— Простите, я... я ждал вас, но сегодня... Моника сказала, вы не будете против, если я немного задержусь... простите, я не... — Алекс опустил голову, не в силах подобрать нужных слов. Он чувствовал себя виноватым, хотя и не знал в чем, но это не мешало ему извиняться. Мысли неприятно корили за то, что он ушел с друзьями в кафе, вместо того чтобы вернуться домой, как обычно. Алекс каждый день ждал Дэвида, но, отвлекшись лишь на пару часов, чувствовал, словно предал его. Но это было мелочью на фоне повязки на груди Дэвида.
— Прекрати извиняться, — фыркнул Дэвид, понимая, что, вероятно, слегка погорячился с тоном.
— Что с вами?.. — приподняв лицо и вновь взглянув на бинты, тихо спросил Алекс.
— Ничего особенного, царапина, — Дэвид попытался встать, но тут же вздрогнул.
— Я бы не назвал это царапиной, поэтому лежи смирно, — стоя рядом с кроватью, Рафаэль перебирал ампулы с различными препаратами в небольшой коробочке.
— Бывало и хуже, — сев и опустив ноги на пол, Дэвид приложил ладонь к забинтованному боку. — Сегодня мне нужно еще кое-кого навестить и свернуть ему шею.
— А это не может подождать? — Рафаэль окинул его обеспокоенным взглядом.
— Нет, — решительно ответил Дэвид и, пересилив боль, встал с кровати. Взяв рубашку, брошенную на полку возле кровати, он надел ее, но не успел даже застегнуть, как вновь резко приложил ладонь к боку.
— Вам больно? — озвучив явно глупый вопрос, просто не зная, что еще сказать, Алекс быстро встал и обошел кровать.
— Нет, — повернувшись к нему, фыркнул Дэвид. Как только он отвел руку, на белизне повязки показалось кровавое пятно, уверенно увеличивающееся и просачивающееся через тонкие нити бинта.
— Это нехорошо... — Рафаэль прикрыл глаза, наблюдая за тем, как бинт окрашивается в цвет крови.
— Сойдет, — с той же решительностью в голосе ответил Дэвид. Меньше всего его сейчас волновали чужие переживания за его здоровье.
— Либо ты сейчас ляжешь сам, либо я тебя заставлю, — не менее решительно произнес Рафаэль, подступив к нему на шаг. — Давай не будем прибегать к насилию.
— Не стой на пути, — холодно рыкнул Дэвид.
— Не ходи где я стою, — даже не дрогнув, ответил Рафаэль. Переубеждать и сдерживать порывы Дэвида было ему далеко не в новинку.
Алекс молча наблюдал за ними, словно голос покинул его, не в силах преодолеть тот неприятный ком в горле. Ему было больно смотреть на то, как Дэвид, чувствуя адскую боль, пытался не показать этого. Было невыносимо даже от мыслей и попыток представить эту боль.
Кровь, пропитав бинты, уверенно просачивалась через них, стекая по открытой коже тонкой полоской, буквально врезающейся в пояс брюк.
— Черт, это не нехорошо, это уже хреново... похоже, шов разошелся, — не отводя взгляда от кровавого пятна на повязке, тихо и словно себе же сказал Рафаэль.
— Пожалуйста, прекратите! Ведь вам не может быть не больно... — преодолевая дрожь в голосе, готовую вырваться слезами, Алекс умоляюще взглянул на Дэвида.
— Послушай хотя бы его, разве ты не видишь, как он переживает за тебя? — вздохнув, не найдя других доводов, Рафаэль лишь развел руками.
— Если бы он и дальше где-то шлялся, то ничего бы и не увидел, — логично заключил Дэвид, изгибая бровь.
— Твою ж... — вновь вздохнув, вспоминая цензурные слова, Рафаэль пальцами потер переносицу. — Если сейчас же ничего не предпринять, то ты загнешься явно быстрее, чем твои враги. Сегодня ты все равно уже ничего не решишь, так что нет смысла истязать себя.
— Я не собираюсь тут сидеть, пока эти твари наивно полагают, что грохнули меня, — властно и не терпя возражений произнес Дэвид. Запахнув рубашку, которая тут же переняла кровавые следы с тела и повязки, он обошел Рафаэля и направился к выходу.
Но он не успел даже подойти к порогу комнаты, как боль новой хваткой вцепилась в бок, заставив пошатнуться. Рафаэль, подхватив его под руку, не дал ему больше сделать и шага в сторону двери. Притянув немного к себе, он заставил Дэвида сесть на кровать.
— Знаю, твои амбиции не знают границ, но, согласись, будет глупо и обидно, если ты загнешься сейчас, да еще и от рук каких-то крыс. Конечно, все это ошибка и случайность, но, может быть, хотя бы раз послушаешь меня? — Рафаэль говорил уверенно и спокойно, стоя напротив Дэвида и глядя ему в глаза. За все то время, что он знал Дэвида, он не переставал восхищаться его силой и умением переносить боль, но чем чаще Рафаэль наблюдал за этим, тем больше ему хотелось, чтобы Дэвид хотя бы раз сдался и уступил боли, прекратив молча терпеть ее. — Позволь мне помочь тебе, пока все не стало, как обычно, смертельно плохо?
— Черт с тобой, — буквально прошипел Дэвид, стиснув зубы.
— Спасибо, — улыбнувшись, словно отец, чей непутевый сын принял редко верное решение, Рафаэль отступил в сторону своего кейса, но по пути взглянул на Алекса, о присутствии которого уже почти забыл. — Алекс, кажется, верно? Принеси с кухни лампу, я ее недавно туда отнес, она на столе.
— Сейчас... — кивнув, тот мгновенно отправился на кухню, а когда вернулся, принеся нужную лампу, Рафаэль уже разрезал ножницами бинты на теле Дэвида.
Кровавые разводы и раненный бок четко освещались ярким светом, представая во всем своем ужасном величии. Рваная продолговатая рана не скупясь изливалась кровью, а свежие швы, наложенные совсем недавно, слились с ее неровными краями.
— Спасибо, — заметив вернувшегося Алекса, кивнул Рафаэль. — А теперь достань из кейса небольшой...
— Нет, оставь лампу и выйди, — прервав, Дэвид властно взглянул на своего подопечного.
— Но...
— Выйди, я сказал, — твердым и холодным тоном приказал он.
Не решившись перечить, Алекс вышел из комнаты и остановился у стены рядом с приоткрытой дверью, прижавшись к ней спиной. Медленно опустившись вниз, он сел, прижав колени к груди. Было сложно дышать и даже думать, а неистово бьющееся сердце отдавалось своим диким ритмом в висках. Одни только мысли об увиденном словно разрывали на части. Алекс даже представить себе не мог, насколько сильна эта боль, как было сложно терпеть и как отчаянно страдало тело, хотя Дэвид и не выдавал этой боли. Но рядом с ним был Рафаэль, единственный, кто может заставить его согласиться на что-либо.... даже на избавление от собственной боли.
Рафаэль достаточно быстро справился со своей работой и в качестве финального штриха позволил себе ввести Дэвиду обезболивающее и снотворное, которые тот так не любил. Собрав с пола и кровати инструменты и окровавленные бинты, он сел на край постели и наклонился к Дэвиду.
— Больше никогда не заставляй меня так злиться... — тихо прошептал ему на ухо Рафаэль, устало прикрывая глаза. — Я не смогу помочь тебе, если ты сам этого не захочешь. Пожалуйста, больше верь мне... ты же не хочешь, чтобы однажды все так нелепо закончилось? Верно? — немного отстранившись, проводя ладонью по щеке Дэвида, он не менее устало вздохнул.
— Да... — Дэвид попытался ответить как можно решительнее и тверже.
— Я рад... — вновь прошептал Рафаэль и улыбнулся.
Встав, решив более не беспокоить и дать возможность медикаментам сделать свое дело, он взял свой кейс и вышел из комнаты.
— Как ты? — заметив Алекса, сидящего возле стены, Рафаэль наклонился и погладил его по голове свободной рукой.
— Нормально... — выдохнул тот, не поднимая взгляда.
— Хм, я могу понять, что ты чувствуешь, — отведя руку, Рафаэль усмехнулся. — Пройдя через многое, я до сих пор не утратил чувство беспокойства за близких и дорогих мне людей. Наверное, именно поэтому когда-то я и стал изучать медицину, чтобы быть в силах помочь, а не просто наблюдать за чужими страданиями.
— Зато я ничем не могу помочь... — взглянув на него, тихо сказал Алекс.
— Ошибаешься, иногда ни что не помогает лучше, чем ощущение того, что рядом кто-то есть. А когда этот кто-то так беспокоится и переживает, то становится спокойнее спать, — мягко, но тем не менее убедительно произнес Рафаэль. — Но на всякий случай вместе с обезболивающим я вколол Дэвиду снотворное, — улыбнувшись, он отстранился. — Только ему об этом не сказал, так что это секрет.
Алекс удивленно моргнул, не успев адаптироваться к такой резкой смене контекста.
— Я пойду, можешь не провожать, — махнув на прощание рукой, Рафаэль скрылся в коридоре.
Осторожно встав, потирая затекшие ноги, Алекс сделал глубокий вдох. Зайдя в спальню, он медленно прошел к кровати и присел возле нее на колени.
— Вам лучше? — глядя на вновь забинтованный торс Дэвида, он положил руки на постель и сжал в ладонях покрывало.
— Не волнуйся, я не собираюсь подыхать от пары ножевых ран, — глухо усмехнулся Дэвид.
— Вам... ведь все еще больно? — сжав покрывало сильнее, Алекс не оценил его попытки так легко отмахнуться от всего этого.
— Хм, иногда только чувствуя боль знаешь, что все еще жив, — констатировал Дэвид, по собственному опыту зная, как порой только боль говорит о том, что сердце все еще бьется.
— Разве?.. — подняв на него взгляд, тихо спросил Алекс, ведь в его представлении все было чуть иначе, и он чувствовал себя живым отнюдь не в те моменты, когда ему было больно.
— Просто боль убедительнее других чувств, она куда реальнее и ощутимее.
— Если так, то... вам же больно, но вы стараетесь не показывать этого, почему? — не без содрогания в сердце Алекс непонимающе заглянул в голубые глаза, тщетно пытаясь разглядеть в них если и не ответ, то хотя бы причину.
— Не стоит показывать людям свою боль, ведь как только они увидят ее, то постараются сделать еще больнее, — Дэвид сухо усмехнулся, вновь констатируя проверенный на личном опыте факт.
— Но ведь не все люди такие, есть и те, кто беспокоится о вас...
— Такие люди слишком крайняя редкость, — протянув руку, Дэвид погладил Алекса по голове и лишь в последнюю очередь подумал, что в его словах было не предположение, а четкое указание. — Хотя... полагаю, им тоже не стоит показывать этого, чтобы они не беспокоились.
— Ваши руки... такие холодные, — прижавшись щекой к ладони, прошептал Алекс. Руки Дэвида никогда не отличались теплом, но сейчас были особенно холодны.
— Вероятно, это из-за потери крови, — спокойно и в какой-то степени буднично ответил Дэвид, поглаживая теплую щеку, даже не подозревая, что подобный ответ явно не успокаивал.
Алекс медленно выдохнул, прикрывая глаза, все внутри него было словно сжато в большой и крепкий ком, который нервно пульсировал, наполняя тело дрожью, но постепенно этот ком ослабевал и распутывался. Спокойный голос и взгляд Дэвида успокаивали, убеждая, что с ним все хорошо. Алексу хотелось облегчить его боль, но это было невозможно. Если бы он мог, то без единого сомнения согласился бы забрать часть этой боли, чтобы Дэвид хотя бы раз вздохнул менее напряженно.
Сидя возле кровати, Алекс навалился на нее и опустил голову. Его тело уже затекло от неудобства позы, но встать он не решался, чтобы не потревожить Дэвида, который начинал засыпать. Его взгляд становился все туманнее и бледнее, а глаза медленно закрывались; волосы беспорядочными прядями лежали на подушке, покрывая ее, словно паутина. Его дыхание выравнивалось, становясь более плавным и мягким, но стоило вздохнуть чуть глубже, как повязка и боль тут же сковывали его.
— Ты так и собираешься здесь сидеть? Иди в свою комнату и ложись спать, — приоткрыв глаза, на выдохе произнес Дэвид, наблюдая за тем, как Алекс сонно опустил голову и, по-прежнему прижимаясь щекой к его ладони, уже почти спал.
— Нет!.. Я останусь с вами, — тут же вздрогнув и приподняв голову, Алекс отрицательно помотал ей.
— Тогда хватит сидеть на полу, иди сюда, — отведя вторую руку от повязки на груди, Дэвид поправил рядом с собой покрывало.
Кивнув, Алекс поднялся с пола, опираясь руками о кровать. Тело затекло и плохо слушалось. Он присел на край постели и осторожно перебрался на другую сторону, робко ложась.
Наблюдая за его нерешительностью и сомнением, куда же стоит лечь, Дэвид откинул руку, позволяя лечь рядом. Алекс благодарно кивнул и придвинулся к нему.
— Со мной все в порядке, так что расслабься и не волнуйся, — ощущая напряжение Алекса, Дэвид погладил его по боку.
Вновь кивнув, молча соглашаясь, Алекс закрыл глаза, чувствуя, как от холодного прикосновения по телу пробежались мурашки. Но сказать и согласиться гораздо легче, чем убедить себя и заставить действительно успокоиться и не волноваться, особенно когда знакомый приятный запах смешан с запахом медикаментов, а взгляд замирает на тугой повязке.
Хоть грудь Алекса и не сдавливали бинты, дышать ему было не легче: странное и непонятное чувство вины мешало забыться сном. Он столько дней ждал Дэвида, но именно сегодня задержался и не смог встретить. Это чувство напоминало щенячью преданность, когда питомец бежит к двери встречать своего хозяина, едва заслышав его за дверью. Но он не только не услышал, но и вообще отсутствовал, и от этого почему-то было неприятно.
— Простите меня, я... — Алекс хотел извиниться за то, что потратил время на пустую болтовню с друзьями в кафе, но замолчал, когда немного приподнял голову и увидел закрытые глаза Дэвида.
Он наконец-то заснул, вколотые Рафаэлем снотворное и обезболивающее все-таки покорили тело, однако действие последнего было под сомнением. Брови Дэвида были сдвинуты и иногда подрагивали, когда он делал более глубокие вдохи. Но с каждым прошедшим часом его лицо становилось спокойнее, а признаки боли исчезали.
Иногда переводя взгляд на забинтованную грудь Дэвида, Алекс каждый раз боялся увидеть кровь, вновь просачивающуюся через повязку, но ее не было и это успокаивало.
Время шло незаметно, солнце уже начало вставать, медленно наполняя светом комнату, до этого освещенную лишь тусклым светом прикроватной лампы. Алекс даже не думал о колледже, он просто не мог думать о том, чтобы куда-то уйти, потому что считал своим долгом оставаться рядом.
О его намерениях другие знать не могли, и вскоре из брошенной у порога сумки раздался звонок телефона. Алекс мысленно заставлял его замолчать, чтобы он не разбудил Дэвида, но телефон продолжал звонить.
Медленно, пытаясь как можно осторожнее приподняться и не потревожить Дэвида, Алекс убрал с себя его руку и встал с кровати, направляясь к источнику неугомонного шума.
— Алло? Ты уже встал? — прозвучало на том конце, когда он все-таки достал телефон и ответил на звонок, по неустанности которого сразу стоило догадаться, что звонила Моника.
— Нет, извини, сегодня я не поеду в колледж... — тихо ответил Алекс, ожидания недовольства по поводу зря потраченного времени и раннего часа.
— Почему?
— Я... я заболел, — неуверенно, но он все-таки вынуждено солгал, предпочтя не вдаваться в подробности своего нежелания уходить.
— Да? Тогда так и передам потом начальству, — без единой ноты недовольство протянула Моника, уже придумав, чем займет время, которое ей было поручено потратить на доставку Алекса в колледж и обратно. Она тоже редко вдавалась в подробности, поэтому ни о чем более спрашивать не стала. — Ну, выздоравливай.
