Безбашенная Онса

— Ши, отпусти моего котика, или я разнесу твою голову к чертям.

— А твой "котик" меня отпустит?

— Райн, иди, присмотри за домом на случай других гостей. А мы пока с мастером потолкуем, — я потрепала тигра по загривку.

Тигр потерся об меня и скрылся за углом дома.

— Зачем ты пришел, Шимон? Я же сказала, что не желаю тебя видеть.

— Ты не отвечаешь на мой зов, игнорируешь посылаемые сновидения и не подходишь к телефону, а Арес, словно издеваясь, снова и снова приносит видео с твоим участием. Я хочу видеть тебя каждую ночь, если не наяву, то хотя бы в сновидениях. Ты моя, Эйла, признай это.

— Шимон, я признаю, что являюсь твоим человеком-слугой. Ты доволен? — ствол все еще упирался в лоб вампира.

— Я рад, что ты признаешь хотя бы это. Эйла, убери ружье, я не хочу причинять тебе боль.

— Поверь я тоже. Но если дашь повод, не сомневайся, я выстрелю.

— Можно мне встать?

— Поднимайся, — я отступила назад, не опуская дробовик.

Вампир красивым движением поднялся на ноги и метнулся ко мне. Дробовик уперся ему в грудь. Попытка вырвать оружие из моих рук завершилась выстрелом. Шимон снова оказался на земле, на его рубашке разрасталось красное пятно.

— Ты все-таки в меня выстрелила, — шотландец был удивлен.

— Ты напал на меня. Я не бросаюсь угрозами, а каждую угрозу подкрепляю действием.

— Ты выстрелила в меня серебром.

— Разумеется. А ты надеялся на конфетти?

— Я не могу в это поверить. Я — твой мастер, а ты мой человек-слуга, моя собственность. Ты должна прибегать ко мне на зов, стуча каблучками, красивая и желанная. Ты — всего лишь женщина и должна делать все, что я захочу и когда захочу. Вместо этого, ты игнорируешь мой зов, а если все же являешься на него, то избиваешь меня. Ты угрожаешь мне, своему мастеру, и стреляешь в меня. Ты заставляешь, как мальчишку бегать за тобой и спускаешь на меня своего ручного тигра. Почему в полнолуние возле твоего дома гуляет тигр? Ему же положено охотиться со своей стаей.

— Это мой тигр, и он проводит полнолуние там, где ему нравится. Так ты пришел сюда в полнолуние, надеясь застать меня одну, без защитников? Умный ход.

Я посмотрела на все увеличивающееся пятно крови и ударила вампира прикладом в висок. Потом я вынула из шейных ножен нож, разрезала рубашку и вырезала из его груди серебряную пулю. Рана тут же покрылась коркой, через несколько минут на месте пулевого отверстия появилась гладкая кожа. Я застегнула на МакГрегоре куртку, чтобы не светил кровавой рубашкой, и отошла.

— Эйла, а теперь за что ты меня ударила? — возмущенно спросил, пришедший в себя, МакГрегор и вскочил на ноги.

К моему дому подъехала полицейская машина.

— Миссис Куинн? — Я кивнула. — Мэм, у вас все в порядке?

— Да, офицер. А что случилось?

— Ваши соседи слышали выстрелы со стороны вашего дома или из леса за домом и позвонили в полицию. В это время года никого выстрелами, конечно, не удивишь. Все-таки сезон охоты уже открыт. Но поскольку вы очень известный адвокат, дежурный велел проверить все ли у вас в порядке.

— Спасибо за заботу, офицер. Я услышала шум во дворе, вышла с ружьем, увидела тень похожую на волка и выстрелила. Оказалось, что я стреляла в куст.

— А вы кто такой, мистер, и что здесь делаете?

Вампир задохнулся от возмущения, но ответить не успел.

— Офицер, это мой друг, Шимон МакГрегор, владелец клуба "Сладкоголосая Сирена". Он пришел ко мне в гости.

— Это, правда, мэм? Мистер не выглядит счастливым, как обычно бывает, когда приходишь в гости к девушке.

— Разумеется, он недоволен. Я же чуть его не пристрелила, когда он проходил мимо злополучного куста. Надеюсь, ты простишь меня, милый, я так испугалась. — Я, прислонила дробовик к забору, обняла Шимона за шею, притянула к себе и поцеловала. Офицер смущенно отвернулся, и полицейская машина продолжила патрулирование.

— Почему ты так поступила? — спросил вампир, когда я его отпустила.

— Тебе не понравилось?

— Ты восхитительно целуешься, Эйла. Но почему ты назвала меня своим ухажером? Почему ты не пожаловалась на меня полицейскому?

— Чтобы ты вырвал ему глотку? Нет, спасибо. Гораздо проще было сказать правду. Ты действительно пытаешься за мной ухаживать. Неуклюже, но пытаешься. Такие старания следует иногда поощрять поцелуем. Честно говоря, букет цветов с запиской сработал бы лучше, чем зов и сны.

Шимон улыбнулся и сам меня поцеловал, я не стала сопротивляться.

— А теперь я отвечу на твои вопросы и претензии. Я ударила тебя, потому что извлечение пули процесс болезненный, а мне не хотелось причинять тебе страданий больше необходимых. Обычно я не делаю людям больно без веской причины. — Я достала из кармана платок, развернула его и показала окровавленную серебряную пулю. Потом вновь завернула платок и положила обратно в карман куртки. — А теперь поговорим о твоем зове. Я — женщина, как ты, верно, заметил, но это не значит, что я стану прибегать к тебе, как только ты свистнешь. У меня есть семья, работа, личная жизнь и куча обязанностей в стае вервольфов, как ни как я их Варгина. Я вновь включу твой телефон в белый список и стану отвечать на твои звонки, при нескольких условиях. Ты будешь звонить мне только по действительно важным вопросам, вроде вторжения чужаков-вампиров или судебного иска к твоему заведению. Ты больше не требуешь стать твоей женщиной при каждой нашей встрече наяву или во сне. Возможно, когда-нибудь я и стану твоей любовницей, все-таки нам придется провести вместе вечность, если начнешь оказывать мне знаки внимания, например — корзину роз или билет на бой без правил. Выкинь из головы идею, о том, что я сделаю все, что ты захочешь по приказу, иначе снова получишь сломанную куклу или по роже. Пойми главное, я не была и никогда не стану покорной игрушкой в руках мужчины. Я — сама себе госпожа. Меня нельзя заставить, можно только уговорить. Обычно я делаю все необходимое для достижения цели, если меня убедить в необходимости этих действий и ценности цели.

— Я подумаю над твоими словами, Эйла. — Он взмыл воздух.

В конце недели я получила корзинку белых роз. Записка, вложенная в конверт, гласила: "Эйла, ты можешь думать и говорить все, что тебе угодно, но ты — моя женщина".

* * *

В 5 вечера я должна была ехать на фуршет, устроенный полицейским департаментом, в качестве приглашенной знаменитости. Собираясь на фуршет, я обнаружила, что у меня закончился лак для волос. На ресепшне Долорес не оказалось, на ее месте сидел Доусон. Кивнув вервольфу, я толкнула дверь женской комнаты отдыха и замерла на пороге. На диване целовались Долорес Мартинес и Марк Вилсон. Я закрыла за собой дверь и кашлянула. Они тут же оказались в разных углах дивана.

— Долорес, похоже, тебе пора рассказать Марку свой секрет, раз уж ваши отношения продолжают развиваться.

— Вы думаете, стоит? — пролепетала побледневшая львица.

— Чем раньше Марк его узнает, тем скорее ты поймешь насколько ему дорога. Поверь, это гораздо лучшая проверка чувств, чем скажем, совместное проживание или кольцо с бриллиантом.

Я взяла лак и ушла в ванную. Вернувшись поставить лак на место, я обнаружила идиллическую картину. Долорес плакала, а Вилсон ее утешал: "Глупенькая, я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться, и мне не важно, что раз в месяц ты превращаешься в большую кошку".

— Спасибо, босс. Я боялась, что Марк бросит меня, как только узнает о моей ликантропии. Так обычно и заканчивались все мои предыдущие романы. А он сделал мне предложение руки и сердца. — Заплаканная львица протянула ко мне руку. На ее безымянном пальце блестело кольцо с бриллиантом.

— Поздравляю и желаю счастья, — от души порадовалась за них я. — Вилсон, честно говоря, ты меня удивил. С твоим махровым шовинизмом смириться с тем, что твоя возлюбленная — оборотень, я считаю — это подвиг. И как ты только решился на брак?

— Босс, у вас, конечно, есть все основания считать меня сексистом, но я все-таки не слепой, не глухой и не совсем дурак, каким иногда могу показаться. Я видел телепередачу с вашим участием, слышал разговоры в агентстве и даже беседовал с Доусоном после его возвращения на работу. Ваш скандал с Роем и выступление по телевидению заставили меня пересмотреть свое отношение и лично к вам, и к оборотням. Прежде я был уверен, что вы самовлюбленная стерва. Но вы смогли поладить с Дэвисом. Вместе с Митчеллом так организовали работу агентства, что наши премии выросли вдвое и вытащили агентство из той выгребной ямы, в которую нас привело руководство Доусона. Кроме того, вы не только не бросили Доусона после обнаружения у него ликантропии, но и сделали все, чтобы он смог жить полноценной жизнью, даже будучи оборотнем. Все это позволило мне относительно спокойно принять тот факт, что моя девушка — львица. Сначала я испугался, но потом подумал: миссис Куинн продолжает общаться с парнем, который стал вервольфом, почему я же должен бросать любимую девушку, единственная вина которой состоит в том, что какой-то ублюдок напал на нее и заразил ликантропией. Я уже давно таскал с собой кольцо, но все не решался попросить Долорес стать моей женой. А тут такой повод.

— Я очень рада, что вы поладили, и жду приглашения на свадьбу. Но через час будьте любезны вернуться к работе.

— Как скажешь, босс. Спасибо, босс.

Я вышла и захлопнула дверь женской комнаты отдыха.

— Глава 32. Good Bye, my Love, good bye.

В 10-ти вечера, когда мы с Райном пили на кухне чай, позвонил Шимон.

— Эйла, если ты немедленно ко мне не приедешь, я кастрирую твоего любовника.

— Кого из моих мужчин ты имеешь в виду? — ехидно спросила я. На том конце линии замолчали.

— А у тебя их много? — поперхнувшись, поинтересовался вампир.

— Шестеро. Мой сосед, тигр, два вервольфа и два гиенолака. — в трубке снова повисла тишина.

— Ты очень любвеобильная женщина, — восхищенно произнес МакГрегор. — Я говорю об Аресе. Если ты не приедешь, он лишится яиц.

— Ладно, — легко согласилась я. — Я приеду, но ты об этом пожалеешь.

— Милый, меня вызывает Шимон. Он обещает кастрировать Ареса, если я не приеду. Присмотри, пожалуйста, за Ником. Думаю, я вернусь еще до рассвета. — Я прижалась к тигру и нежно поцеловала.

— Конечно, Онса. Езжай спокойно. С Ником все будет в порядке. — Райн обнял меня за талию и потерся головой о мой живот.

— Мне нужно идти, — прошептала я, не делая попыток высвободиться.

— Нужно, так иди, — тигр тоже не горел желанием меня отпускать.

Мы обнимались еще минут десять, а потом снова зазвонил телефон, и нам все же пришлось расцепиться.

— Эйла, не вздумай меня снова продинамить. Я буду кастрировать своего подвластного зверя, каждую ночь, пока ты, наконец, ко мне не приедешь.

— Дай девушке одеться. Я же сказала, что приеду. Буду в "Сладкоголосой сирене" через полтора часа. — Я бросила трубку и пошла одеваться.

На этот раз я оделась очень скромно: синяя блузка с коротким рукавом, черная юбка до колен, с ножнами, вделанными в пояс, чулки, с чулочным ножом на подвязке и туфли на двухдюймовых каблуках. Волосы я заколола наверх с помощью когаи.

* * *

У стойки администратора в клубе меня ждал давешний гиенолак. Низко поклонившись, он повел меня в покои мастера. Широко распахнув дверь, он объявил: "Мистрис Онса" и, пропустив меня в комнату, быстро ее захлопнул.

В комнате ничего не изменилось с моего последнего визита кроме одной детали. На левой половине постели лежал голый Арес, связанный по рукам и ногам и растянутый во всю длину кровати. Я подошла к гиенолаку и убедилась, что все его анатомические подробности, пока на месте. Я погладила его по щеке и, шепнув "Я не позволю тебя покалечить", обогнула кровать. Сумочку, в которой кроме обычных вещей, лежали заранее снятые трусики, я бросила в ближайшее кресло. Возле правой половины кровати меня ждал Шимон в одном купальном халате.

— Я пришла, мастер. Что тебе от меня нужно?

— Я хочу тебя такой, какой ты бываешь с ним, — вампир кивнул на Ареса, — а не ту холодную куклу, которой ты была в прошлый раз.

— Как пожелаешь, мастер. — Я согласно наклонила голову и без предупреждения ударила по лицу. Шимон отшатнулся и, споткнувшись, рухнул на кровать. Я, приподняв юбку, оседлала его и устроила дикую скачку. Когда мы закончили, МакГрегор напоминал жертву дикой кошки. Все его тело покрывали многочисленные царапины, на руках остались синяки от моих ударов, но на покусанных губах играла счастливая улыбка.

— Это было великолепно. Эйла, ты полностью оправдала свое прозвище, ты ягуар и есть. Никогда не встречал такой темпераментной женщины, как ты. Ты просто ураган в юбке, дикая кошка. — Он лежал на своей половине кровати, где я его оставила, и блаженно улыбался.

Я достала из чулка нож и, слушая восторги вампира краем уха, занялась освобождением Ареса. Едва с него упал последний кусок веревки, мужчина заключил меня в объятья и расцеловал.

— Мистрис, ты пришла сюда только ради меня? — он не мог в это поверить.

— Разумеется. Ты мой человек, и, как доминант, я пришла, чтобы позаботиться о тебе.

— Но, ты же знала, что моей жизни ничего не грозило. Даже если бы мастер выполнил свою угрозу, у меня все восстановилось бы за несколько дней. Ты сама мне чуть яйца не отрезала при нашей первой встрече.

— Я помню это и знаю, что ты бы восстановился. Дело не в этом. Ты — мой: мой подопечный, мой человек и мой друг. Угроза моим людям — это угроза мне, а мне угрожать опасно для жизни, — я гладила его по лицу, а гиенолак урчал как большой кот.

— Ты все еще считаешь меня своим? Ты говорила, что я тебя предал, не предупредив о третьей метке, а предательство ты не прощаешь. Почему же ты пришла за мной?

-Ты приютил меня после побега от похитителей и позаботился о моих людях. Ты — хороший парень и пытаешься мне помощь в меру своих возможностей, что не так-то просто, учитывая, что ты зверь зова нашего мастера. Ты — мой, какие бы глупости я не говорила в запале. И если тебе понадобится помощь, ты ее от меня получишь в любое время суток. — Арес не знал что ответить, поэтому просто поцеловал меня.

— Какая идиллия! — язвительно произнес Шимон, приподнявшись на локте. — Мой подвластный зверь и мой человек-слуга обнимаются и мило воркуют на моей кровати. Воркуйте, голубки, только не забывайте, что Онса — теперь моя женщина.

— Кто тебе сказал такую глупость? — изумилась я. — Я вовсе не твоя женщина. Я твой человек-слуга, это горькая правда, и твой адвокат, но ничего больше. Мы с Аресом тебе уже объясняли, что я не буду твоей женщиной, пока ты не сменишь способ ухаживания. У меня своя, в том числе, и личная жизнь, в которой для тебя места нет. Можешь считать этот секс последним в этом году. А если хоть пальцем тронешь моих людей, то в следующий раз я приду с осиновым колом, и плевать, что я сама могу не пережить твою смерть. Никто не смеет трогать мое безнаказанно. Кроме того, через неделю я уезжаю на все лето в Горы Майя на раскопки древнего города. Так что можешь обрывать телефон и грозить чем хочешь.