Канун трагедии А.О. Чубарьян

Наступил перерыв в переговорах, который породил у фин­ских деятелей иллюзию, что ситуация как будто стабилизиро­валась. И у некоторых из них появились настроения, что на этом может закончиться эта драматическая история.

Ряд финских и западных историков высказывают и такое мнение: финские политики не хотели и боялись принять какое— либо решение. Ряд исследователей видят в этом нежелание по­смотреть правде в глаза. Но существует точка зрения, что поми­мо действительно реальной близорукости и слабого учета ситу­ации было недопустимое для политических деятелей неумение строгого и, может быть, жесткого учета всех факторов. Судя по имеющимся документам, отсутствовали глубокий всесторон­ний анализ ситуации и разработка различных альтернатив и ва­риантов. Все это и влияло на ту драму, которая разыгрывалась в Хельсинки в октябре — ноябре 1939 г.

Как мы отметили, ноябрь был неким успокоением для фин­ских политиков. Но одновременно в Хельсинки продолжала стекаться различная информация, а среди финской элиты не прекращались дискуссии и острые споры. М. Якобсон назвал советско-финский ноябрь "странным миром" (по аналогии со "странной войной" на Западе)39. По его словам, совпадающим и с другими авторами, Паасикиви в своем отчете после провала московских переговоров видел три возможности в советской позиции: русские откажутся от своих требований, русские нач­нут войну, ничего не будет происходить"40.

Для большинства политиков третий вариант казался са­мым удобным. Поэтому-то и наступило некое успокоение. Но даже в эти три недели события не стояли на месте. Прежде всего отметим, что и Паасикиви и маршал Маннергейм и их сторонники продолжали предупреждать об опасности "игры с Москвой", о слабости финской армии и о том, что в конце кон­цов в этих условиях принятие советских требований было бы лучше, чем возможное полное поражение в грядущей войне. Их противники, в том числе и Эркко настаивали на том, что принятие советских требований и есть шаг к полной потере независимости.

В этот же период продолжали поступать сведения и из-за границы. По различным каналам из Берлина шли сигналы о том, что "русские очень рассержены" и что финны должны быть более осмотрительны и "уступчивы"41. Любопытно и то, что некоторые схожие "советы" шли и из враждебного Берли­ну Лондона, хотя советские средства информации уверяли со­ветских граждан, что именно англичане подстрекают финнов. Но, как показывают документы, позиция британского кабинета и крупных английских деятелей состояла в том, что движение русских в районе Балтики (и в Прибалтику, и в Фин­ляндию) может быть направлено против германских устремле­ний и даже совпадать в этом смысле с британскими интере­сами42.

Однако финское руководство уверяло, что русские лишь хотели попугать финнов и прозондировать их позиции. 23 ноя­бря финский премьер Кояндер призвал сограждан ввести свою жизнь в нормальное русло43. Финские военные, в отличие от Маннергейма, также полагали, что угроза военного столкнове­ния во второй половине ноября явно снизилась; возможности ведения военных действий со стороны СССР будут затруднены с наступлением зимы, с чем он будет вынужден считаться.

Что же происходило в октябрьские и ноябрьские дни 1939 г. в Советском Союзе? Какова была реакция Сталина и его окру­жения на ход советско-финских переговоров? Уже на первом их этапе советское руководство столкнулось с ситуацией, от­личной от той, которая сложилась в результате переговоров с Прибалтийскими государствами.

Упорство финских делегатов продолжалось на всех этапах переговоров. Их готовность к уступкам касалась лишь незначи­тельной части территории. К тому же они ни при каких услови­ях не соглашались на передачу Советскому Союзу о. Ханко для создания там военно-морской базы.

Советские лидеры решили применить к Финляндии такти­ку сильного нажима и угрозы применения силы. В ноябре 1939 г. Молотов говорил советскому послу в Швеции А. Коллон— тай, когда она была в Москве: "Нам ничего другого не остается, как заставить их понять их ошибку и заставить принять наши предложения, которые они упрямо, безрассудно отвергают при мирных переговорах. Наши войска через три дня будут в Хель­синки (подчеркнуто нами. — А.Ч.), и там упрямые финны выну­ждены будут подписать договор, который они отвергают в Москве"44. Вспомним также слова Молотова о том, что "за дело должны взяться военные".

На переговорах с Прибалтийскими странами Москва как бы дозировала требования, сочетая их с некоторыми неболь­шими уступками. Причем их делал лично Сталин. Тот же метод он попытался использовать и на переговорах с финской делега­цией. В частности, он заявлял, что Советский Союз готов не­сколько уменьшить запрашиваемые территории на перешейке (приблизив новую границу на 10 — 20 км к Ленинграду). Но эта "уступка" не затрагивала существа вопроса; и поскольку фин­ская делегация, как мы отмечали, не соглашалась, Москва уси­ливала политический и пропагандистский нажим на Фин­ляндию.

Покидая Москву после третьего этапа переговоров, фин­ская делегация заявила о надежде на продолжение перегово­ров, но, как известно, советское руководство больше не возвра­щалось к идее возобновления переговоров, очевидно, полагая, что это бесполезно.

На основании имеющихся документов и анализа происхо­дившего можно предположить, что между 15 и 20 ноября в Москве приняли решение о военной акции против Финляндии.

На заседании Главного военного совета Сталин заявил: "Нам придется воевать с Финляндией". Собственно военные приго­товления велись уже с конца октября. 29 октября по указанию из Москвы Военный совет Ленинградского округа представил Ворошилову "план операции по разгрому сухопутных и мор­ских сил финской армии"45. В округах, примыкающих к совет­ско-финской границе, была объявлена повышенная боевая готовность, а Северный и Балтийский флоты также начали ак­тивную подготовку к боевым действиям, в том числе и в Фин­ском заливе. Об этом в книге "Зимняя война" советских и фин­ских авторов приводится значительное число документов.

В то же время авторы книги указывали, что уже на этой ста­дии обнаружились серьезные трудности, связанные с переме­щением войск и с их боевым развертыванием. Они также отме­чают распыленность советских воинских частей. 14 ноября на совещании в Ленинграде А.А. Жданов подверг резкой критике состояние подготовки войск, а 16 ноября состоялось совещание в Москве с участием Сталина, Ворошилова и военных руково­дителей. По данным архивов, подобные совещания проходили в тот период почти ежедневно. Военная операция против Фин­ляндии разрабатывалась ускоренным темпом. Согласно поста­вленной задаче войска должны были начать военные действия к 20 ноября. 17 ноября Ворошилов подписал директиву Военно­му совету Ленинградского округа о форсировании подготовки к наступлению против Финляндии46.

Уже на этом этапе выявлялись слабости в состоянии совет­ских вооруженных сил. Как показало проходившее уже после войны совещание в Кремле в апреле 1940 г., военное руковод­ство имело весьма смутное представление о состоянии фин­ских вооруженных сил и степени укрепленности так называе­мой линии Маннергейма. Военные и разведывательные органы давали явно заниженные данные о способности финской ар­мии к вооруженному сопротивлению.

Обстановка самонадеянности и восхваления силы совет­ской страны распространялась и на ее вооруженные силы. Ста­лин и его соратники ориентировали советский народ и Крас­ную Армию на быстрые победы над армией столь маленькой страны, как Финляндия. Согласно воспоминаниям маршала артиллерии Н.Н. Воронова, в ноябре на одном из совещаний в Кремле обсуждалась предстоящая финская военная кампания с участием генерала Г.И. Кулика, Л.З. Мехлиса. На вопросы о том, как артиллерия готова к военным действиям, Воронов, в свою очередь, спросил: "Вы планируете наступление или обо­рону? Какими силами, в каком секторе? Как много времени Вы отводите на всю операцию?" Ответ, по словам Воронова, был моментальным: "10— 12 дней". Воронов сказал: "Я был бы рад, если бы все решилось в течение 2 или 3 месяцев". На что Кулик заявил: "Маршал Воронов, Вы должны основывать ваши расче­ты на том, что вся операция будет продолжаться 12 дней"47.

И такие настроения, видимо, преобладали в Кремле. В сво­их мемуарах Н.С. Хрущев писал: "В России не планировали какое-либо финское сопротивление. Все, что мы должны бы­ли сделать — это чуть-чуть повысить голос, и финны должны были повиноваться. А если это не поможет, мы делаем один выстрел, и финны поднимают руки вверх и сдаются. Но фин­ны опровергли наши воинственные надежды. Мы вскоре по­няли, что мы были укушены гораздо больше, чем мы могли предполагать"48.

Одновременно с военными мерами, передвижением и осна­щением войск в СССР началась пропагандистская кампания. В ее основе лежало убеждение в том, что вступление советских войск на финскую территорию будет приветствоваться "трудо­выми людьми и рядовыми солдатами" Финляндии, которые, следуя своим классовым интересам, выступят против "фин­ской буржуазии".

В дело вступал революционно-классовый фактор. "Опти­мизм" советского руководства усиливался и подогревался мно­гочисленными сообщениями из Финляндии о растущем недо­вольстве рабочих, крестьян и молодежи политикой своего пра­вительства. В Главном политуправлении Красной Армии были подготовлены обращения "К финским солдатам", "К трудя­щимся, крестьянам и интеллигенции Финляндии", цель которых состояла в том, чтобы усиливать раскол в финском обществе, изолируя правящие круги. Советское руководство продолжало жить иллюзиями о том, что большинство рабочих и крестьян капиталистических стран готово выступить против своих пра­вительств и поддержать мысль о смене буржуазного общест­венного строя. Идея осуществить кардинальные перемены в Финляндии, видимо, обсуждалась в Кремле с середины ноября49.

Сначала на переговорах с финскими представителями Москва брала за образец свои действия в отношении Прибал­тики, приведшие к подписанию договоров о взаимопомощи. Теперь советские руководители были готовы опробовать в Финляндии вариант, связанный с изменениями общественного строя в стране.

Советское посольство продолжало направлять послания в Москву, в которых сообщало о положении в Финляндии, о на­строениях среди финской элиты и простого населения. 12 ноя­бря временный поверенный в делах СССР в Финляндии М.Г. Юданов направил в Наркоминдел подробную справку о положении в Финляндии. Прежде всего он подчеркивал, что правительство, военное командование и др. не желают никаких договоров с СССР и делают крайне недружественные заявле­ния в адрес Советского Союза. Главный вывод Юданова был сформулирован в словах — "у власти в Финляндии враждеб­ные силы". Они находятся в полном подчинении у Англии, раз­жигая среди финнов ненависть к советскому народу. Шовини­стическая и антисоветская кампания, превращение страны в военный лагерь "возымели свое действие не только на мелко­буржуазные круги, чиновничество, но и захватили в военный угар известную часть мелких служащих, крестьян и рабочих". Далее шла речь о военных мероприятиях правительства и настроениях в армии.

"По своему составу финская армия неоднородна. Четвертая часть состоит из шюцкористов, преданных эксплуататорским классам лиц, имеющих неплохую военную подготовку; осталь­ная часть финской армии состоит из резервистов — рабочих, крестьян и мелких служащих. Они в военном отношении слабо подготовлены, а с политической стороны представляют доволь­но опасную силу для финской буржуазии" (подчеркнуто мною. — А.Ч.). Среди резервистов растет большое недовольст­во, в частности их бесцельной задержкой на военной службе. Автор записки заключает, что в финской армии происходит разложение, финансовое положение в стране все более ухуд­шается50.

Сопоставляя информацию, получаемую из разных ве­домств, в Москве могли составить впечатление, что военная ак­ция СССР против Финляндии приведет к резкому обострению ситуации в стране, взрыву недовольства широких кругов фин­ского населения политикой правящих кругов и может вызвать усиление разногласий среди финских военных.

Москва имела и дипломатические контакты, прежде всего в Берлине и в Лондоне. В частности, 13 ноября во время беседы с германским послом Ф. Шуленбургом В.М. Молотов проинфор­мировал посла о трудностях в ходе советско-финских перего­воров. Он объяснил это происками Англии и заявил, что "наши требования минимальны, и мы от них ни на шаг не отступим и обеспечим их проведение в жизнь".

На вопрос посла, каким способом это будет сделано — толь­ко ли мирными средствами, — Молотов ответил: "Сейчас это трудно сказать, но от своих минимальных требований СССР не отступит"51. Как видно, Молотов явно намекал на возможность использования и немирных средств.

16 ноября И.М. Майский сообщал в Москву о беспокойстве английских правящих кругов в связи с советско-финскими пе­реговорами. Советский посол в Лондоне информировал о сво­ей беседе с известным британским общественным деятелем Бивербруком, в ходе которой последний заявил: "Какой-либо вооруженный конфликт между СССР и Финляндией явился бы для британского общественного мнения еще большим шоком, чем в свое время оказался даже советско-германский пакт о не­нападении"52.

Через несколько дней Майский снова докладывал о своей беседе с Батлером, который заявил: едва ли можно ожидать, что СССР нападет на Финляндию, так как советские руководители "слишком умны и не пойдут на такие грубые и опасные методы для достижения своих целей. Однако если бы СССР все-таки напал на Финляндию, Англия не стала бы воевать из-за этого с СССР"53. Майский встречался также с британским министром иностранных дел Галифаксом, разговор в значительной части касался и советско-финских переговоров. По словам министра, он не один раз указывал финскому посланнику в Лондоне на необходимость для Финляндии не быть "неразумной" в перего­ворах с СССР. Одновременно Галифакс настойчиво выражал надежду, что советско-финский конфликт будет разрешен доб­рососедски54.

Как отмечалось, в Москве знали и об официальных настро­ениях в Вашингтоне, в частности из послания Ф. Рузвельта М.И. Калинину.

Итак, примерно к 20 ноября советское руководство приня­ло решение об осуществлении военной акции против Финлян­дии. Возникает естественный вопрос: что лежало в основе тако­го решения и почему Сталин был готов пойти на такой шаг? В общем плане Сталин действовал в контексте договоренно­стей с Германией о разделении сфер интересов, согласно кото­рым Финляндия попадала в советскую сферу. Уже имелся опыт реализации договоренности в отношении восточной части Польши и республик Прибалтики. В Москве были уверены, что хотя Финляндия имела для Германии большое значение, пос­ледняя не станет противодействовать советским намерениям.