Теперь, когда передряги остались позади, Андрей мог думать только о Рите. В течение всех дней, проведённых в нашем мире, эссенс о ней почти не вспоминал. Он запретил себе эти мысли.

— Я не знал, что она жива. Я чувствовал, что если начну думать — сорвусь, пошлю всё к чёрту, кого-нибудь убью...

Но когда Артур подтвердил, что с Ритой всё в порядке, и она всего лишь находится в другом мире, Андрей отвернулся и быстрыми шагами вышел из дома.

Рыдать на берегу от счастья, видимо.

А я решил поискать Катьку. Я ведь с ней почти не общался ни вчера, ни сегодня. А когда последний раз у меня была такая возможность, я ещё не знал, что она моя дочь. Она и сейчас не знает, что я её папа. Света сказала: не было подходящего момента, чтобы сообщить. Впрочем, я и не собирался делать это срочно, я просто хотел с ней побыть. Поговорить, поиграть. Ощутить, что у меня есть дочка.

В доме я её не нашёл. Дом вообще был почти пуст. На кухне мама Артура месила тесто. Мне стало жутко неудобно: мы тут бездельничаем, а бедная женщина вынуждена готовить на такую ораву. Я предложил помочь ей.

— Ну что вы, Стасик! Не нужно. Я всё время одна, а тут вы приехали. Артур же у меня дикий, у нас только Петя бывает, да и то редко. Такие занятые оба, такие занятые... Какая радость, что наконец-то друзей привёз!

Она покачала головой. А я с удивлением заметил, что ошибся, решив сразу, что Артур с матерью не похожи. Чертами как раз похожи: и глаза, и волосы, и осанка. Но она... живая! А он как замороженный. И взгляд у него другой. Поэтому такой контраст.

— ...И Света рвётся всё время мне помогать. Да успеется ещё! Отдыхайте, пока есть возможность.

Я неловко сглотнул. В каком смысле — успеется, интересно?

— Собственно, я Катю искал...

— О! — засмеялась мама Артура. — Этого бесёнка найти непросто. Последний раз в саду её видела, за ящерицей бегала...

Я поблагодарил и направился в сад.

Катю я увидел издалека. В самом центре сада под деревьями стоял стол. Вот под него она и шмыгнула. На столе была натянута сетка, и Петер с Артуром, раздетые до пояса, играли в настольный теннис.

Да, я был прав в своё время насчёт Артура, полагая, что при всей своей худобе он вовсе не слаб. Мышцы, должен заметить, у него весьма ничего себе. И играет он здорово, гораздо лучше, чем Петер, которому приходилось носиться за мячиком от одного угла стола к другому, как челноку в ткацком станке. У Петера, конечно, тоже мышцы. Но местами пробивается жирок...

Впрочем, кто бы говорил!

Я направился к ним и заметил Свету. Она сидела недалеко от стола на скамеечке, расправив пышную юбку своего лёгкого платья, и наблюдала за игрой. Не отрываясь. Не знал, что она так интересуется пинг-понгом.

Но чем ближе я подходил, тем яснее видел, что вовсе не теннисом она так увлечена.

Света смотрела на Артура.

Уверен, ничего и никого другого она вообще не замечала.

Я стоял на дорожке. Катя пряталась под столом. Петер, уже слегка запыхавшийся, отбивал мячик. А она сидела и глазела на то, как Артур, словно танцуя, изящно машет ракеткой.

Очень скоро Петер выдохся. А может, его действительно ждали дела.

Подняв с земли неотбитый мяч, он глянул на часы, махнул друзьям рукой и, взяв со скамейки футболку, направился в мою сторону. Поравнявшись со мной, он довольно громко пожаловался на "суровое начальство, которому он вынужден проигрывать". В шутку сказал, конечно. И убежал в дом.

Начальник его шутку не слышал. Он вообще ничего не слышал. Он играл со Светой в теннис.

Светка играла почти так же хорошо, как я — то есть, никак. Но Артур был очень терпелив. Он подавал ей мячи всё время в одну точку. И прямо на ракетку. И вообще всячески подбадривал и подсказывал. А она смеялась и всё равно "мазала". И роняла мячик. И поднимала. И смотрела на Артура. И смотрела, и смотрела, и смотрела.

Катьке, видимо, стало скучно под столом, она вылезла, что-то крикнула маме и умчалась. Светка ответила ей: "только недолго", и снова увлеклась игрой.

Процессом.

Она пропустила очередной мяч. Артур подошёл и стал что-то объяснять. Тихо, я не слышал. Потом, поколебавшись, он взялся вместе с ней за ракетку, пытаясь показать, как отбивают под углом. Вторая рука ему явно мешала, и он, в конце концов, слегка обнял Свету за талию.

И всё, в общем-то. Не думаю, что он сделал это с иной целью, кроме как наглядно продемонстрировать подачу.

Просто я отсюда видел Светино лицо.

Счастливые глаза.

И тогда я повернулся и пошёл.

И почему-то именно в этот момент они меня, наконец, заметили.

Я брёл по берегу, когда меня догнала Света. Сказала, что хочет поговорить.

Я остановился и смотрел на неё, а волны стелились на песок. На Свете было светлое с чёрными цветами платье, а на груди — тонкая цепочка из какого-то сплава...

Я был с ней всего пять дней назад. Но с тех пор я прожил целую жизнь.

— Стасик, ты знаешь...

— Знаю.

— Понимаешь...

— Понимаю.

Она опустила голову и замолчала. Я поднял с земли камешек и бросил в воду.

— Ты хочешь остаться с Артуром, да?

Вот такой я крутень. А фиг ли вокруг да около ходить...

— Хочу, — прошептала моя Света.

— А как же Катя?

— Она... за неё не беспокойся. Они так друг другу понравились! У него даже лицо светлеет, когда он с ней общается.

Вот так, Стас. У тебя нет ни единого шанса.

— А что делать мне?

— Я не знаю... Может быть... — она в волнении сжала руки, — ты подумай. Ведь если бы не наслоение миров, мы бы... Кати бы сейчас не было. У тебя бы не было дочери, понимаешь?

— Но она же есть, — возразил я.

И швырнул ещё один камень.

Она стояла передо мной и мучилась. И терзалась угрызениями совести. А я не хотел ей помочь.

Я вспомнил замок и цепи. И камеру. И Главного. Почему я должен быть великодушным? Я уже спас ему жизнь, хватит с него.

— Скажи, Свет, — свой голос я не узнал, — пока я был в замке...

— Нет! Нет! Что ты! Ничего не было! Да я и почти не видела Артура. Мы всего лишь несколько раз поговорили...

Да я верю. Артур, кстати, тоже почти постоянно находился в замке.

— Любовь с первого взгляда, что ли?

И ещё один камень. Вернее — это уже блинчик.

— Наверное... Я даже не знала, что...такое бывает. Он мой, понимаешь? И ему сейчас так... тяжело.

Ага. А мне легко. И свободно. Что свободно — это уж точняк.

— А он тебя тоже любит?

Я вдруг подумал... Нет, не про нашу единственную ночь. Не про то, как я пытался поить её молоком. Не про поход на карусели. Не про катание на лодке. Не про свидание на пристани и ревность к Андрею. К Андрею, ха...

Я думал про сайт знакомств. И выдуманный мной профайл. Выдуманный для неё. Вот, к чему всё привело. Зря выдумывал. То, чего не может быть, не может быть никогда...

— Так что Артур?

— Он... молчит, понимаешь? Он видит, что ты... меня любишь.

Последних двух слов я практически не услышал. Прочитал по губам.

Все всё видят, все всё знают...

— Так чего ты от меня-то хочешь?

У меня получился ледяной тон? По-моему, отлично.

Светка отвернулась и убежала.

А я не выдержал и пошёл к Андрею. И всё ему рассказал.

— Ты хочешь совета, Стас?

Он снова курил. Да хватит уже! А ещё эссенциалист.

— Да! Посоветуй, если сможешь. Артур тоже твой друг, я знаю.

— Дело не в нём. И не в тебе. Дело в ней. Она не будет счастлива в вашем мире. Либо тебе нужно уводить её куда-то, либо оставлять Артуру.

Это я ожидал услышать меньше всего.

— Куда уводить? — спросил я тупо.

— Ты ведь хотел посмотреть миры? Я правильно понял?

Понял-то он правильно.

— А как это делается?

— Это делается очень просто. Артур даст тебе путевой лист, адаптер, подъёмные и откроет портал. Он всё для тебя сделает. Он тебя очень уважает, Стас.

— Неужели? — удивился я.

— Конечно.

Да уж, уважает... И с радостью проводит.

— А их обеих я тоже поведу по мирам?

Куда?!

— Но Света ведь хочет остаться с ним...

— Разве можно предоставлять женщине выбор? Она сделает его неправильно! — заявил Андрей. Ну, это он со своей колокольни судит. И не о любви там шла речь.

— Я готов увести её с собой. Но если она любит другого, с какого перепуга я буду лезть?

— Кстати, — усмехнулся Андрей. — Ты знаешь, за что его жгли?

— Артура?

— Угу.

— Нет.

— Он оживил соперника.

— Что?

— Оживил своего соперника. Они оба любили одну девчонку. Но она выбрала другого. А тот другой парень... он как-то раз купаться полез в шторм. И утонул. А Пелганен спасать его кинулся. Он же спасателем, как и я, подрабатывал. Но не успел. Он его не сразу нашёл, ну представь — волны огромные, швыряет тебя из стороны в сторону, вместе с лодкой, и ничего не видно в воде. В общем, когда вытащил — поздно было. Утопление, биологическая смерть начиналась. Но Артур его оживил.

— Реанимировал?

— Оживил. Он же маг. Мёртвого оживил. А это запрещено Стандартом.

— И что дальше было?!

Представляю, какие у меня сейчас глаза. Как блюдца.

— Да с парнем-то ничего, не зомби, вроде. Нормальный. А Артуру — сам знаешь. А девчонку совесть замучила, и она не смогла уже с тем встречаться. А когда Артура, так сказать, помиловали, хотела, говорят, к нему вернуться. Но уже он с ней не смог. Опять же — по морально-этическим соображениям. В общем, у всех троих не сложилось.

Утопиться, что ли, пойти?

Не поможет...

— Стас, а пошли со мной? Ну их в баню! — без всякого перехода сказал Андрей.

— С тобой? — машинально переспросил я, всё ещё находясь под впечатлением.

— Угу. Честно говоря, страшновато мне одному идти в незнакомый мир. Да и... Неизвестно ещё, как меня Марго встретит.

Это точно. Совсем неизвестно...

Я посмотрел на море, на небо, на своего друга, обернулся на дом. Из дверей как раз выходил Артур. Он направлялся к нам.

— Спутники! — начал он ещё издали. — Эдуард приехал. И Глеб. Пошли посоветуемся насчёт прибора.

И может же он в такой момент думать о каком-то приборе! Первый судья, властитель миров... Настоящий мужчина.

А я всё тот же.

— Хорошо! — сказал я.

Подразумевая сразу всё.

Преобразователь работал. Глеб, не будучи эссенциалистом, прекрасно рисовал на нём мою паутину. Зелёную-презелёную. Прочитать которую, разумеется, мог только корректор. Большего Андрей с Дэном сделать не успели, а всё, что эссенс сотворил в одиночку, обратилось пеплом.

— Как глава Трибунала я не возражаю против существования и эксплуатации прибора, — заявил Артур. — Но как эссенциалист... Особого смысла я в этом не вижу.

— Согласен, — вздохнул Андрей. — Не очень удобно. Всё равно расшифровывать лабиринт придётся самому, быстрее будет самому и снять его. И мониторы есть. Но Дэн ведь делал его не для Лабиринта, а для Долины.

— Да, нам бы такая штука не помешала, — подтвердил я. — Любой доктор или даже медсестра села, датчики прицепила, всё нарисовалось. Но кто расшифровывать будет? Эссенциалистов-то нет.

— Может, ты захочешь вернуться в Долину, Андрей? Вместе с Ритой. Я бы не возражал. Конечно, вас будет только двое, но...

Андрей хлопнул себя по лбу.

— Ах я дурак... Болван. Неблагодарная свинья.

Он стал рассказывать про психотерапевта и Ксану. Все видели её на похоронах Дениса, но тогда было не до того, чтобы выяснять, кто она такая и откуда взялась.

— — Значит, Лебедев ещё и за это ответит, — жёстко произнес Артур. — А эссенциалиста мы должны навестить. Сегодня же. И поблагодарить.

— Артур, — осторожно начал Андрей — Я сразу не сказал ещё и потому что...

Он быстро взглянул на молчавшего до сих пор Эдуарда.

— ...Ксана тоже принимала участия в создании Преобразователя.

— Да понял я уже, — кивнул Артур. — Я не собираюсь её за это преследовать. Кто за то, чтобы отдать им прибор? И пусть работают.

— Конечно, я "за"! — воскликнул Андрей.

— И я!

— Институт Преобразовательной Физики не возражает, — улыбнулся Глеб. — Эд, а ты что думаешь?

— Как его фамилия, ты сказал? — Эдуард задумчиво взглянул на Андрея — Зиньковец?

— Угу.

— Костя! Да?

.. Решили, что первыми в палату к Зиньковцу войдём мы с Андреем, чтобы, чего доброго, не вызвать у эссенциалиста шок при виде трибунальщиков.

Но получилось иначе. Константина на месте не было, он ушёл на процедуры. А возвращаясь, столкнулся с трибунами в коридоре. Артура, впрочем, он не знал, а вот Эдуарда вспомнил сразу же, хотя прошло почти двадцать пять лет.

Когда мы, прождав минут десять напрасно, вышли из палаты, нашим глазам предстала трогательная сцена объятий.

— Не иначе, один в своё время спалил другого, — хмыкнул я, не сдержавшись.

— Не совсем, — засмеялся (впервые!) подошедший сзади Артур. — Константин был первым приговорённым эссенциалистом, когда Эдуард только-только начал служить в Трибунале старшим офицером, как Петер сейчас.

— Знаешь, я Петера тоже надолго запомню, — вырвалось у меня.

— Он классный.

— Угу. Он будет теперь вместо тебя?

— Нет. Петера некому заменить. А насчёт Главного дознавателя... Есть у меня одна мысль...

Давным-давно, несколько веков назад, на перекрёстке миров встретились два обездоленных народа: маги и люди. Одни что-то не поделили со своими земляками, вероятнее всего — сферы влияния. Другие бежали от чумы и прочих страшных болезней.

Народы объединились и построили собственный мир, прямо на перекрёстке. Его поместили в магический Лабиринт, который должен был защищать мир от разрушения, а сверху накрыли ведовской паутиной, сплетённой из тончайших нитей гармония, которая помогала узнавать то, что происходит в соседних областях Мегавселенной. Хотя тогда и слова-то такого не было.

Лабиринт — так его и назвали — процветал до тех пор, пока жителям не стало в нём скучно. В самом деле: когда вокруг столько других миров, а ты вынужден сидеть взаперти, поневоле взвоешь. И маги — именно маги, ведь только они могли пройти через стены Лабиринта, людям это не дано, — стали один за другим покидать его. Но оставляя мир, они уносили с собой часть его защитной оболочки. Часть магической СУЩНОСТИ, потому что в каждом маге жил свой маленький лабиринт, эссенция, неполное отражение большого. И мир с повреждённой защитной оболочкой стал разрушаться. На перекрёстках нельзя строить миры. Они слишком ненадёжны.

И тогда люди решили запереть магов в Лабиринте и не выпускать за его пределы. Любого, дерзнувшего предпринять попытку к бегству, ожидал костёр. Тем более, как оказалось, при гибели мага на костре его во много раз усиленная магическая эссенция возвращается в Лабиринт, делая его крепче. Началась настоящая охота на магов. Люди, одержимые идеей сохранить мир, хватали и жгли носителей лабиринтов направо и налево.