В плену Времени

— Но они есть, и я ничего не могу с этим поделать, — воскликнула я, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Тонкие губы Времени скривились в презрительной гримасе, но его ровный голос был холоден, как мартовские воды реки:

— Этим вы, смертные, слабы и уязвимы, ибо чувства — это всегда слабость.

— Я не считаю, что любовь это слабость! — возразила я, устало прикрывая глаза. — Это величайший полет двух душ. Это блаженство и ужасная боль, когда твоя половинка не рядом...

— Забавно, но теория половинок действительно действует. Уж мне точно знать, — гордо отозвался стальной нечеловеческий голос.

Порыв невидимого ветра и Время уже сидит рядом со мной, поджав под себя ноги. Синий балахон, расшитый золотистыми нитями, стекает на белоснежное облако, худые плечики обливают серебристые длинные волосы, а темно-серые глаза серьезно смотрят вдаль. Воцарилось долгое молчание, когда каждый из нас думал о своем. Казалось, что мы два закадычных друга, которым приятно не только поговорить, но и помолчать. Подобные посиделки были у нас в ходу лишь последнюю неделю, когда папеньке Габриэль стало хуже, а я не спала, сутками обхаживая больного с дочерней привязанностью. Но вот когда мне удавалось уснуть, то непременно попадала сюда, в компанию заскучавшего Времени. Мучения лишь продолжались в плане просмотра сцен на галечном пляже, остальные же вопросы на тему Часов прекратились. Могущественная сущность сменила тактику допроса на тягостное молчание, но в этот раз жестоко просчиталось.

В данный момент вовсе не хотелось говорить, а Время напряженно всматривалось во что-то видимое лишь только этим серым глазам. Внезапно идеальное лицо перекосила гримаса страшного удивления, затем лицо моментально сгладилось, а тяжелый взгляд воровато пробежался по моему лицу. Это Время пыталось понять — видала я что-то или нет. Пришлось сделать вид, что не видала.

— Так, что там насчет Габриэль Миллер?! — нетерпеливо напомнила фигура, резко меняя тему для разговора. — Тебе надобно найти эту девушку.

Я небрежно пожала плечами и отозвалась:

— Марфа знает, где настоящая графиня. Давно хочу ее найти.

— Значит, найди, Эля, — практически дружеским тоном советует мне Время, растворяясь в воздухе подобно Чеширскому коту.

В этот же момент, как болото меня затягивает облако подо мной, и я уже привычно лечу вниз, словно на горках в аквапарке.

Судорожный вздох и мое тело пружинисто подскочило на мягкой перине кровати. В спальне было уже светло, и тусклое солнце украдкой пробивалось в окно. Первые секунды я дико озиралась по сторонам пытаясь вспомнить, где нахожусь. Слишком мне было тяжело возвращаться из волшебных снов в жестокую реальность. Так уже продолжалось чуть больше месяца. Именно это время я жила в большом сером двухэтажном доме, огороженным высокой кованой оградой и не где-нибудь, а в самом Киеве. Темные тона обстановки в доме делали сам интерьер несколько холодным и мрачным. Тяжелые бархатные портьеры в спальне были слишком плотными, чтобы пропустить должное количество солнечного света.

Окна в доме лакеи держали полуоткрытыми, чтобы последние теплые деньки бабьего лета согревали прохладный воздух внутри больших комнат, и все это благодаря скарлатине графа Миллера. Молодой щеголеватый и нынче модный врач Скворцов Игнатий Палыч, поддаваясь последним на то время нововведениям в области медицины, велел тщательно проветривать дом, дабы зараза не смогла передаться к другим домочадцам. Правда это было введено лишь только после того, как следом за папенькой слегли мадам Элен и Сесиль. Я же, имеющая иммунитет благодаря прививкам, сделанным мне еще в моем далеком детстве, ухаживала за больными с помощью Марфы и Милы. Врач Скворцов просто восхищался моим удивительным, по тем меркам, здоровьем и даже несколько раз порывался пригласить меня на свидание. Тяжкое состояние больных давало мне право тактично отказаться от предложенных встреч. Теперь я ходила, словно бесплотная фигура в поношенном льняном платье серого или бежевого цвета и это даже было не для того, чтобы отвадить неожиданного ухажера, а все из-за того, что сил и времени на себя у меня совершенно не было.

Впервые за последнее время утро выдалось приятным. Я сладко потянулась, откинувшись на подушки, и ленивым движением позвонила в небольшой серебряный колокольчик. Спустя некоторое время в комнату скользнула Мила, больше похожая на тень, нежели на живого человека. Она была в форменном черном платье, юбка которого была в складочку и в белом передничке. Эта хрупкая фигурка напоминала мне школьницу в школьной форме из моего детства. Для полноты картины не хватало двух больших белых бантов, белых гольфов и портфеля в руках. Знала бы Мила то, о чем я думаю, то непременно бы удивилась. Мои губы растянулись в слабой улыбке.

— Доброе утро, Габриэль Николавна, — как можно бодрее отозвалась она и с напускным энтузиазмом подошла к окну и отдернула плотные портьеры. — Как спалось?

Золотистое сентябрьское солнце широким потоком залило спальню, освящая мрачные светло-сиреневые обои в синий цветочек и темный пыльный полог, собранный на столбиках кровати красивыми складками. Я невольно прикрыла ресницами глаза, поморщилась от яркого дневного света и с большим опозданием осознала, что после бессонной ночи проспала практически до самого обеда.

— Отлично, Мила, — ответила я и впервые за весь прошедший месяц улыбнулась по-настоящему. — Спасибо.

— Одеваться изволите, барышня? — горничная уже с готовностью стояла возле дверей гардеробной, примыкающей к основной спальне.

Я спустила ноги с кровати, и мои пальцы коснулись короткого ворса темного ковра. Мне внезапно вспомнился сон, ведь ощущения были примерно такими же. Впервые за долгий месяц во мне поселилась надежда на то, что я наконец-то выберусь из этого мрачного болота, и все пойдет так, как должно быть. Мое тело вновь наполняли свежие силы, и я почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей.

— Да, конечно, — прошептала я, соскальзывая с высокой перины, и беззаботно закружилась по комнате.

Мила удивленно и неодобрительно посмотрела на меня, словно на умалишенную, а удивляться было с чего. По мнению служанки, мои родители и сестрица лежали тяжелобольные по своим комнатам, а я осмелилась веселиться. Мила горестно пождала губы и покачала головой. Пришлось отставить неуемное веселье и, прикорнув на софе, я велела принести мне платье. Горничная понимающе кивнула и мигом убежала в соседнюю комнату. Я с огромным наслаждением растянулась на софе, прикрыла глаза и глубоко вдохнула, словно это был первый за последнее время вздох.

Через распахнутое окно вливался свежий воздух, напоенный горьковатым ароматом пожухлых осенних листьев. С огромным удивлением я осознала, что лето уже прошло, и наступила ранняя осень. С улицы доносился стук конских копыт о брусчатку, звон сбруи, скрип колес, гомон множества людских голосом. Откуда-то слышался собачий лай, грохот огромных молотов на кузне в соседнем квартале, и слабый аромат свежеиспеченного хлеба в булочной напротив. Не хватало лишь привычного запаха дымящих заводов, бензина и выхлопных газов множества автомобилей.

— Габриэль Николавна, пожалуйста, ваше платье, — вежливо позвала меня горничная, отрывая от дегустации непривычного мне запаха большого города.

Я лениво подняла ресницы и коротко глянула на девушку. Мила терпеливо стояла возле софы и держала в руках золотистое повседневное платье с закрытым горлом и пышными рукавами длиной в три четверти. На груди было пышное жабо из черных кружев, и такие же кружева красовались на манжетах рукавов, которые были как бы прозрачным продолжением рукава. Юбка была прямой безо всяких лишних рюшей и драпировок, лишь ее подол украшали кружева, пришитые в несколько рядов.

— Спасибо, Мила! Как себя чувствуют папенька, маменька и сестрица? — поинтересовалась я, вставая с софы.

— Мадам Элен и барышне Сесиль Николавне уже лучше, на поправку идуть. А вот графу Николе Карловичу стало еще худо. Врач сказал, что следующая ночь станет переломной. Если перенесет ее ваш папенька, то будет жить, а если нет, то помрет, как пить дать, — бесцветным голосом отозвалась Мила.

На секунду у меня перехватило дыхание, а сердце замерло и пропустило удар. В эту секунду меня охватил самый настоящий животный ужас перед всеобъемлющей смертью. Именно в этот момент во мне окончательно созрел план. Наконец-то настал тот день, когда я должна была узнать что-то о Габриэль и всю тайну ее исчезновения. Ее родной отец при смерти и мой долг, во что бы то ни стало разыскать его настоящую старшую дочь. После того, как Мила помогла мне одеться, и согласно установленному карантину в доме, мне принесли завтрак в комнату.

Свежие оладьи с клубничным джемом, творог, травяной чай — все пахло просто потрясающе и возбуждало просто зверский аппетит. Это кухарка как всегда постаралась. За едой я уже обдумывала детали того, как буду извлекать из Марфы интересующую меня информацию, и мысленно придумывала пламенную речь. Хотя на деле все оказалось намного проще — Марфа сама пришла ко мне в комнату после завтрака. Только что Мила осторожно обула меня в туфли на невысоком удобном каблуке и, прихватив поднос с остатками еды, тихо удалилась.

На красивом лице Марфы блуждала растерянная улыбка, а ее глаза долго и беспристрастно рассматривали мое лицо при дневном свете. Ее длинные и густые ресницы отбрасывали тень под глазами, делая более темными синяки от недосыпа. Мне на миг захотелось предложить этой девушке присесть рядом и выпить горячего чаю, но твердый взгляд ее больших глаз заставил отказаться от надуманной затеи. Решительное личико горничной говорило лишь о том, что она хочет сама завести разговор на интересующую нас тему, но все никак не решалась что-либо проронить. Да, и ее можно было понять, не каждый день приходится говорить одной из господ, что она самозванка и только лишь умело прикидывается старшей дочерью перед остальной семьей и слугами. В этот момент я окончательно и бесповоротно осознала, что именно мне придется начать столь щекотливый разговор.

— Марфа, ты же знаешь, где находиться графиня Габриэль Миллер? — мой голос внезапно стал хриплым от волнения.

Медленный кивок горничной, а на ее лице застыла смесь облегчения и любопытства.

— Ты меня отведешь сейчас к ней?

— Да, наденьте шляпку с вуалькой и перчатки, барышня. Я сейчас велю Михею запрягать карету и зайду за вами через четверть часа. Будьте готовы, — тихо велела мне Марфа и торопливо вышла из спальни.

Глава 30

Впервые за весь прошедший месяц я смогла спокойно уехать из дома, когда и куда мне заблагорассудится. Да, что там за весь месяц — за то все время, проведенное в девятнадцатом столетии. Натягивая шоколадные кружевные перчатки, я деловым тоном проинформировала Милу, что собираюсь с Марфой поехать по делам и поручаю ей следить за больными. Необычайное чувство свободы охватило меня, приподымая мое угнетенное настроение. В этот момент я знала, что в моих силах было даже обернуться синей птицей и взмыть высоко-высоко в небо, а ведь даже опасалась, что горничная не дай Бог начнет расспрашивать, куда направляюсь, но благодаря врожденному почтению к господам, я была лишена ненужных расспросов и замечаний. Мила лишь кротко протянула мне широкополую шоколадного цвета шляпу с черной густой вуалью. Горничной не оставалось ничего другого, как молча кивнуть в знак согласия, присесть в глубоком реверансе передо мной и удалиться прочь из гардеробной для того, чтобы начать выполнять возложенную на нее миссию. После ухода Милы в гардеробную суетливо вошла Марфа и, накинув мне на плечи шелковый черный плащ до пят, вывела меня под руку из комнаты.

Окрыленная неожиданно выпавшими мгновениями, которые могла спокойно провести вне опостылевшего дома, я легко сбежала по ступенькам крыльца. В этот же момент на подъездную аллею лихо заехал Михей, правящий двойкой гнедых лошадей. Я зачарованно следила как лакированная карета, поблескивая в лучах осеннего солнца, подлетела к нам, как Михей ловко спрыгнул с козел и как можно грациозней распахнул ближайшую к нам дверцу. Марфа помогла мне залезть во внутрь кареты, и когда я усаживалась поудобнее на мягком бархатном сидении, она назвала какой-то адрес и карета резко дернулась, выезжая за ворота дома.

Весь большой парк был засажен старыми деревьями. Некоторые из них стояли все еще в зеленом убранстве, когда как некоторые — могли похвастаться потрясающими багряными листьями. Кое-какие кусты подрастеряли свой летний наряд, и эти желтые листья лежали на все еще зеленой траве яркими желтыми пятнышками, словно заблудившимися на земле лучами солнечного света. Среди могучих крон вековых деревьев виднелись кусочки ясного неба, незаметно ставшего слишком глубокого синего оттенка. Это было уже не то знакомое мне летнее небо лучезарного цвета. С горечью я окончательно осознала, что Время продолжает свой неумолимый бег и все течет так, как и должно быть. Ведь следом за летом наступает осень, а затем зима. И этого никто не в силах изменить, даже Время. Даже это могущественное воплощение древних сил не властно над всем, и я впервые за все время, проведенное в этой эпохе, вдруг задумалась — что если появилась тут не просто так, а вдруг сама Госпожа Судьба распорядилась, чтобы моя персона попала в 1881 год. Внезапно вспомнилось удивленное лицо Времени после фразы про теорию о двух половинках. Я мгновенно насторожилась, и безумная мысль мелькнула в моей голове о том, что недаром уж нас с Дэниэлем влечет друг к другу, и вдруг мы действительно являемся этими половинками... Но в эту же секунду я решительно отмела это нелепое, как казалось мне тогда, предположение. Это было просто сплошным безумием. Да, и как я могу быть половинкой мужчины живущего в 19 веке, в то время как сама родилась в конце двадцатого?

— Мы подъезжаем, — прервала тягостное молчание Марфа.

Я словно пробудилась из тягостного сна и с удивлением обнаружила себя сидящей в карете вместе с горничной настоящей графини Габриэль. Девушка напряженно замолчала, видимо не зная о чем со мной говорить, но привычной неприязни, исходившей от нее все это время, я не чувствовала. Она лишь устало прикрыла глаза темными ресницами и сосредоточенно выглядывала в окошко кареты из-за плотных синих занавесок. Под густой вуалью было нестерпимо жарко и тяжело дышать, но откинуть мне ее с лица не разрешила Марфа. Она лишь строго посмотрела на меня и спокойным тоном посоветовала мне не делать глупости ради ее госпожи. Скрепя сердце мне пришлось подчиниться. Еще несколько тягостных минут мы проехали в тишине и безмолвии. Это молчание уже начинало меня угнетать, как карета внезапно остановилась, и Михей сказал:

— Барышни, кажись, приехали!

Горничная велела мне поплотнее закутаться в плащ, и мы вдвоем быстро выскользнули из кареты. Как только мои ноги надежно ступили на городскую брусчатку тротуара, Марфа рванула вперед с приличной скоростью, и мне пришлось также прибавить шагу, чтобы не заблудиться в толпе разного люда. Все куда-то спешили по делам, чуть поодаль прогуливались дамы со своими компаньонками. Меня постоянно кто-то сбивал и горничной пришлось крепко ухватить меня под руку, для того чтобы я не потерялась. Поначалу я думала, что мы идем к домам, громоздившимся напротив бульвара, но Марфа, молча, пересекла дорогу, ведущую к красивым трехэтажным домам из красного кирпича. В итоге мы прошли несколько кварталов пешком прежде чем остановились возле парадного входа с деревянным крыльцом кирпичного двухэтажного дома, такого же невзрачного, как и все те дома, что толпились вокруг нас. Тротуары были узкими, в грязи и с большими лужами, из-за прошедшего накануне дождя. Вокруг было чувство какой-то угнетенности и, по всей видимости, в этом квартале жили простые мещане, составляющие большую часть населения города.