Как же здорово, когда можно развалиться в шезлонге на пляже, спустив ноги в прохладную воду, и, попивая лёгкие напитки, показывать язык жаркому солнышку, спрятавшись от него под зонтом. Я очень люблю тебя, солнышко, но это не означает, что мне по душе на тебе жариться, как картошка, до золотистой корочки. И пусть мальчишки резвятся в свой волейбол — им это полезно, брюшко дольше не появится, — мне время от времени хочется, как искусно выразился Карлсон, позаниматься "дуракавалянием".
Смотреть на воду почти так же приятно и нескучно, как на огонь, если только с этой водой что-то происходит, то есть она движется. Вон течением понесло дохлую рыбку... Бедная... И никто не знает, в чём причина её смерти. Возможно, зубы хищника, а может, и рука человека. Вон пустая пластиковая бутылка. Быстро она плывёт, подгоняемая тандемом из течения и ветерка. Как попала она в воду? Возможно, её унесло порывом ветра или какой-то бескультурный человек, не утруждающий себя мыслями о том, что гадить нужно и можно лишь в специально отведённых для этого местах, зашвырнул её в реку... А это что за толстый чёрный шнурок стремительно скользит с противоположного берега прям на меня? Бррр... разумеется, змеюка. Хорошо ещё, что местные змеи под водой не плавают. Ну и как мне быть? С ногами в шезлонг забраться или отойти в сторону и подождать, пока она выберется на берег и уползёт? Пожалуй, лучше отойти — вдруг она надумает на меня прыгнуть. Только не говорите, что змеи с воды не прыгают: моя наверняка прыгнет.
Я резво поднялась на ноги и отошла подальше от места предполагаемой высадки на берег противной змеи, внимательно следя за её перемещениями, чтобы, в случае чего, задать стрекача. Тем временем чёрная пакость проплыла мимо чего-то красного и очень знакомого. Я присмотрелась повнимательней: так и есть — какая-то Маша-растеряша упустила бант, с которым развлекалось теперь течение. Странно, почему он не намок и не утонул? Наверняка синтетика. В отличие от пластиковой бутылки бант слишком медленно передвигался, как будто его что-то сдерживало. А что, если... ну конечно! Бант на кукле! Мне кажется, я даже её волосы вижу... А вдруг кукла в хорошем состоянии? Вот был бы замечательный подарок для Машеньки...
Любопытство взяло верх, и, отметив для себя траекторию движения змеи, я зашла в воду и, периодически косясь на потенциального врага, быстро зашагала вперёд, спеша разглядеть бант и куклу до того, как их унесёт течением... Так я и знала! Кукла! Белокурые курчавые волосы, подобно водорослям, растекались по поверхности воды, то сбиваясь в кучу, то мелкими прядями вновь распространяясь вокруг банта.
Вода уже достигла пояса, когда я приняла решение достать куклу. Оттолкнувшись от дна, я легла животом на воду и поплыла. Плыть пришлось почти по течению, так что секунд через двадцать, довольная, я ухватила куклу за волосы, и... в тот же миг моя рука разжалась, словно от соприкосновения с раскалённой поверхностью, все мышцы внезапно одеревенели, намертво скованные ужасом, проникшим в каждую молекулу каждой клетки тела и надёжно там закрепившимся. Я не могла дышать, не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой и начала постепенно погружаться в воду, напрочь забыв, как плавать. Вы спросите, что произошло? Страшное: в тот самый момент, когда я схватила куклу за волосы, я поняла, что это вовсе не кукла, а... ребёнок.
Залившаяся в мой раскрытый, дрожащий рот вода отрезвила сознание, и, в истерике заколотив руками и ногами по воде, я заорала, как смертельно раненное животное. Я орала от страха, от охватившего меня панического ужаса при мысли о том, что скрывается под большим красным бантом, так похожим на Машенькин... Машенькин... Машенькин?! Раздираемая смутными тревожными предчувствиями, не помня себя от переживаемого шока, я с содроганием подплыла к... банту и, неимоверным усилием воли заставив себя снова взяться за волосы, перевернула ребёнка личиком вверх...
Я уже не слышала ещё более страшного, нечеловеческого крика, способного порвать голосовые связки, вырвавшегося из моего горла; не видела людей, несущихся с пригорка вниз, спотыкаясь и падая на бегу... Не замечая ничего и никого вокруг, я видела лишь обескровленное личико Машеньки, навечно застывшее с полуоткрытыми стеклянными глазами и ротиком, раскрывшимся как будто для того, чтобы задать очередной смешной вопрос. Её скрючившиеся у груди ручки были крепко сжаты в кулачки, словно она храбро сражалась с кем-то, но... не смогла... проиграла...
Девочка... моя маленькая несмышлёная девочка, неужели я никогда... неужели никто больше и никогда не проведёт рукой по твоим мягким непослушным кучеряшкам, не услышит заливистый смех, не увидит, как забавно преображается от восторга твоё милое личико, загораются миллионами шаловливых искорок глазки...
НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! Ты моя!!! Моя... дочка... и только моя!!! Я — мать... я... я... я не позволю мерзкой, поганой смерти отнять тебя у меня!!! Пусть лучше возьмёт меня, НО НЕ ТЕБЯ-Я-Я-Я-Я!!!
Борясь с течением, я изо всех сил гребла к берегу, волоча за собой потяжелевшее тельце, как можно выше подняв голову ребёнка над водой. Мои глаза рыдали, тело трясло, словно от постоянного воздействия электрошоком, а в рот постоянно заливалась вода, но... ничего этого я не замечала: моё тело существовало само по себе, отдельно от сознания, целиком и полностью сконцентрированного на девочке.
Обещаю, что ни одна мерзкая капля не попадёт больше в твой ротик, не проникнет в лёгкие... Вода, Я НЕ-НА-ВИ-ЖУ ТЕБЯ!!! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА!!! Ты будешь жить... моя девочка... это твоя... мама... тебе обещает... ТЫ БУДЕШЬ ЖИ-И-ИТЬ!!!
Мои ноги коснулись дна, и почти сразу же боковое зрение засекло каких-то людей не людей — одним словом, существ, со всех сторон тянущих руки к моей Машеньке.
— ПРОЧЬ, МЕРЗКИЕ ТВАРИ!!! ВЫ НЕ ЗАБЕРЁТЕ ЕЁ У МЕНЯ!!! КАТИТЕСЬ В СВОЙ АД И ЗАБУДЬТЕ ОБРАТНУЮ ДОРОГУ!!! — не своим голосом прорычала я и сгребла девочку в охапку, ощутив внезапный прилив нечеловеческих сил и энергии.
Подобно дикому свирепому зверю, загнанному охотниками в ловушку и понимающему, что терять ему больше нечего, я рванула напролом, прочь из воды и прочь от существ... — куда? — сама не знаю. Я знала лишь одно: умру, но спасу своего ребёнка. Точка.
А мерзкие твари, потрясённые вначале видом утонувшей девчушки, потом моей неадекватной реакцией на их естественное желание помочь, продвигались рядом, при этом страшась приблизиться.
— Алён, отдай девочку! Ей помощь нужна! — умоляла одна из тварей голосом Ивана.
Врёшь, не проведёшь! Я же сказала, что не отдам её тебе, поганая смерть!!!
— Отдай девочку, слышишь? Ты в шоке! Отдай, говорю, а то сам отниму! — угрожала другая тварь голосом Матвея.
А вот это ты зря сказала, тварь...
— ВО-О-О-О-О-ОН!!! ПОШЛИ ВО-О-О-ОН!!! НЕ ПОДХОДИ-И-И-И!!! УБЬЮ-Ю-Ю-Ю!!! — словно умалишённая заорала я и вдруг бешено расхохоталась.
Наполненный яростью смех леденил душу двигавшихся в некотором удалении людей, растерянно созерцавших моё откровенное помешательство. А драгоценное время всё уходило и уходило, сокращая шансы на спасение девочки...
— Стоять! — вдруг услышала я над собой громкий и жёсткий, словно удар хлыста, голос одной из тварей... какой-то знакомой твари.
Не-е-е-ет... это не тварь... это голос Телара.
Как вкопанная замерев на месте, я подняла безумный взгляд на мужчину, внезапно преградившего мне дорогу своим могучим торсом.
— Девочку ещё можно вернуть к жизни, но мы теряем время. Я знаю, что ты можешь её спасти и сумеешь, и готов помочь. Скажи, что нужно делать? — точно рентгеновским лучом пронизывая меня насквозь проницательным взглядом, твёрдо сказал Телар, внимательно следя за моей реакцией.
Похоже, в выражении моего лица он прочёл проблески сознания и, не теряя больше ни секунды, со словами: "Я уложу её на землю, чтобы ты могла сделать искусственное дыхание" — вытащил Машеньку из моих слабеющих рук и быстро уложил на песок.
— Работаем, быстро, — словно доктор, сказал Телар. Его слова предназначались для моих ушей, но скорее для отвода глаз: мужчина быстро запрокинул голову ребёнка и заглянул в рот, раздвинув губы пальцами. — Всё чисто, — удовлетворённо заметил он и со словами: "А теперь освободим лёгкие от воды" — взял девочку за щиколотки и поднял в воздух вверх тормашками.
Медленно возвращаясь в сознание, я подскочила к Машеньке и, придерживая её за спинку одной рукой, ладонью второй принялась легонько нажимать ей на животик, помогая лёгким избавиться от воды, которая тонкой струйкой сразу же начала вытекать изо рта ребёнка.
— Отлично, ты молодец, — похвалил Телар, укладывая девочку обратно на песок, как только лёгкие девочки очистились. — Теперь — искусственное дыха...
— Я сама, — твёрдым голосом прервала я его. — А ты — сердце.
Коротко кивнув, Телар упал на колени рядом с тельцем и пальцами — чтобы не повредить хрупкую грудную клетку ребёнка — принялся делать массаж сердца: несколько нажатий — и мой выдох в полуоткрытый ротик, несколько нажатий — и опять выдох...
— Ну, давай же, дыши... пожалуйста, дыши... — задыхаясь от блокирующих дыхание слёз, умоляла я безжизненное тельце.
Я всматривалась в приоткрытые застывшие глаза девочки и чувствовала, как отчаяние с новой силой начинает овладевать моим сознанием, ещё немного — и очередной взрыв горя разорвёт душу на части и помутит рассудок. Так не должно быть, это несправедливо — девочка ещё так мала, ей бы жить да жить! — кричало подсознание, с неимоверной энергией сопротивляясь жестокой реальности.
А лёгкий ветерок беззаботно гулял по верхушкам деревьев, плавно спускался до самой земли, равнодушно обдавая тёплым дыханием столпившихся людей, в напряжённом ожидании замерших вокруг Машеньки в надежде на чудо. Они напоминали театр пантомимы: переживаемая совместно трагедия превратила лица молодых, пышущих здоровьем и жизнью людей в похожие серые маски горя, отчаяния и жалости, словно на их глазах умирал очень близкий каждому из них человек.
Гибель человека — всегда трагедия, но гибель ребёнка... не подобрать подходящих слов, чтобы описать глубину переживаемых эмоций, масштаб катастрофы. Дети гибнут каждый день, но они — абстрактные дети, их словно не существовало в реальности, потому что вы никогда не были знакомы с ними лично и теперь уже не познакомитесь, поэтому весть о том, что где-то далеко погиб какой-то неизвестный ребёнок, воспринимается вами, несомненно, с сожалением и всё же не может быть до конца осознана и прочувствована вашим сердцем. Возможно, это своеобразная защитная реакция нашего организма — не принимать слишком близко к сердцу многочисленные человеческие трагедии, иначе какое самое крепкое и тренированное сердце смогло бы их пережить.
Но не абстрактный, а реальный ребёнок, ещё полчаса назад умилявший вас своей непосредственностью, топавший маленькой ножкой, хлопавший в мягкие ладошки, приводивший вас в восторг румянцем и очаровательными ямочками на щёчках; ребёнок, каждым своим жестом, взглядом и складочкой на пухлом тельце гордо кричавший: "Вот я какой! И я живу!" — и вдруг этот ребёнок, не шелохнувшись, лежит перед вами, похожий на восковую куклу, и никакой самый искусный мастер не в состоянии вернуть неудачной копии красок и жизни оригинала... Это ужасно, и это неправильно...
Матвей, Иван, туристы-владимирцы в полном составе и пьяная компания с пикника — кто на коленях, упёршись ладонями в песок, кто на корточках — все замерли на песке вокруг нас с Машенькой, не сводя глаз с её бескровного личика, словно боясь пропустить что-то архиважное. Вот сейчас она пошевелится, попросит что-нибудь, и тогда все они сорвутся с места и бросятся исполнять её пожелание — это всё, что они могут для неё сейчас сделать, но этому "всё" нет предела, нет границ. Если девочка скажет, что ей жарко, — они устроят для неё зиму, если пожалуется, что солнышко режет ей глазки, — устроят ночь... Они сделают всё, абсолютно всё, чтобы только девочка жила, чтобы снова услышать её звонкий смех хотя бы один разок — самый малюсенький-премалюсенький разок... пусть только она раскроет ротик и попросит... Ну пожалуйста, попроси... ПОПРОСИ-И-И-И-И-И!!!
И лишь один человек оставался безучастным к происходящему и, казалось, так до конца и не понял, что произошло. Мать девочки стояла чуть поодаль ото всех остальных и, с трудом удерживаясь в вертикальном положении, изо всех сил напрягала глаза в попытке сфокусировать взгляд на том, что происходило на песке всего в нескольких метрах от неё. Мозг её спутников уже давно прояснился и оцепенел, скованный ужасом от осознания происшедшего. Что же касается женщины — по-видимому, она приняла настолько серьёзную дозу алкоголя, что не только забыла о том, что у неё есть дочь, но и вряд ли вообще ассоциировала себя с живым разумным существом — настолько пустым и лишённым осмысленности был её взгляд. На миг мне показалось, что если включить музыку громче — она начнёт пританцовывать, насколько ей позволят заплетающиеся ноги. И это мать?! Пьяная скотина...
— Ну дыши же, малышка, дыши, пожалуйста! — сквозь зубы выдавила я из себя, не переставая на пару с Теларом работать над девочкой. Мы действовали как единое целое, и по его лицу, испещрённому морщинами от напряжения и целеустремлённости, я читала, что он, так же как и я, не оставит попыток реанимировать Машеньку, даже если придётся работать до ночи, до утра, неделю, месяц...
Да пошла ты... лесом, мерзкая судьба!!! Плевать я хотела на то, что ты предначертала малышке!!! Слышишь ты, мразь поганая? ПЛЕ-ВА-ЛА Я НА ТЕБЯ!!! Если потребуется, я вдохну в девочку свою собственную жизнь, усилием воли заставлю её слабое сердечко биться!!! Я сделаю это, слышишь ты, трус? Ты самый настоящий трус — подлый, двуличный, действующий исподтишка, выбравший подходящий момент, чтобы... покуситься на жизнь беззащитного существа, существа, которое не сделало никому ничего плохого, существа, не способного за себя постоять... Но ты просчиталась, зараза, у Машеньки есть защита — я, вместо матери, готова стоять за неё до последнего вздоха, тебе не забрать больше моего ребёнка... Судьба, почему у тебя нет человеческого облика, а?! Сложно драться, не видя глазами соперника, а лишь ощущая его незримое присутствие. Можешь не отвечать на мой вопрос, я знаю почему: потому что каждый второй, живущий на этой планете человек, даже самый тихий и миролюбивый, хоть раз в жизни, но жаждал двинуть тебе ногой под дых, вцепиться обеими руками в глотку, разбить в кровь кулаком твою скалящуюся физиономию...
Истощённые душевные силы, в отличие от колоссальных физических, начали быстро покидать меня: сколько времени отпущено беспроцентной кредитной линией жизни на то, чтобы без трагических последствий вырвать человека из мглы потустороннего мира? Десять минут, пятнадцать? Не знаю, сколько из них уже прошло, сколько секунд отстучало, каждая из которых — похоронный набат, но чувствую, что много, непозволительно много...
Готовая взвыть от неимоверного отчаяния и нахлынувшей вместе с ним, всегда готовой паники, боковым зрением я ухватила в стороне какое-то движение. Мгновенно зафиксировав взглядом источник беспокойства и осознав, что именно происходит, я почувствовала бесконтрольный взрыв ярости — пьяная мамаша нагнулась, едва не свалившись, подняла с песка и теперь с интересом рассматривала на ладони... обыкновенный камешек.
