| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Ты, кстати, помнишь, жрать у нас абсолютно нечего, — равнодушно сообщил Дриббл, входя в кухню, валясь на скамейку и притягивая к себе по столу развлекательный журнальчик.
— Свари хоть каши, — велел Эльвин, торопясь мимо стола к задней двери и по пути хватая с полки фонарь с пузатыми слюдяными стенками.
Краем глаза он успел заметить, как Дриббл, приподнявшись, важно надевает знакомый клетчатый фартучек, и очень пожалел, что не вылез из кустов полюбоваться на прощание на миссис Занозу Кимпбелл. Эльвину надо было до прилета губернатора вывести старого Доминика из камеры, а потом подземными ходами привести к себе в погреб. Он очень надеялся, что всеведущий Метрополитен, даже если и наблюдает за бывшим своим однокашником, в темноте потеряет их из виду, а когда найдет в своем волшебном блюдечке, то уже не сможет сориентироваться на местности. Вот тогда он поговорит с теоретическим заговорщиком по душам и, наконец, выяснит, что же задумал правитель Попрандия.
В подвале у командира уже толокся какой-то змееподобный субъект со старым зонтиком под мышкой.
— Это металлоремонт? — строго спросил он.
— Не видите, у нас обед? — раздраженно ответил командир, придерживая дверь, чтобы стал виден Дриббл в передничке, который, плюнув на кашу, ловил пастью ос на дворе и жрал их, заедая сырой луковицей.
Не слушая претензий посетителя, Сухой Ручей протиснулся в первую норку и, согнувшись, направился куда-то все ниже и ниже, под соседский курятник. Он рассчитывал без проблем добраться к Доминику Кимпбеллу, взяв немного левее шишовой амбулатории. Сначала тоннель, вроде, действительно повернул налево, но потом начал раздваиваться, ветвиться, загибаться наоборот и, в конце концов, увел Эльвина в неизвестную сторону. В подземелье шлялась пропасть бездельного народа, все показывали командиру в разные стороны, давали советы и сами спрашивали, как пройти. Передвигаться приходилось главным образом, согнувшись в три погибели, иногда — ползти на четвереньках и даже пару раз давать задний ход, стукнувшись с кем-то лбами в узком проходе.
Один из коридоров закончился кособокой дверцей, из-за которой Эльвин уловил нестройный разговор и свинячье хрюканье.
— А как же мы всю охрану повяжем, если нас всего-то четверо, а Хрюк вообще веревку не удержит, у него на руках копыта? — с сомнением спрашивал кто-то.
— По одному будем выманивать! — отрезал визгливый голосишко.
— Да нам и одного нипочем не победить, — продолжал сомневаться первый.
Сухому Ручью совсем не хотелось, чтобы его маленькие серые знакомцы вылезли и надавали ему по роже, тем более в такой момент, когда они высиживали очередной бандитский заговор, обещавший, не иначе, превзойти даже молодецкий набег на самогонку с последующим ее запиванием формальдегидом. Эльвин, шепотом чертыхаясь, развернулся в узком коридорчике, но задержался. Как могли надавать ему по роже три крота, каждый из которых ему — по колено? Ни один из них не смог бы даже ущипнуть его за задницу.
Командир снова развернулся и стукнул три раза в дверцу. Голоса, как по команде, заткнулись, только пискнул кабан — видимо, ему зажали пасть, да один из кротов на всякий случай хрюкнул — для маскировки. Эльвин толкнул дверцу и заглянул в комнатку.
— Кого мы видим! Господин сэксгуматор! — ядовито ощерившись, проверещал кротенок-заводила. — Какими судьбами? Вынюхиваете, как бы еще бедным кротам мозги задурить?
— Нас все обижают! — поддержали его остальные, включая старательно кивавшего Хрюка.
— А я хотел предложить вам работенку, — перебил их командир. — Прокопаться в один замечательный темный подвал с земляным полом — на той стороне от ратуши. Оплата сдельная, как договоримся.
— Нам ваши деньги не нужны! — презрительно отвечал заводила.
— Не нужны! — подтвердил один из дружков. — Как это так — нам деньги не нужны? — шепотом спросил он.
— Кроты не продаются! — высказался другой. — Мы — мазохисты!
Некоторое время кроты глядели исключительно гордо, потом стушевались и начали совещаться.
— Нет, мы не мазохисты, — сказал маленький. — Мазохисты — это которые мяса не едят.
— А мы охренисты! — подхватил тот же самый, который назвался мазохистом.
— Точно! Охрения — мать порядка! — заявил маленький с вызовом и снова задумался. — Как-то не так звучит, — признался он немного погодя.
— Слова такого нету — "охрения". Есть "хренотень", — помог Эльвин.
— Хренотень — мать порядка! — хором сообщили кроты.
— А какие же деньги нужны охренистам, то есть, правильнее, как мы здесь решили, назвать, хренотистам? — с трудом сохраняя невозмутимое выражение, спросил Эльвин.
Заводила вытянул из-за уха мятую самокрутку и долго ее раскуривал.
— Добытые в бою, — небрежно пояснил он и закашлялся. — Кхе, кхе, кхе.
— Хорошо, тогда я вам ничего платить не буду, а вы просто соприте, что там есть в подвале, — не стал спорить командир.
— А есть что-нибудь ценное?
И тут командира понесло.
— Алхимик! — таинственным голосом произнес он, подавшись поближе к заговорщикам. — В этом доме живет и работает знаменитый Гад Гидрус, слыхали, наверное? Золото может делать из,.. — он не очень хорошо знал, из чего алхимики делают золото, поэтому на всякий случай выбрал, что попроще, — ...из картофельных очистков.
Кроты всполошились и стали вспоминать, где можно достать побольше картофельных очистков, так что командир понял: подкоп в гидрусов погреб считай что уже готов.
— А чего это ты такой добрый сегодня? — подозрительно спросил маленький.
Эльвин стыдливо потупился и признался:
— Я с детства влюблен в тетушку Гидруса.
— В эту старуху?
— Да, мы давно любим друг друга и успели уже оба состариться, а ее жестокий племянник мешает нашему союзу. Он ненавидит меня: чуть что — травит черносливом, а сегодня не давал карандаш с блокнотом. Украдите его! И используйте для доброго дела.
Бандиты подумали: здорово, что начальник милиции у них в городе такой глупый, а вслух заверили, что, не успеет солнышко зайти, как дело будет сделано, и даже научили, как пройти к тюрьме.
Командир, довольный ходом операции по спасению арестованного теоретика, сделал в подземных коридорах небольшой круг под караульной частью, попал два раза раз по ошибке к коменданту в огород (где у коменданта стоял капкан на кротов, хотя кроты в него ни разу не поймались, зато оба раза поймался командир, но его пришлось отпустить) и, наконец, вылез в камере старого Кимпбелла. Кимпбелла, естественно, в камере не было.
Комната была пуста, как цилиндр фокусника-недоучки. Кимпбелл не поленился, унес и Тузика, и натуристический плакат с треугольной бабой.
— Сволочи гулящие! — рявкнул Эльвин, плюхаясь на топчан. — Что папаша, что сынок хитромордый: на минуту оставить нельзя! Старый хрыч! Поганка! Теоретик недобитый!
— Ну-ну, поругайся еще у меня, — раздался из-за двери сонный голос. — Пожилой эльф, а так ругаешься.
— Иди ты в жопу, болван, — крикнул командир, от злости спихнув подушку с топчана.
— Я тебе сейчас в такую жопу пойду, сто лет от геморроя лечиться будешь!
Я его жалел, думал заслуженного ученого зазря в кутузку засадили, а слышу — правильно тебя засадили, надо тебе еще рот завязать, чтобы настроение не портил. Я вот сейчас кадушку выплесну... и насру в нее и на голову тебе одену, старый ты грубиян. Воюй тогда один со своим губернатором.
Эльвин умилился караульному, который, оказывается, дежурил на посту в полной уверенности, что их с Домиником оставили на пару победить верховного колдуна из Попрандия. Не зря же его у дверей поставили, в конце-то концов, — и ведро в руки дали.
— Открой-ка дверь, — буркнул он, вставая с койки.
— Ага, — с готовностью откликнулся часовой. — Держи карман шире.
— Да это я, Эльвин! — крикнул командир.
— А это я, Фигельвин! — поддержал его караульщик.
— Ты что, не слышишь, голос совсем другой?!
— И у меня гёлёсь длюгой! — хихикая, издевательски запищал болван за дверью.
— Елки-палки! Откуда я по-твоему знаю... Вот: ну-ка скажи мне, что написано в воинском внутреннем уставе, параграф девятый, пункт сорок девятый!
— Не знаю, — равнодушно ответил караульщик.
— И я не знаю... м-да. Ладно, вот, например, откуда тогда я про тебя все могу сказать... ты из какой роты?
— Ха! Раз ты Эльвин, что ж ты не знаешь, из какой я роты?!
— Да как же я могу знать, если не вижу, кто ты есть!
Сухой Ручей выругался и снова рухнул на топчан. Через пять минут он сообразил, что с минуты на минуту может заявиться либо шаровая молния, либо соседский губернатор собственной персоной, либо еще какая-нибудь пакость, — а он заперт в камере вместо Доминика. Еще через пять минут он сообразил, что никто не мешает ему уйти отсюда так же, как пришел. Вскорости командир благополучно вынырнул посреди шишовой комнатки, очутившись как бы в узком ущелье между двумя куполообразными вершинами с воткнутыми в них трубочками, вздымавшимися над блаженными физиономиями соответствующей окраски: зеленой щетинистой и ярко-розовой лысой. Он обуздал импульс вытащить трубочку и воткнуть в задницу дремлющему лесному троллю ромашку из стакана на столе и быстро покинул помещение, потому что обрадованный Шиш уже спешил к нему с банкой настоя потетеня.
В зале на первом этаже мирно спал после обеда старшина Буян, а большинство его воспитанников ошивались вокруг в ожидании вечерней прогулки и бадминтона.
— Господа синеглазые эльфы, — начал командир. — Кто из вас сегодня со мной разговаривал?
Сквозь толпу пробрались сразу три арестанта и выстроились перед начальником.
— Который из вас Секст Кимпбелл? — тихо спросил командир.
— Это не мы, это наверно кто-нибудь из цукерманов, — шепотом ответил один.
— Я, — ответил Секст Кимпбелл.
— Командир, скажите, чтобы мне новую коробку мелков выдали. Эта уже кончилась, — попросил третий, в кирзовых сапогах.
— К вам папаша ваш не заходил? — спросил Эльвин молодого Кимпбелла, отведя его в сторонку.
— Он же у вас в тюрьме сидит, — удивленно напомнил эльф.
— Ну, разумеется — сидит. Я знаю, — энергично кивнул командир. Потом он кивнул еще раз, потому что не мог сообразить, чтобы еще сказать. — Я на всякий случай, в целях проверки... дисциплины. А то, понимаете, комендант наш — отопрет все камеры, так арестантов потом кому ловить? Везде — командир, один за всех, понимаете...
Он с позором сбежал от изумленного Секста, завернув в левый коридор, где стоял на часах квадратный головастый гном по имени и фамилии Христофор Копейка. Подле него на полу находилась кадушка с водой, в которую он от скуки заглядывал, чтобы расправить бороду и скорчить рожу. Каждый раз, как Копейка наклонялся, за его спиной взблескивала пара прозрачных коротеньких крылышек — рудимент от прабабушки, лесной феи.
— Открой-ка дверь в камеру, — мрачно глядя на сторожевого, велел командир.
Солдат отпер дверь и обвел камеру недовольными глазами.
— Ни хрена себе, — сказал он после короткой паузы. — Где ж он есть? Только что ведь с ним разговаривал!
— Ты со мной разговаривал, дурила! — напустился на него начальник. — Я ж тебе говорил, а ты не слушал ни хрена!
— Ну да, с тобой, — не поверил гном. — Тот-то был внутри, а ты снаружи.
— А ход ты вот этот земляной видишь?!
— А чего ж ты тогда выпустить тебя просился, если тут ход земляной есть?! Голову мне дуришь! Сейчас вот одену кадушку тебе на голову!
— Насрать в нее не забудь, — посоветовал Сухой Ручей.
Сторож в сердцах плюнул в ведро, а Эльвин сунул руки в карманы и пошел за ворота части, в банный квартал. Домой, похоже было, Доминик так и не заявлялся: двери все остались открытыми, косяки — обгорели, на полу валялся стакан из-под яда, а прямо через магический круг шагала экскурсия из обнаглевших тараканов. Пыль и паутина, тайно копившиеся в углах долгие годы, уже привольно разлеглись на полу и подоконниках, а в комнате даже успело поселиться эхо — верный признак, что хозяев в этом доме больше не ждут. Эльвин порылся в письменном столе, но не нашел ни намека, который мог бы пролить свет на обстоятельства последних дней, — только пергаменты, пустые склянки, циркули, скрепки, гусиные перья, да в нижнем ящике — кулек со знаменитыми зубными щетками. На втором этаже комнаты все были пустые, словно необитаемые, стояла только узкая деревянная кровать в маленькой спальне. Эльвин выплеснул за крыльцо прокисшее молоко из блюдечка на полу, подложил под дверь щепочку, чтобы не хлобысталась, и немного постоял на улице под недовольными взглядами чугунных мопсов. Неудобство состояло еще и в том, что по соседству не было ни одного жилого дома, сплошные бани, так что не у кого было спросить, куда Доминик ходит в свободное время или где он имеет обыкновение столоваться. Конечно, Заноза могла знать что-нибудь про привычки своего свекра, но к Занозе идти что-то не хотелось. Эльвин вспомнил, как Кимпбелл накануне побывал в "Сытом Фермере", поэтому он сходил в "Фермера", поел там и узнал, что старый теоретик действительно ходит сюда пообедать, но со вчерашнего вечера, когда он, ужучив последнюю в заведении пинту можжевелового, запил ее стаканом самогона и прочитал наизусть рецепт своей желчегонной настойки, пытаясь рифмовать концы строчек и подмигивая, — больше с тех пор не появлялся. Сухой Ручей проверил еще пару забегаловок, в которых ему посоветовали поискать, но Кимпбелл-старший как сквозь землю провалился. В смысле, провалился — и так с тех пор и не вылезал.
Командир вернулся домой недовольный, его не развеселило даже пение Дриббла в душе. Кашу никто, разумеется, так и не сварил. Душевая стояла непочиненная, так что весь дворик был в лужах. А изнутри подвала уже кто-то настойчиво долбился и требовал открыть дверь.
— Совсем обнаглели, — проворчал под нос командир.
За дверью обнаружился шестирукий василиск со знакомым сломанным зонтиком в могучей нижней правой руке.
— Это металлоремонт? — требовательно вопросил пришлец.
Эльвин хотел было соврать, что металлоремонт, забрать у клиента зонтик и выкинуть его куда-нибудь на хрен, чтобы перестали с ним таскаться в его подвал, — но передумал.
— Нет, это морг, — добродушно сообщил он, улыбаясь посетителю в полумраке погреба. — А вы молодец какой, решили последние, можно сказать, мгновения на доброе дело употребить — своим ходом до нас добраться. Жора, кати ванну и формальдегид! — заорал он через плечо. — Тут еще один! Сам пришел! Молодец какой!
За спиной командира немедленно появился мокрый тощий Дриббл, с которого отовсюду звонко и дружно капало.
— Формальдегид кончился, — сиплым голосом обиженно сообщил криббл. — Даже задницу намочить не хватило. Сказали, будут кремировать... Не так гигиенично, конечно, зато на котлеты не пустят. Вы стоять будете, я отойти хотел на минутку...
Мужик заорал "Мама!" и принялся ввинчиваться ногами в одну норку, а головой — в другую.
Дриббл с наигранным удивлением захлопал наглыми зенками.
— Стража! — завопил шестирукий мужик, вынимая голову из кротовины и срочно пряча ее обратно.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
