Книга 1_Мой ангел-вредитель

"Я помню каждую встречу, каждое слово, но это не имеет значения. Если бы вы презирали меня, как стремитесь показать, то не стали бы делать того, что сделали, — я легко выдержала его пристальный взгляд. — Вы могли, не задумываясь, стереть мне память (это вполне осуществимо), но предпочли рассказать, донести, как-то объяснить. Продолжаете подзуживать, хотя, следуя вашей логике, нам нужно общаться как можно меньше..."

"Логика — достояние всеобщее, Вера, на "мою" и "не мою" она не делится"

"Перестаньте! Будь всё так, как мечтаете показать, вы бы никогда не пошли к Крамоловой, чтобы защитить меня, и уж тем более не имело бы смысла разыскивать Гайдарева..."

— Вы знаете об этом? — хрипло прошептал Воропаев. — Откуда?

— Догадалась. Не сразу, но истина лежала на поверхности. Я наконец-то поняла, от чего так рьяно ограждают все встречные-поперечные. Глупо с их стороны.

— Благими намерениями дорога в ад вымощена или что-то вроде того, — вздохнул мой начальник. — Надо было советовать пуститься во все тяжкие. Кто знает, может, и вышел бы из этого толк?

— Советы нужны затем, чтобы было на кого свалить вину в случае провала, — обобщила я известную мысль. — Учатся на своих ошибках, вам не кажется?

— Не вы ли столь рьяно обвиняли меня в пустословии? Тьфу, совсем заговорился! Смысл такой: едва встретившись, мы начинаем обсуждать проблемы мирового масштаба и как-то забываем о главном. Всё "бы" да "бы" да "если бы". Грибов не напасёшься.

— Тогда давайте мыслить материально, — с улыбкой предложила я. — Нужна ваша помощь.

— Раз нужна, показывайте, — он обогнул стол и заглянул мне через плечо. — О, великая наука генетика!

— Магические способности наследуются как аутосомно-рецессивный признак?

— Теоретически да, но не забывайте о теории относительности. К тому же здесь не столько о способностях, сколько об анатомических и физиологических особенностях. Всё это наследуется по одному и тому же принципу.

— Особенности? — я удивленно моргнула. — Какие, например?

— Строение клетки и некоторых внутренних органов, состав крови. Скорость кровотока, сердечный ритм, артериальное давление... А, понятно, до этой тетради вы пока не дошли.

— И... существенные они, различия?

— До пересадки сердца лучше не доходить, действие некоторых препаратов иное. В остальном же не слишком, основная закавыка — сердечнососудистая система. Ладно, переходим к наследованию. Что вам непонятно?

— Если верить схеме, у каждого человека есть... рецессивная аллель магии, — недоверчиво усмехнулась я.

— Только давайте без аллелей, локусов, гомозигот и прочих штучек. Гораздо проще объяснить на уровне начальной школы, чем углубляться в законы Менделя. И я не запутаюсь, и вы сразу поймете. Способности на уровне зачаточных или склонность к ним есть в каждом. Это подтверждают случаи рождения необычных детей в норма... обычных семьях. Вероятность ничтожно мала, куда меньше приведенных здесь двадцати пяти процентов, но она имеется. Пример перед вами.

Артемий Петрович перелистнул страничку.

— В браке носителя с проявляющим признак — читай: мага и человека, — все дети независимо от пола проявят признак. Вероятность рождения ребенка-носителя еще ниже, чем в первом случае: около одного — полутора процентов, но, опять-таки, чудеса случаются. Ну и последний вариант, брак проявляющих признак...

— Дети рождаются носителями?

Он кивнул.

— Либо не рождаются вообще. Подобные браки в большинстве своем бесплодны. Ваше любопытство удовлетворено? Хм, вижу, что нет. Очередной вопрос из ряда вон. Ну задавайте, не первый раз замужем.

— Вы знаете о наследовании и поэтому не хотите, чтобы ваши дети были подобны вам? — я знала, что ступаю на зыбкую, опасную почву. В конце концов, это его личное дело. Кто я такая, чтобы лезть?

— Быть непохожим на остальных очень непросто, — ответил Артемий Петрович, нашаривая слова. — Я знаю об этом не понаслышке. Ребенку намного труднее, чем взрослому: детский коллектив не знает снисхождения, а уж чужака отличит за долю секунды. Когда ты вырастаешь, постепенно учишься подстраиваться, но до этого чудесного дня еще нужно дожить. Вы правы, я не желаю такой судьбы своим детям.

Обернулась: тоска и душевные муки не успели исчезнуть из зеленых глаз. Мне удалось заметить их прежде, чем снова спрячутся в глубине. Он моргнул и сердито взглянул на меня, мгновение слабости миновало.

Мой отец любит повторять, что сильные люди не выставляют свои проблемы напоказ — они их решают. Сочувствие им ни к чему, а жалость и вовсе провоцирует желание схватиться за тяжелый тупой предмет. Я пытаюсь быть сильной, но это не всегда удается. Да и рядом всегда есть люди, которым небезразличны мои проблемы. Боль надо выплескивать, иначе она разъест тебя изнутри.

Воропаев стоял совсем близко, почти касаясь меня. Сделай кто-нибудь из нас полшага, и столкнемся. Умом я понимала, что не должна этого делать, но эгоистка-душа во весь голос кричала, что устала бороться с демонами, устала ломать себе хребет. Всё, что я должна, написано в Налоговом кодексе; всё, что не должна — в Уголовном, остальное на мое усмотрение.

Прежде чем он успел сообразить, что происходит, я поцеловала его. Не ожидавший подобной прыти (или наглости?) начальник дернулся было, но потом ответил. К стыду своему признаю, что весь мой любовный опыт сводился к обниманиям и невинным поцелуям в старшей школе. Любой парень, позволивший себе большее, получал вопль в ухо и весомый "аргумент" в виде подручного предмета в голову. Ну, или куда удавалось попадать.

Здесь же всё казалось настолько правильным, естественным и закономерным, что я позволила себе отдаться на растерзанье чувствам. А они терзали. Рационализм скулил из-под кровати, прощаясь с днями минувшими. Проблемы и предрассудки, окружавшие нас, вежливо отступили на задний план. Я и подумать не могла, что когда-нибудь решусь на такое... безумство? Нет, скорее, подвиг. Проявить инициативу, сломать барьер. Тетрадка шлепнулась на пол. Руки сами обвили его шею, скользнули по затылку, пальцы зарылись в волосы, неожиданно мягкие. Он гладил мои плечи, спину, не прекращая целовать, прижал к себе, точно боялся отпустить. Впервые так близко, так... просто. Гораздо проще, чем я думала. Мы оба слишком долго держались, прячась за красивыми словами, но один-единственный поцелуй стоил тысячи слов. Вот оно, подтверждение подлинности письма, единственное возможное подтверждение...

"Что мы творим? Нет, что я творю?!"

Он резко оторвался от меня и отступил на несколько шагов. На лице недоверие и тот самый, что и после корпоратива, суеверный ужас. Страсть гнали поганой метлой, она огрызалась, но убегала. Что я сделала не так?

"А ты не понимаешь?"

Ожидала длинной яростной тирады, где фигурировали бы вопросы "Зачем?", "Ты хоть соображаешь?.." и "Не забыла ли дома голову?", и готовилась отстаивать собственную правоту, но тирады, как и вопросов, не последовало.

— Зря мы так поступили, — тихо сказал Воропаев. — Мы не должны были этого делать, в особенности, я.

— Но почему? Вы ведь тоже человек...

— Этого больше не повторится, слышите? — он с силой потер лицо ладонями. — Я не допущу поползновений со своей стороны, но и вы будьте добры держать себя в рамках.

— Что я делаю не так? Объясните, пожалуйста... Объясните! Я исправлюсь, честное пионерское, я всё сделаю! Артемий Петрович... Артемий...

— Артемий Петрович, — поправил он. — Вера Сергеевна — Артемий Петрович, вариантов тут не должно быть. Мне гораздо сложнее называть вас по имени-отчеству, чем вам меня, но это мелочи по сравнению... Не важно. Ваши жертвы бессмысленны.

Этим своим "не важно" он меня добил, и не важно, что этому предшествовало. "Не важно", "не можем", "не должны" — одно сплошное "не". Почему не можем? Кому не должны? Разве мы успели кому-то задолжать? Волшебство улетучилось так же быстро, как и появилось, в законные права вступала реальность. Тебе нет места в его мире, дурочка, хоть ты в лепешку расшибись! Давно пора признать это и смириться. Я не заплачу, уйду с гордо поднятой головой, будто так и нужно. Ни слезинки не пророню. Титаническим усилием удалось сглотнуть и не разреветься. Грош мне цена в базарный день.

И вдруг...

— Я люблю вас, Вера, — выдохнул он, — всегда буду любить, что бы ни случилось.

Нелегко дались Воропаеву эти слова. Я так ждала их, мечтала о них, грезила наяву, но желанного облегчения они не принесли. Он признался не для того чтобы дать надежду, просто... считает, что я должна знать?

— Я знаю, но ваши жертвы бессмысленны.

С вымученной улыбкой подняла тетрадь, протянула ему и, не оглядываясь, вышла из кабинета. Ощущение поцелуя не покидало меня, заставляло закрывать глаза, прикусывать нижнюю губу. Мы не должны были этого делать. Но сделали и не жалеем. Я не жалею.Глава восемнадцатая

Ведьмы оптом и в розницу

Странная вещь сердце человеческое вообще и женское в особенности!

М. Ю. Лермонтов.

Первые выходные нового года я провела в обнимку с одолженными конспектами и сайтом "Хочу всё знать". Артемий Петрович отдал тетради безо всяких вопросов.

— Хоть насовсем, — великодушно разрешил он и вновь куда-то умчался.

Наедине мы больше не оставались, существуя в режиме полного игнора: Воропаев явно избегал меня, а я не искала встреч. Догадывалась, что бесполезно. Тогда-то и поселилась в голове озорная мыслишка, типичный русский "апочемубыинет".

От помощи Интернета пришлось отказаться: он щедро делился ссылками типа "Как стать вампиром", "Как распознать ведьму" и через раз отправлял на форум нового молодежного телесериала о нечисти. Вурдалаки правят миром, упыри вытесняют прекрасных принцев. Я вздохнула и выключила ноут. Толку от Всемирной Паутины маловато.

"Теорию магии", "Практическую магию" и "Трансфигурацию" штудировала с фамильным соболевским упорством, цеплялась за каждый абзац в надежде наткнуться на подсказку. Различного типа превращений пруд пруди: и в животных, и в птиц, и в предметы обихода, но о полном перерождении нигде не упоминалось. "Мифы и легенды" наперебой кричали, что единственный возможный вариант — это пойти в подмастерье к опытной (-ому) ведьме/колдуну и позаимствовать силу. Но, опять-таки, об изменении сущности речи не шло, только о приобретении способностей. Довольно частая практика с немаленьким сроком. Обучусь лет через десять-пятнадцать, подождете? Нет, этот вариант не годился. Похоже, волшебники твердо придерживаются правила: "Где родился, там и сгодился", в нашем случае — кем.

Думай, Вера, думай! А если пойти от противного? Тебе опостылело быть нелюдем и хочется слить куда-нибудь свой магический потенциал, ну теоретически. Тогда почему Воропаев этого не сделает? Вот уж кому опротивело быть не похожим на других. Эх, не сходится что-то...

В таком виде — хмурую, обложившуюся тетрадками и со следами мыслительного процесса на лице, — меня и обнаружили Анька с Эллой.

— Во больная, — выдала подруга вместо приветствия. — Воскресенье, а она учится! Не надоело?

— Верк, Эля по магазинам зовет. Пойдешь? — сестрица прыгнула на кровать. — Будем тратить новогоднюю заначку.

— Во-первых, доброе утро, — буркнула я, — а во-вторых, мне некогда, идите сами... Где же эта схема?

— Опаньки, — присвистнула Элька, хватая "Нежить", — ну и уроды! Ты, мать, никак в мистику ударилась? Опасное это дело, сектанты на счет "три" лохов разводят... Хих! Это че, кикимора?!

— Болотная рыбница. Дай сюда, это не моё!

— А чье же? — прищурилась рыжая бестия. — Анька, ты за сестрой хоть смотришь? Совсем сдает старушка...

— Элла, вы, кажется, собирались по магазинам? — я спокойно собрала конспекты в стопку. — Не мешайте, по-хорошему прошу!

— Анна Батьковна, собирайся, — велела подруга, — через десять минут выступаем.

— Есть, мэм!

— Я, собственно, явилась тебе шею мылить! — продолжила она, стоило сестренке скрыться за дверью. — Это ж как так получается: вы с Саньком разбежались, все давно знают, одна я не в курсе? Непорядок!

— Эль, прости, — почти оправдывалась я. — Забегалась, закрутилась...

— Ну ты даешь! — возмутилась она. — Турнуть любоффь всей своей жизни и не растрезвонить об этом! Хорошо, что маманя твоя проболталась, а то я уже наряд подружки невесты присмотрела. Кайфо-о-овый такой, с вырезом...

— Миль пардон за обманутые надежды, — фыркнула я. — Мы с Сашкой разошлись без скандала, остались друзьями. Все живы, здоровы и счастливы.

Подруга застыла на месте, точно почуявшая зайца гончая.

— А с кем "не друзьями"? Я тебя давно знаю, Вер, просто так ты б его не кинула, корыстная душонка. Нашелся более перспективный вариант? И давно у вас всё? Я его знаю?

— Элла! — я застонала. — Нет! Нет! Нет!

— Чего "нет"?

— На все — нет!

— Зацепило тебя, зацепило. Врешь и не краснеешь! В глазках мечта булькает, щечки алеют, одеваться стала нормально, — загибала пальцы Эля, — в смысле, не как Страшила из страны Оз. Влюбилась, как пить дать! Ну скажи хоть, кто он, и я отклеюсь, — заюлила он.

— Ага, так я и поверила! Не дождешься.

— Верк, ты сволочь! Дай угадаю: глубокомысленный интерн? Поэт-философ? Лаборант с темным прошлым? Сторож дядя Степа, склонный к психоанализу и спиритизму? — терялась в догадках подруга.

— Еще одно слово, и мы поссоримся, — прибегнула я к последнему аргументу.

— Хорошо, хорошо, не хочешь говорить кто — не надо. Если без имен и должностей, у вас чего-нить уже было? Чего ты краснеешь? Не десять лет... Всё настолько плохо? Ой, неужели женатый?!

Помидорный румянец выдал меня с головой. Учитесь контролировать эмоции, Соболева, в будущем вам это понадобится.

— Беда-а. Любить женатого — себе дороже. Будут брошенные жены в дверь звонить, во дворе караулить и кислотой обливать. Дура ты, дура! Разводиться, небось, не собирается? — на всякий случай уточнила Элла. — И то хлеб. Оставь ты это дело, пока не поздно. Поматросит и бросит, а тебе — опять травма...

— Значит так, — процедила я (мерси Артемию Петровичу за мастер-классы), — моя личная жизнь — это мое личное дело. Думаешь, не рассказала бы, будь всё хорошо? Твоя назойливость переходит границу...

— Вер, — испуганно прошептала Элька, — ты, часом, не перегрелась?

— Нет, у меня всё отлично, лучше не бывает! Закрыли тему. По магазинам не пойду, как-нибудь в другой раз. Тебя, кстати, Анька заждалась.

— Точно сектанты. Опутали, голову заморочили, — буркнула она, обидевшись. — Спасать надо человека, а то потом поздно будет.

— Не нужно никого спасать. Это моя жизнь, мой выбор...

— Заладила: "мой, моя, моё"! Не узнаю тебя, Соболева, точно подменил кто.

В своих предположениях Элла оказалась не так уж далека от истины. Прежней Веры Соболевой, отличницы-комсомолки, затюканной девицы, чья жизнь расписана по минутам, больше нет. Зато есть новая я, не уверенная даже в завтрашнем дне, не то что в дальнейшем будущем. Не знаю, на пользу ли такие перемены, но пути назад нет.