Гибридная война

6. Главной опасностью информационной войны является отсутствие четко идентифицируемых (видимых) признаков разрушительного воздействия, характерных для войн обычных. Население даже не ощущает, что оно подвергается воздействию. В результате общество не приводит в действие имеющиеся в его распоряжении защитные механизмы. Чувство опасности, которое в иных ситуациях действует безотказно, в данном случае не срабатывает.

7. Театр военных действий в информационной сфере (включающий в себя сети, сетевую инфраструктуру, потоки информации) формируется не природой и географическим положением морей, континентов и островов, как это имеет место в обычной войне, а в первую очередь сетевыми корпорациями и провайдерами различных категорий. Таким образом, условия ведения боевых действий в открытых сетях напрямую зависят от их состояния и условий функционирования, которые определяет владелец данного сегмента сети — компания-провайдер.

8. При возникновении конфликта в сетях провайдеры автоматически в него вовлекаются и становятся третьей стороной (участником) конфликта, причем в защите интересов владельца сети (провайдера) в информационнопсихологической войне заинтересованы и сторона-агрессор, и сторона-жертва.

9. Линия фронта, глубокий тыл и другие традиционные понятия военной теории в информационно-психологических боевых действиях теряют свою смысловую нагрузку и нуждаются в доработке и переопределении.

10. В случае начала боевых действий силы специальных информационно-психологических операций получают возможность со своих баз, удаленных от линии фронта, наносить стремительные удары по объектам противника, находящимся у него глубоко в тылу (удаленный доступ), при этом маневрирование силами и средствами и концентрация ударной мощи на направлениях нанесения удара не требуют по сравнению с обычными вооруженными силами ни заметных затрат времени, ни привлечения большого количества материально-технических средств транспортировки.

11. В мире еще не определено окончательно, когда информационно-психологические акции в информационной сфере становятся агрессией, сопоставимой с вооруженным вторжением армии иностранного государства на территорию страны, поэтому фактически боевые операции могут проводиться силами информационно-психологических операций в условиях официального мира»[343].

Отличительной чертой информационной войны можно назвать «стремление агрессора непрерывно расширять контролируемое информационное пространство, действуя в обход сложившихся моральных норм и правил, сознательно нарушая все социальные ограничения и размывая нравственные установки. При этом СМИ концентрируют внимание на эпатажных фактах, обнародуют конфиденциальные сведения из личной жизни публичных политиков, ведут скандальные «расследования», сознательно фальсифицируя информацию, смакуя пикантные подробности. Задача состоит в том, чтобы активизировать подкорковые центры человека, включив механизм манипулирования чувствами и эмоциями людей, что является основой управления психологией толпы». Рискну утверждать, что ведение информационной войны подпитывается искажением фактов, манипуляциями в СМИ, созданием виртуального и реального образов врага в отношении граждан государства, ставших жертвой информационной агрессии. В этом на собственном примере убедились граждане Украины, еще с конца 2013 года, когда российские СМИ начали освещение событий на Евромайдане в агрессивном ключе.

Еще одна особенность информационной войны — ее заведомо необъявленный характер, государство, инициирующее ее, никогда не станет признаваться в агрессивных действиях против другой страны. Сегодня мы наблюдаем тактику отрицания очевидного, взятую на вооружение Кремлем, в сочетании с использованием информационного оружия, к которому относятся «средства искажения, уничтожения и хищения информации; средства преодоления систем защиты; средства ограничения доступа отдельных пользователей; средства дезорганизации действия технических средств, компьютерных систем.

Атакующим информационным оружием при этом считают компьютерные вирусы; логические бомбы (программные закладки); средства подавления информационного обмена и фальсификации информации; средства нейтрализации текстовых программ; различного рода ошибки, сознательно вводимые в программное обеспечение»[344].

Информационная война не будет иметь смысла, если она, как в Средневековье, будет уделом избранных, элиты. Ее инициаторы последовательно стремятся добиться максимального расширения площади поражения и численности пораженных их информационными виртуальными атаками. Этому в значительной мере способствует информатизация и виртуализация современного общества, распространение социальных сетей. Поэтому «основной задачей виртуальной войны всегда является манипулирование массовым сознанием в сети Интернет, и достигается это, как правило, затруднением доступа противника к объективной и достоверной информации. Значимость этого объясняется тем, что мероприятия по обеспечению эффективного решения задач национальной безопасности, а также формирование общественного мнения и настроений внутри государства агрессора прямо зависят от полноты и достоверности хранящейся или циркулирующей в сети интернет информации»[345].

В информационной войне не размениваются на отдельные операции, в ней делают ставку на оружие массового поражения, позволяющее добиться отключения способности критически воспринимать информацию, на реагирование главным образом эмоционально. «Центральным элементом виртуальной войны является принцип самосинхронизации. Фактически это и есть искомая нами консолидация сил. Когда группы людей, отдельные личности, общественные движения, не сговариваясь, дают консолидированный отклик на некое событие, где формируется согласие всех сторон. Самосинхронизация устраняет все различия между действующими лицами, акции становятся обезличенными и всеобщими одновременно. Те, кто впервые откликается на событие, задают тон и направленность реакции» [346].

Информационная война при использовании информации как оружия ведения боевых действий в любой сфере жизнедеятельности включает следующие составляющие:

— оказание влияния на инфраструктуру систем жизнеобеспечения — телекоммуникации, транспортные сети, электростанции и т. д.;

— промышленный шпионаж — нарушение прав интеллектуальной собственности, хищение патентованной информации, искажение или уничтожение важных данных, проведение конкурентной разведки;

— хакинг — взлом и использование личных данных, идентификационных номеров, информации с ограниченным доступом и тому подобное.

Существует несколько подвидов информационных войн:

— кибервойна — компьютерное противостояние в пространстве сети интернет, направленное на дестабилизацию компьютерных систем государственных учреждений, финансовых и деловых центров, создание беспорядка и хаоса в жизни страны;

— сетевая война — форма ведения конфликтов, при которой участники применяют сетевые стратегии и технологии, приспособленные к современной информационной эпохе. Участниками таких войн могут быть террористы, криминальные группировки, общественные организации и социальные движения, которые используют децентрализацию компьютерных систем;

— электронная война — использование и управление информацией с целью получения преимущества конкурента над противником, осуществляет сбор тактической информации, обеспечивает безопасность собственных информационных ресурсов, распространяет ложную информацию о противнике среди населения, препятствует сбору информации противником;

— психологическая война — совокупность различных форм, методов и средств воздействия на человека с целью изменения в желаемом направлении его психологических характеристик, групповых норм поведения, массовых настроений, общественного сознания в целом;

— радиоэлектронная борьба — совокупность согласованных по целям, задачам, месту и времени мероприятий и действий войск, направленных на получение информации о местонахождении радиоэлектронных средств, систем управления войсками и оружия соперника, их уничтожение всеми видами оружия, а также радиоэлектронное подавление сигналов передачи информации[347] .

Современная война, как показывает противостояние между Россией и Украиной, потому и сетецентрична и тотальна, поскольку все ее аспекты, а не только собственно инфомационная составляющая, зависят от скорости информационного обмена, скорости принятия решений на основе все более полного объема данных.

Разновидностью информационной войны является психологическая (информационно-психологическая) война. Психологическая война — это совокупность различных форм, методов и средств воздействия с целью изменения в желаемом направлении психологических характеристик (взглядов, мнений, ценностных ориентации, настроений, мотивов, установок, стереотипов поведения), а также групповых норм, массовых настроений, общественного сознания в целом.

По мнению английского ученого Нормана Коупленда, моральный дух — «это самое могущественное оружие, известное человеку; более могущественное, чем самый тяжелый танк, чем самое мощное артиллерийское орудие, чем самая разрушительная бомба»[348].

Видимо, солидаризуясь с Норманом Коуплендом, теоретики информационной войны по аналогии с методом гипноза предлагают такую концептуальную схему информационного противоборства:

— расслабить общество, внушив через СМИ, что врагов больше нет и не будет, и для отвлечения обсуждать отдельные незначительные темы — исторические периоды, интересы отдельных малых народностей (цель: общество как целое должно исчезнуть в качестве объекта сознания);

— вынудить людей слушать только противника, например, через пропаганду его образа жизни, исключив опыт любых других стран и народов;

— заставить общество не размышлять над тем, что говорит противник; для этого исключить из СМИ серьезные аналитические передачи, сделав акцент на ярких развлекательных шоу;

— сосредоточить внимание общественности на каком-то отдельном предмете, помимо направленного манипуляционного потока, например на терроризме, чтобы подсистема защиты, ответственная за обработку информации, не выполняла свою функцию и как бы расстраивалась;

— постоянно внушать, что само общество становится все лучше и лучше, чтобы снизить способность людей к критическому мышлению.

Цель — создание пассивного состояния общественного сознания, при котором сохраняется возможность зависимости от информационного воздействия противника1.

Цель информационной и психологической войны, по большому счету, одна — сломить моральный дух противника, ввести его в заблуждение и в конечном итоге победить малыми жертвами с минимальными затратами материальных ресурсов. Важный нюанс — информационная и психологическая война намного дешевле классической войны в плане использования материальных ресурсов. С другой стороны, в контексте приложения интеллектуальных ресурсов такой вид противоборства намного более затратен, поскольку требует более тщательной работы над проектированием стратегии и тактики, вычисления слабых сторон противника и комплекса мер воздействия, способных оказать максимальный эффект.

Информационная и психологическая война — составляющие одного по сути явления, цели и средства во многом одинаковые. Природа человека такова, что он принимает решение на основе имеющейся информации, и особенности психологии влияют на это решение. Отсюда проистекает, что целью психологической войны является создание условий для доминирования психологического фактора в процессе принятия решений. Например, можно превратить страх или инстинкт самосохранения в основной фактор принятия решения. Задача информационной войны — максимально достоверно и убедительно преподнести ложную или искаженную информацию, скорректировав таким образом возможное решение противника. Поэтому информация зачастую является транспортом, который доносит ту или иную эмоцию, которая и призвана влиять на психику.

Не жалея сил и средств

Украина, как было сказано выше, сталкивалась с проявлениями гибридной войны не только на протяжении последнего года. Россия в ходе длительного периода пыталась воздействовать на нашу страну разнообразными методами. Аннексия Крыма и эскалация конфликта на Донбассе (важно подчеркнуть, что «донецкие сепаратисты» до последнего времени жили только в фантазиях кремлевских политтехнологов) перевели гибридную войну России против Украины в активную фазу.

Справедливым кажется следующее утверждение: «Информационная война, в отличие от боевых действий, ведется на территории нашего государства почти со времен прихода Путина к власти. В ней выделяются два этапа: до и после Майдана 2013. В домайданный период использовались несколько стратегий, работавших с идентичностью украинцев. Такие смысловые концепции, как третий Рим, «русский мир», евразийство, должны были создать новые границы идентичности и заложить новые ценности, общие для разных народов и культур. Во многом эти стратегии потерпели неудачи из-за своей размытости, взаимной конкуренции и отсутствия ярких местных апологетов. Провал Новороссии связан именно с неудачей в формировании новых идентичностей на юго-востоке Украины.

Другая группа стратегий работала на усиление существующих идентичностей, а именно: советской (США и НАТО — враги, наши деды воевали…), российской (город-герой Севастополь, Россия — великая держава), и, как ни странно, украинской (Бандера и УПА — герои, Украина — национальное государство). Эти стратегии можно считать успешными, поскольку именно образы хунты и фашистов стали самыми популярными во время конфликта, они влияли на масштабы мобилизации местного населения Донбасса. Работа с коллективной идентичностью определенной группы имеет важные последствия в информационной войне, поскольку именно идентичность определяет восприятие и доверие к информации. Надо признать, что здесь враг оказался весьма успешным и решил ряд важных для будущего конфликта задач:

1. Противопоставление разных групп внутри одного государства. Усиление советской идентичности путем огромного числа сериалов, масштабных празднований 9 Мая, с одной стороны, и поддержка крайне правых радикалов, содействие их приходу к власти и большая информационная поддержка в пророссийских медиа, с другой стороны, создали две конфликтные группы.

2. Подрыв доверия к центральной власти и центральным медиа. Проход партии «Свобода» в Верховную Раду на выборах 2012 года послужил важным фактором мобилизации советской идентичности перед лицом «фашистской опасности». Соответственно, победа Майдана ассоциировалась с победой «Свободы», «Правого сектора»— «хунты» — и создала непосредственную угрозу советской идентичности.