники боялись Его милости. Но она помнила, зачем они здесь, и потихоньку дёрнула Алена за рукав. Он скривился и ровно сказал: — Себастьян, когда сменишься, зайдёшь ко мне.

Краснолицый дюжий стражник побагровел и, не поднимая глаз, гаркнул: — слушаюсь, Ваша милость, зайти к вам, когда сменюсь!

Удаляясь от комнаты вглубь коридора, Констанца прислушалась: сзади царила тишина. Внезапно её разрезал нечеловеческий вопль, полный страданий и боли. У Констанцы подкосились ноги, и она бы упала, если бы Ален её не поддержал. — Это... он??

— Нет. Возьми меня под руку и пойдём. Я уже сто раз пожалел, что привёл тебя сюда! Может, всё же вернёмся?

— Нет! — Она упрямо мотнула головой. Ужасные крики затихли, а они, ускорив шаг, остановились перед окованной железными полосами дверью. Ален открыл её и вошёл. Констанца, на секунду прикрыв глаза и стиснув зубы, шагнула следом.

* * *

Запах. Тяжёлый, густой, режущий глаза запах мочи и крови. Прямо у самой двери — стол. Деревянный, облезлый, с выдвижными ящиками. За ним, на таком же облезлом деревянном стуле сидит, развалившись, молодой человек и задумчиво грызёт тростниковое перо. Перед ним чистый лист бумаги и чернильница. Увидев вошедших, он шустро вскочил на ноги, согнулся в поклоне. Ален кивнул, сказал: — вот, Горин, познакомься: данна Констанца желает дать свидетельские показания по делу лорда дар Кремона.

Сзади, за их спинами, кто-то глухо застонал. Констанца оглянулась. На неё смотрел... лорд Нежин!

Но, милостивый Всеблагой! В каком страшном виде он был! Констанца пошатнулась. Закружилась голова, в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. Где-то далеко услышала тревожный голос Алена, почувствовала, как её усадили на стул, ко рту поднесли бокал с водой. Она сделала глоток, собрав в кулак всю силу воли. Темнота в глазах потихоньку рассеялась, она увидела, как побледнел Ален, а во взгляде плещется паника. Стоящий рядом молодой дознаватель с любопытством смотрел на них.

Превозмогая себя, Констанца повернула голову туда, где она увидела лорда Нежина. И опять с трудом удержала ускользающее сознание: он лежал на железной решётке, прикованный к ней полосами такого же железа. Они обхватывали его руки, ноги и талию. А внизу, под решёткой, — она с трудом сглотнула, сдерживая тошноту, на большой жаровне тлели угли. Благородный лорд был совершенно голым, а его холёное тело, залитое свежей и застарелой кровью, показалось Констанце одной сплошной кровоточащей раной. Лишь лицо оставалось нетронутым и на нём нечеловеческой мукой горели яркие синие глаза.

Рядом с решёткой, на которой собрались поджарить лорда, стоял громадный зверообразный мужчина. В свете грязных закопчённых фонарей, Констанца разглядела его грубое, как будто вытесанное из камня, лицо, коротко остриженные чёрные волосы, руки-лопаты с буграми чудовищных мышц. Расширенными от ужаса глазами она увидела, что на нём надет грязный, заскорузлый от крови мясницкий фартук, а в руках он держит раскалённый докрасна железный прут.

Проследив за её взглядом, Ален поморщился и кивнул кому-то головой. Откуда-то со стороны прилетел грязный и такой же, как фартук палача, заскорузлый от крови кусок брезента и накрыл лорда Нежина. Она повернулась и почти рядом с собой увидела ещё одного мужчину. В камере было темновато из-за тусклого света фонарей, дыма от жаровни и зловонных испарений, поднимающихся с грязного, залитого ужасными жидкостями пола. Всё же она рассмотрела, что мужчина несколько полноват, румян, роста среднего, одет чисто и аккуратно, на неё смотрит с улыбкой и ласково. И вдруг она с содроганием заметила на нём такой же мясницкий, до полу, фартук!

— Констанца, я хочу представить тебе лорда Карима, — голос Алена был спокоен. Главный королевский палач с улыбкой поклонился девушке, ласково сказал:

— я рад знакомству с вами, данна Констанца! Лорд Ален консультировался со мной по поводу повреждений, причинённых вам моим нынешним подопечным! — Улыбаясь, он кивнул в сторону прикованного к решётке лорда Нежина, который глухо стонал под брезентом, — я предлагал дар Кремону испробовать такой же кнут на его спине, но он как-то промолчал. Может быть, всё же...? — Он вопросительно посмотрел на Алена. Тот, покосившись на бледную Констанцу, отрицательно покачал головой:

— оставь это, Карим. И прикажи своему помощнику убрать жаровню.

Брови Главного королевского палача удивлённо поползли вверх, а зверообразный что-то глухо, как в бочку, проворчал, но, по знаку лорда Карима, выволок жаровню из-под решётки. Констанца, наконец, вздохнула. До этого ей казалось, что она забыла, что нужно дышать.

Молодой дознаватель привлёк их внимание, громко откашлявшись. Он важно притянул к себе лист бумаги и сказал: — итак, данна Констанца, что хотели бы вы заявить по поводу измены лорда дар Кремона?

Наступила такая тишина, что девушка услышала, как где — то под полом отвратительно пискнула крыса. Даже лорд Нежин сдержал стон и затаил дыхание. Она возмутилась: — ничего подобного! Я знаю, что Его милость не изменял Его Высочеству! — Лорд Нежин, со всхлипом, громко втянул воздух, и Ален, поморщившись, покосился в его сторону.

* * *

Почти час Констанца рассказывала молодому дознавателю о том, как она нашла на лесной тропе холодным зимним вечером раненного арбалетной стрелой лорда Нежина, как он был возмущён заговором против короля. Дознаватель, прилежно записавший её рассказ, попросил расписаться и сказал: — что же, ваши слова, данна Констанца, подтверждают показания слуги, данна Ласси, который пострадал от заговорщиков. — Девушка согласно кивнула, вспомнив, что того столкнули с лестницы, чтобы он не смог помешать покушению на лорда Нежина.

Она и не заметила, как за её спиной двое слуг уложили на носилки Его милость и унесли из пыточной.

Констанца с трудом дошла до кабинета Алена на втором этаже, где со слезами обхватила его за шею. Обняв, он подвёл её к дивану и усадил к себе на колени. Она продолжала плакать навзрыд, чего никогда с ней не случалось. Ален почувствовал укол ревности и сказал: — кажется, ты забыла, сколько зла он тебе причинил! Неужели тебе настолько его жаль, что ты никак не можешь успокоиться?

Она замотала головой и гундосо пробормотала: — ничего я не забыла! Просто... я не могу, Ален! Это ужасно, когда человека, живого, свежуют, как убитого барана-а-а!! — С ней приключилась настоящая истерика, и Ален, который никогда не видел её в таком состоянии, растерялся. Он целовал заплаканное лицо, крепко прижимая Констанцу к себе и шепча, что всё-всё теперь будет замечательно, они скоро поженятся, у них родится малыш, поэтому ей надо поберечься, чтобы он родился здоровым...

Он шептал и шептал ей на ухо милые глупости, не задумываясь о том, что говорит, страстно желая принять на себя её боль, успокоить, утешить, а сердце сжималось от жалости к ней. И постепенно она стала плакать не так отчаянно, а вскоре лишь судорожно всхлипывала, пряча лицо в его кружевном жабо: — Ален, прости, мне так стыдно! Я напугала тебя, да? — Он не ответил, лишь глубоко вздохнул, легко поглаживая её по спине. — А что теперь с ним будет? — Констанца понимала, что её любимому неприятен разговор о лорде Нежине, но не могла не спросить.

— Его перевели в другую камеру,— неохотно ответил тот. — Она не в подвале, а на первом этаже моего Ведомства. Там обычная мебель, только на окнах решётки. Сейчас у него лекарь. Когда его подлечат, король будет решать его судьбу.

— Но ведь он не виноват! Почему ты его не отпустишь?

— Ты не права, Констанца, — жёстко ответил Главный королевский дознаватель, — он виноват хотя бы в том, что не поставил в известность Его Величество о готовящемся заговоре. Это тоже серьёзное преступление, моя хорошая.

— Та приуныла: — его казнят, да?

— Едва ли, — Ален усмехнулся, — Рихард великодушен. Скорее всего, отделается конфискацией части своих земель.

Задумавшись о незавидной судьбе лорда Нежина, Констанца и не заметила, как рука Его милости, поглаживающая её по спине, незаметно сместилась на бедро. Его поцелуи стали более жаркими, а дыхание участилось. Она отвлеклась от своих печальных мыслей и шаловливо прикусила его нижнюю губу: — а как же твой помощник? Ты не боишься, что он может войти?

Ален, деловито расстёгивающий пуговки на платье, фыркнул: — не войдёт. Я его пораньше домой отпустил.

Констанца тихо засмеялась и прижала ладошкой вздыбившийся бугор в его штанах: — я тебя очень сильно люблю, Ален! — И застенчиво добавила: — и тело твоё тоже люблю.

— Девочка моя ясноглазая! — Ален растроганно целовал припухшие от слёз губы, опускаясь всё ниже, вслед за спущенным с плеч платьем, я тоже очень тебя люблю и ... — он, наконец, добрался до грудей, приподняв их в ладонях, принялся по очереди целовать, осторожно покусывая и посасывая сосочки, — и всё время тебя хочу, но только, — он поднял голову и, нахмурив брови, серьёзно посмотрел ей в глаза, — только я отчаянно боюсь повредить малышу!

Она прерывисто и счастливо вздохнула и потянулась к нему: — не повредишь. Беременность ещё очень маленькая.

Крепко обнявшись, они лежали на кожаном диване. Внезапно Ален засмеялся: — Констанца, а ведь у меня в шкафу лежат чистые простыни!

Констанца тоже фыркнула. Закинув ему на бедро ногу, потёрлась носом о чуть колючий подбородок: — мы используем их в следующий раз! А пока и так хорошо!

Глава 24.

Затаив дыхание, Ален прижался ухом к округлившемуся животику любимой. Она насмешливо погладила его по волосам, но он с досадой отклонился: — не мешай, Констанца! Не слышно же, когда ты шуршишь!

Она расхохоталась: — скажешь тоже — не слышно! Да он так толкается, что, мне кажется, даже посторонним заметно!

Ален встревожился: — а это нормально? Может, ему чего-нибудь не хватает? Ему, может, тесно там, а, Констанца? Я как подумаю, что ребёнок в скрюченном положении должен ещё несколько месяцев находиться, так прямо в ужас прихожу!

— Я не знаю, — она пожала плечами, — личный лекарь твоей матушки говорит, что он развивается нормально, но велел мне побольше гулять на свежем воздухе, побольше есть фруктов и не злоупотреблять пирожками и булочками.

— Ну да, — Ален нахмурился, — сейчас пойду на кухню, скажу, чтобы повара забыли о сдобном тесте. Но я бы тебя мясом кормил. Что толку в траве? Съешь, а через полчаса снова есть хочется.

Не отвечая, Констанца поплотнее прижалась к нему, но этого ей показалось мало. Она расстегнула на нём треконду и с удовольствием скользнула под неё руками, провела по спине, через тонкую шёлковую рубашку ощущая тепло его тела, напрягшиеся мускулы, когда он прижал её к себе. Он, прихватив губами прядку волос, шепнул ей на ушко: — даже не думай! Тебе лекарь что сказал? Сократить! Не чаще, чем один раз в неделю. Так что прекрати меня дразнить... — Скользнув губами по её щеке, он легко поцеловал её и отодвинул от себя, насмешливо глядя на её насупившееся лицо. Потом вздохнул, взял её за руки и прижал ладони к своим щекам: — мы потерпим, да, родная?

Констанца улыбнулась. С некоторых пор лорд Касилис делал вид, что не замечает их частых встреч наедине. Тем не менее, каждый вечер Ален добронравно отправлялся ночевать в свой городской дом. Слуги ласково поглядывали на Констанцу, а данна Ольгия незаметно выскальзывала из комнаты, когда лорд дар Бреттон, забывая порой постучать, энергично распахивал дверь в покои девушки.

* * *

Иногда Констанца думала, как много необычного случилось с ней за короткий промежуток времени. Её побег из замка, встреча с Аленом и их любовь, его счастливое спасение и знакомство с лордом Касилисом, арест заговорщиков и ужасное свидание с лордом Нежином в камере пыток, её беременность и удивительная, неуклонно нарастающая симпатия к родителям её любимого. Теперь она с улыбкой вспоминала тот ужас, с которым ждала приезда леди Эмилии.

С тех пор многое изменилось. Как-то незаметно матушка Алена в своей обычной суровой манере развеяла её страхи по поводу беременности и родов. А потом появился пожилой степенный лекарь, лорд Викториан дар Каменес. Ей было стыдно рассказывать постороннему мужчине о том, когда у неё в последний раз были месячные и как болят и набухают груди, но лорд Викториан смотрел серьёзно и внимательно и, кажется, совершенно не обращал внимания на её стыдливость.

Он осторожно помял её живот и через деревянную трубочку долго слушал, как бьётся маленькое сердечко. Наконец, выпрямившись на стуле и убирая трубочку в коробку, он неожиданно улыбнулся Констанце, отчего его лицо приобрело мягкое и доброе выражение, и смущённо сказал: — знаете, данна Констанца, всякий раз, когда я принимаю под своё наблюдение беременную женщину, в моём сердце появляется такая трепетная нежность к ней и её малышу, такое благоговение перед великим таинством зарождения новой жизни, что я не устаю благодарить Всеблагого за то, что он позволил мне помогать женщине в её тяжком труде.

Поражённая Констанца смогла лишь неуверенно улыбнуться ему в ответ и, в свою очередь, спросить: — а у вас есть дети, Ваша милость?

— О! — Лорд Викториан в шутливой гордости вздёрнул подбородок и важно надул щёки, — моя драгоценная супруга подарила мне четверых сыновей и трёх дочерей! А кроме того, — он с улыбкой подмигнул Констанце, — у меня уже имеется десяток ужасных шалунов — внуков и внучек!

Констанца и не заметила, как куда-то ушёл стыд и неловкость, и она уже внимательно слушала советы лекаря.