| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Наши воины, сначала робко и разрозненно, а затем всё дружнее и смелее принялись издевательски хохотать над тупыми созданиями, не имеющих даже элементарной смекалки для того, чтобы перебраться через нашу линию обороны.
— Первая шеренга! — Вновь начал командовать окончательно пришедший в себя Вильдрамм, невесть как оказавшийся на передовой, правда, без коня, что и не удивительно, учитывая, что все наши непарнокопытные боевые товарищи задали стрекача в первые мгновения агрессивного вражеского психического воздействия.
— Тоооовсь! — Продолжал зычно кричать ветеран.
Сотни воинов, кто в одиночку, кто попарно, держа в руках большие валуны, выстроились вдоль всей траншеи, заполняемой безлицыми и безмозглыми големами.
— Бросааааай! — Гаркнул Вильдрамм и его команду разнесли по рядам командиры сотен и десятков, словно нажимая на спусковой крючок многозарядного механизма, стреляющего каменными ядрами большого диаметра.
В многоголосье гулкого металлического дребезжания ворвалась новая резкая скрежещущая нота: большие тяжёлые валуны с приданым усилием и ускорением обрушивались на металлические тела и головы тех, что были посланы с одним приказом — убить нас — живых людей, разорвать нас на части, растоптать тяжёлыми, в два обхвата, ногами.
— Вторая шеренга! — Продолжал надрываться Вильдрамм. — Тоооовсь!
Солдаты шныряли туда-сюда словно муравьи: задние шеренги подкатывали валуны, четвёртая шеренга передавала эти валуны вперёд, а первые три шеренги быстро и слаженно менялись местами, безостановочно осыпая барахтавшихся в траншее големов тяжеленными каменюками. В пятой шеренге наготове стояли солдаты помощнее, сжимая в руках внушительного вида молоты на длинных рукоятях. Остальные шеренги не двигались с места, сохраняя строй и не выпуская из рук оружия — лишь лазаретные бригады потихоньку выносили куда подальше мёртвые тела тех, кто успел покончить с собой в приступах накатившего ужаса...
Пока очухавшиеся солдаты лихо закидывали камнями опростоволосившегося врага, я потихоньку приходил в себя, чувствуя, как уходит из груди жар, а с глаз спадает багровая пелена. И уже ничего не хлопало за спиной, а конь подо мной вновь был обыкновенным живым конём, переступавшим копытами и нервно прядя ушами. Усталость вновь начала подкрадываться, растекаясь по конечностям свинцовыми ручейками.
Перелом в удачно складывающемся для нас избиении врага произошел, как всегда, неожиданно и болезненно. Все настолько увлеклись бросанием валунов в тупых големов, что напрочь позабыли о самых опасных противниках, способных чертовски метко стрелять и мастерски убивать на дальних подступах. Промухали, скажем честно, все! Даже Перстень ничем не подсказал, сволочь!
Один за другим стали валиться в траншею, пораженные стрелами, воины первой шеренги, выпуская из рук тяжёлые камни. Тут же вторая и третья шеренги кинулись назад — под прикрытие щитоносцев и между нашими рядами и траншеей образовалось свободное пространство метра в два-три, куда и стали тяжело выползать, переваливаясь через бруствер, потрепанные, помятые, но от этого ничуть не ставшие менее опасными, бездушные големы, тускло поблёскивая металлическими боками в бледном свете зарождавшегося утра.
"Вот уж хер!" — Зло подумал я, вновь всеми мыслями и желаниями потянувшись к Перстню. — "Только не в мою смену!"
Остатки первой шеренги слишком поздно дёрнулись назад, да и в живых из них осталось не больше трети. Бездушные механизмы из металла, в чьих безликих головах, заменяя суть и смысл существования, адским пламенем тлел лишь один приказ: уничтожить любым способом этих гнусных людишек и тех, кто с ними (и дальше, где найдутся, пока не поступит другой приказ — остановиться) — дорвались, наконец, до своей цели. И хоть вылезших из траншеи големов было примерно в два раза меньше, чем упавших туда, на решимость выполнить своё предназначение у оставшихся это не сказалось.
Я спрыгнул с седла и, вытаскивая на ходу меч, что-то проорал — не помню точно что, но что-то страшное и грозное, ибо стоящие передо мной шеренги имперских пехотинцев поспешно расступались пред ликом моей милости.
И вновь — уже в третий раз за всё время владения мной пресловутым Перстнем, (а по сути, всё время нахождения меня в этом ... Эрвиале) я, рванувшись вперед, вдруг понял, что буквально провисаю на плотных, упругих и невероятно быстро нагревающихся струях воздуха, в то время как окружавшее меня общепризнанная среда "пространство — время — организмо-механизмы" вдруг максимально, насколько это возможно для собственного "супервоплощения", замедлилось.
Прямо предо мной застыл, выползающий на бруствер один из безликих големов: крупные крошки земли колючими брызгами повисли вокруг гладкой металлической головы, плеч, длинных скрюченных пальцев. Приблизившись вплотную, я, походя, врезал эфесом по этой невидящей округлой голове, наблюдая, как медленно расходятся по гладкой поверхности волны сминаемого металла.
Я бросился дальше, с силой оттолкнувшись ногой от края бруствера, и перелетев в уплотняющихся слоях воздуха через заполненный застывшими в разных позах бездушными металлическими существами зев траншеи. Движения давались с всё большим усилием, словно приходилось пробиваться сквозь нагревающуюся стекловату, обдирая кожу, терпя боль в слезящихся глазах. Сердце бухало о грудную клетку — слишком медленно и слишком громко, проталкивая по организму потоки закипающей крови. Лёгкие были пробиты миллионами мелких горячих иголок.
На пути попался ещё один застывший в динамичной позе огромный голем: его занесённая правая нога с равномерным утолщением у основания, заменявшим ступню, медленно-медленно опускалась вниз, само тело было наклонено вперёд, обозначая экспрессию и движение.
"А вот хрен вам, эстеты грёбанные!" — огненной вязью промелькнуло у меня в голове, и я со всей злостью рубанул мечом это творение извращённого эльфийского разума. Клинок прошёл словно сквозь вязкий застывающий цемент, оставляя после себя багрово-жёлтый по краям росчерк.
Не останавливаясь, я продолжал двигаться дальше, выискивая свою главную цель — эльфийских лучников, чьё местоположение легко можно было отследить по медленно парящим роям серебристых белооперённых стрел. Я двигался, стиснув зубы и рубил эти стрелы, лишая их возможности сделать своё дело, ибо каждая стрела это чья-то жизнь по ту сторону траншеи, это жизни моих солдат.
Так долго в этом своём состоянии я ещё не находился и что будет со мной не найди я вражеских стрелков до того, как время "включится опять", я даже не думал и не моделировал такую ситуацию...
Но мне реально повезло, когда через несколько набатных ударов сердца я буквально упёрся в плотную группу в несколько десятков стрелков — увидеть их сразу мне помешала багровая круговерть в глазах и легендарная мимикрирующая эльфийская маскировка...
Злобно осклабившись, я принялся потрошить этих стройных остроухих сказочных созданий, под волшебными плащами облаченными в матово поблёскивающие доспехи в крупную чешую. Мой меч, чувствительно нагревшись, вспарывал эльфийские животы и оставлял наливавшиеся кровью росчерки на эльфийских шеях.
Рукоятка меча уже начала обжигать руку сквозь кожаную перчатку, а собственная кожа пошла пузырями и багровыми трещинами, когда я разворотил грудную клетку где-то двадцать пятому по счёту эльфу, и когда с глухим щелчком время вновь возобновило свой бег.
Теряя ориентиры "верх-низ", я повалился лицом в раскисшую грязь и тут же следом с мокрыми шлепками вываливающихся внутренностей и отлетающих голов рухнули тела убитых мною эльфов.
Через долю секунды что-то тяжёлое, обдав потоками воздуха, пронеслось надо мной и с силой врезалось в кучку оставшихся в живых стрелков, попачкав мои плащ и перчатки пригоршнями светлой пахучей эльфийской крови.
Сквозь бешеную круговерть и набатный звон я различал перепуганные вскрики на изысканном певучем языке, которые вскорости стихли в отдалении...
Разбежались.... Это хорошо, иначе меня сейчас можно брать одной голой рукой.... Но надо встать.... Надо двигаться обратно....
Подавляя рвотные порывы, поскуливая и хныча от боли, я еле воздел себя на ноги, всем весом опираясь на шипящий от попавшей на него влаги меч... Клинок быстро остывал, окутываясь исходящим от него паром, кожа на теле местами будто собралась в частые морщины, и эти морщины невероятно болели и щипали...
Я поднял голову и первое, во что упёрся мой взгляд, это металлическая продолговатая безликая голова, невероятно изуродованная и на треть зарывшаяся в кровавое месиво из развороченных тел и земли. Я осмотрелся вокруг, и меня замутило ещё сильнее от вида изрубленных тел и вывалившихся скользких внутренностей.
Я резко развернулся и, сделав изрядный глоток свежего воздуха и судорожно сглотнув подкативший ком, побежал обратно к своим войскам...
Бежал, не разбирая дороги и шатаясь, словно горький пропойца. Вот и заваленная разбитыми и раздробленными телами големов траншея. Там, на той стороне за бруствером царил сущий хаос из пыли, сверкания стали, громких криков, конского ржания и бешеного мельтешения.
Я в замешательстве остановился на краю траншеи, даже и приблизительно не представляя себе, как же перебраться на ту — свою сторону.
— Ваша милость! — Вывел меня из ступора чей-то окрик.
Я осмотрелся и увидел тройку арбалетчиков, забравшихся на край земляного вала и ожесточенно мне жестикулировавших.
— Ваша милость! — Вновь крикнул один из них, тот, что стоял поближе — жилистый долговязый и длинноносый. — Мы сейчас веревку бросим! Один миг!
Тут же, стоявший за ним коренастый малый выдвинулся вперед и, размахнувшись, метко бросил мне аркан с грузилами под основанием петли. Я лишь автоматически вытянул руку, и петля плотно обхватила её чуть повыше локтя, а мои пальцы сами собой крепко сжались на чуть провисшей верёвке.
— Прыгайте, ваша милость! — Вновь заорал долговязый. — Мы вас вытащим!
Я коротко разбежался и прыгнул, отстраненно наблюдая, как навстречу мне приближается дно траншеи, усеянное телами гномов, орков и запчастями обездвиженных навсегда големов.
— Тяни! — Услышал я короткую команду и в тот же миг отвесная земляная стена траншеи резко пошла вниз, а сам я, чтобы не впечататься мордой, выставил вперёд ноги и стал быстро-быстро перебирать ими, отталкиваясь от отвесной стены.
Через мгновение я уже был на бруствере, осматривая кипевшую метрах в двухстах впереди ожесточенную схватку между огромными бездушными големами и отважными имперскими солдатами.
Наши явно выигрывали, умело пользуясь численным перевесом и имевшимся на вооружении разнообразным арсеналом: сбивая големов наземь ударами толстых брёвен по ногам, нанося тяжёлые повреждения в голову длинными копьями и алебардами, добивая павших тяжелыми молотами и топорами....
Похоже, и этот раунд остался за нами.... Осознав это, я почувствовал, как ноги подгибаются в коленях, а притяжение между землёй и задницей увеличилось в несколько десятков раз — пришлось поддаться такому естественному желанию, как плюхнуться на землю и безучастно наблюдать за избиением.
Големы сопротивлялись ожесточенно, насколько могут быть ожесточены не имеющие души, разума и собственных мыслей существа. Но на нашу сторону их добралось не больше ста штук, и они изначально были призваны, чтобы расчистить дорогу основным силам от деморализованных и умирающих от страха презренных смертных...
Но то ли призвавшие их, поддавшись эмоциональным порывам, не учли неудачу первой атаки и никоим образом не позаботились о способах пересечения нашей траншеи, то ли слишком понадеялись на возможности своих огромных смертоносных марионеток и на силу своей волшбы. В любом случае, у них ничего не вышло: мы быстро очухались (хоть и не без помощи Перстня), вломили ихним големам, я лично напугал до усрачки бравых эльфийских лучников, так, что они ломанули что было сил обратно под юбки к своим деревьям, а новой атаки бешенных гномов и брутальных орков что-то всё не было. Как выяснилось позже, подгорные отряды вынуждены были вернуться обратно, так как оставшиеся верными Империи кланы, воспользовавшись отсутствием большинства защитников, начали захватывать одну за другой крепости и поселения смутьянов.
Через час последний голем был повержен и расплющен ударами двухпудовых молотов. Имперские солдаты, не веря в то, что они сейчас сотворили, переглядывались бешеными глазами, сжимая в руках оружие и тяжело дыша.
Я, пошатываясь и опираясь на перепачканный спёкшейся кровью меч, встал, и, окинув тяжёлым взглядом ошалевших воинов, гаркнул:
— Вильдрамм! Построить войска согласно купленным билетам! Мы идём в гости! Немедленно!
Глава 15.
Мы наступали всесокрушимой стальной лавиной по трём направлениям: слева — за полосой топей и болотных испарений двигался Этрир, которому перебросили обратно одну катапульту, так как от конницы в лесу толку нет, справа — за оплывшей возвышенностью — Ордис, я и Вильдрамм — по центру.
На подходах к лесу, когда до ближайших деревьев оставалось не более ста метров, в нас полетели стрелы, но плотная стена высоких щитов и ответные залпы имперских лучников дали время на развёртывание наших катапульт с последующим часовым обстрелом тёмных зарослей красивыми огненными снарядами. Деревья и кустарник горели неохотно, видимо сказывалось воздействие защитной эльфийской магии, но против дикого желания людей посчитаться за все обиды, страхи и унижения даже магия была бессильна.
Мы двинулись дальше — сквозь занимавшиеся пожары, ступая по истерзанным обгорелым телам неудачливых эльфов, что попали под горячую в буквальном смысле руку наших катапультных расчетов.
Перстень вновь ожил, что было очень даже вовремя и непередаваемо мило с его стороны, иначе бы нам было бы стократ сложнее вовремя замечать ловушки и засады и притаившихся в ветвях деревьев отчаянных стрелков, да и я бы уже сдох бы на двадцатой минуте нашего бравого наступления, что было немаловажно, согласитесь.
Мы шли, обезвреживая сопротивлявшихся, иногда теряя своих, но не останавливались, одновременно прилично прорежая топорами густоту лесонасаждений. Во мне вновь пробудился жар, сжигая страхи и сомнения и мгновенно выпаривая пот, в глазах плескалось багровое марево, а затаившиеся в ветвях и за стволами эльфы отчетливо проступали зеленоватыми силуэтами.
Спасибо единственному оставшемуся в живых страхобору — помогал, как мог. Остальные двое погибли среди первых, когда по нам шарахнуло тем неконтролируемым ужасом: Эрвин, судя по его позе, пытался вырвать себе глаз и кричал до последнего вздоха, второй — Алатис умер в позе скрюченного эмбриона, его тело так и не смогли распрямить. Оставшийся -Терес полысел и начал страдать неконтролируемым тиком, но надо отдать должное — навыков не потерял и вновь отражал ментальные нападки на наших солдат и развеивал встречавшиеся на пути мороки.
День стал клониться к вечеру, когда мы, завалив последнее на нашем пути шагающее дерево, вышли к крайнему рубежу обороны грёбанных эльфов. Наши отряды соединились, и под моим командованием уже находилось внушительное воинство — в девять с половиной тысяч человек, что не могло не воодушевить.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
