В период раннего феодализма положение церкви в странах Центральной Европы определялось ее всесторонней зависимостью от государственной власти. Как отмечалось выше, часть потребностей духовенства удовлетворялась за счет доходов с их земельных владений, но в период раннего средневековья большее значение имел иной источник доходов — передача различным церковным учреждениям определенной доли (часто — 1/10) судебных и торговых пошлин или вообще всех доходов, поступавших в «грады». Следует также учитывать, что в условиях упорного сопротивления населения христианизации духовенство могло существовать и укреплять свои позиции лишь в самом тесном сотрудничестве со светской властью. Никакой приходской организации, которая охватывала бы всю территорию страны и обеспечивала бы повседневное влияние духовенства на массу верующих, в раннефеодальную эпоху в регионе не существовало. Отдельные храмы, появлявшиеся в сельских владениях магнатов, служили прежде всего удовлетворению духовных потребностей самих магнатов и их окружения. Большая часть христианских храмов этого времени находилась в «градах» (отсюда польское их название «костел» — производное от латинского castellum) под непосредственной опекой представителей государственной администрации. Они же в этот период наказывали за нарушение христианских норм (например, в Польше за нарушение поста выбивали зубы), а штрафы делились между церковью и государственной казной. Следует добавить, что все церковные учреждения этого времени были основаны правителями, располагавшими широкими правами патроната над ними. Неудивительно, что при такой всесторонней зависимости от государства практически именно правитель назначал угодных ему людей на должности епископов и аббатов, а сами епископы прямо именовались «его» капелланами. Изменения в положении церкви, связанные со спорами из-за права на инвеституру, не затронули страны Центральной Европы.
С образованием в Центральной Европе трех крупных раннефеодальных монархий определилось и место региона в системе международных отношений того времени. Существовала одна проблема, общая для всех трех государств, — взаимоотношения с Германской, позднее «Римской империей», их главным соседом на Западе. Центральная Европа была постоянным объектом активной внешней политики германских императоров. Прежде всего они стремились сохранить здесь своего рода равновесие сил между Польшей, Чехией и Венгрией, не допуская усиления одного из этих королевств за счет соседей. Это было нужно для осуществления дальнейшей цели — вовлечения их в сферу политического влияния Империи.
Относительно Венгерского королевства такие попытки предпринимались лишь в 40—60-е годы XI в., когда императоры Генрих III и Генрих IV пытались посадить на венгерский трон своих ставленников — сначала Петра (1044—1047), а затем Соломона (1063—1074). Но попытки эти закончились провалом, и Венгерское королевство полностью сохранило свою самостоятельность. Отношения Польского государства с Империей были ознаменованы целым рядом конфликтов (от продолжительных войн XI в. до начала XII в.). Главный итог этих войн также оказался для Империи негативным: установить зависимость польских правителей от императора не удалось. Ленная присяга польского князя Болеслава Кривоустого императору Лотарю в Мерзебурге в 1135 г. оказалась эпизодом, не имевшим последствий.
Несколько иначе складывались взаимоотношения Империи с Чехией. Используя конфликты Пшемысловцев с соседями, правители Германской империи добились с начала XI в. установления ленной зависимости чешского князя от императора, после долгого перерыва эта практика возобновилась в конце столетия. Однако такая ленная зависимость сводилась, как правило, к утверждению избранного чешскими феодалами короля и не давала императору серьезных возможностей для вмешательства в чешские внутренние дела. В целом с внутренним ослаблением «Римской империи» в период спора из-за инвеституры опасность с ее стороны для центральноевропейских государств уменьшилась и стала опять возрастать лишь с вступлением Польши и Чехии в период феодальной раздробленности.
Главным восточным соседом Польского и Венгерского государств была Древняя Русь. Отношения с ней, несмотря на отдельные конфликты, в целом носили более мирный характер. Правители Древнерусского государства не ставили своей целью подчинить центральноевропейские государства, а с польской и венгерской стороны также не было подобных планов по отношению к русским землям. В середине XI — начале XII в. часто заключались браки между княжескими династиями трех стран.
Отношения с соседями на северо-востоке — пруссами и литовцами в то время для Польского государства имели второстепенное значение, так же как для Венгрии ее отношения с кочевниками — печенегами, а затем половцами, нападавшими с востока на земли королевства. Несмотря на эти набеги, венгерские правители сумели к концу XI в. существенно расширить границы государства на востоке, утвердив свою власть на всей территории позднейшей Трансильвании. Для Венгерского королевства особой проблемой были отношения с южными соседями, прежде всего Византией, которые были в XI — начале XII в. тесными и дружественными. Иштван I помогал Василию Болгаробойцу в его болгарских войнах, позднее венгерские правители искали в Константинополе поддержки, когда вели борьбу против Римской империи. Дружественные отношения с Византией явились одним из условий достижения того крупного успеха, каким явилось для венгерских феодалов включение на рубеже XI—XII вв. Хорватии вместе с рядом городов на далматинском побережье в состав Венгерского королевства как особой области с широкой внутренней автономией. После этого балканские дела стали занимать во внешней политике Венгерского королевства первостепенное место.
Уничтожение родоплеменной знати — главного носителя племенных традиций, замена племенного деления государственным и приход на смену племенным языческим культам христианской религии, возникновение единых для всей государственной территории норм политической и социальной организации общества, ее четкое отграничение от государственных территорий соседей — все способствовало интеграции групп родственных племен в раннефеодальные народности. На этом этапе развития сознание принадлежности к народности было тесно связано с сознанием принадлежности к определенному государству (второе исторически предшествовало первому).
К началу XII в. процесс формирования польской, чешской, венгерской народностей зашел уже достаточно далеко. В самосознании правящих верхов он нашел двоякое отражение. С одной стороны, в развитии культа святых «патронов» страны и народа, защитников от внешней опасности и внутренних смут. В эпоху раннего средневековья такими «патронами» чаще всего становились члены правящей династии. В Чехии это были жена Борживоя Людмила и ее внук Вацлав (921—935), в Венгрии — «святые короли» Иштван I и Ласло I (1077—1092). Кроме того, рубежом XI—XII вв. датируется появление первых исторических трудов, в которых предпринимается попытка дать историю народа с древнейших времен до современности. Такими сочинениями были «Деяния венгров» конца XI в. (реконструируемые на основе более поздних сочинений), законченная в 1125 г. «Хроника чехов» Козьмы Пражского и близкая к ним по содержанию «Хроника и деяния князей или правителей польских», написанная неизвестным автором во втором десятилетии XII в.
Главные итоги периода раннего средневековья для основной части Центрально-Европейского региона можно сформулировать следующим образом: приход на смену родо-племенным отношениям отношений классового феодального общества и их утверждение в виде централизованной эксплуатации населения со стороны господствующего класса, складывание опирающихся на эту систему эксплуатации раннефеодальных монархий, утверждение христианской религии, формирование новых этносоциальных организмов — раннефеодальных народностей.
Глава VI
СЛАВЯНО-БАЛКАНСКИЙ РЕГИОН В VI—XII вв.
Южнославянские народы в средние века (болгары, сербы, хорваты, словенцы и боснийцы) занимали (в основном, как и в наше время) северную часть Балканского полуострова. Северные, а отчасти и южные границы их расселения со временем менялись, но в целом проходили на севере по Дунаю, от его устья до слияния с Дравой, далее — вдоль этой реки до ее верховий, включая примыкающий с северо-востока к Триестскому заливу район с полуостровом Истрия. На юге этническая граница южного славянства постепенно стабилизировалась близ заселенных греками районов Южной Фракии, Южной Македонии и Северной Греции.
В природно-географическом отношении эта территория весьма разнообразна. Большая ее часть занята горами (Балканский хребет, Родопский массив, Динарское нагорье). Особенно труднопроходимы расположенные параллельно Адриатическому побережью обрывистые хребты Динарского нагорья. Кроме правобережья Нижней Дравы и Дуная, долины Савы и районов к югу от Балканского хребта, земель, пригодных для пашенного земледелия, здесь относительно немного.
Столь же разнообразны и климатические условия. Лишь на крайнем юге и на Адриатическом побережье климат является средиземноморским. В горах и на севере Балкан в целом он умеренно континентальный, сходный с климатом Центральной Европы и Северного Причерноморья. Особенно характерную природно-географическую зону составляет прижатая горами к морю и изолированная ими от континента полоса адриатического побережья. Эти природные условия оказывали существенное влияние на производственную деятельность южных славян, развитие хозяйственных связей между ними, на интенсивность и темпы их этнической консолидации и общественно-политической эволюции.
Территорию, занятую южными славянами, в историографии включают обычно в регион, характеризуемый в целом как зона синтеза учреждений разлагающегося первобытнообщинного строя «варваров» (славян) и институтов позднерабовладельческого восточноримского (ранневизантийского) общества с преобладанием последних в Далмации и Истрии и более умеренным их влиянием в Болгарии и особенно в сербохорватских землях.
Основанием для этого служит, во-первых, то, что Балканы испытали мощное нивелирующее воздействие позднеантичной цивилизации, находясь более полутысячелетия в пределах Римской (с конца IV в. — Восточной Римской) империи и составляя часть ее общественно-экономической и административно-политической системы; во-вторых, то, что расселившиеся на Балканах во второй половине VI — первой трети VII в. славянские племена находились приблизительно на одинаковом уровне социального развития, на переходной стадии от строя военной демократии к классовому, раннефеодальному обществу. Степень интенсивности синтеза убывала при этом в направлении с юга на север и с юго-востока на северо-запад, а также от прибрежных районов к центрально-континентальным. В целом в Славяно-Балканском регионе более значительную роль в ходе синтеза играли учреждения «варварского» (славянского) общества.
Для всего региона в VII—XII вв. были характерны замедленные темпы развития феодализма, длительное преобладание централизованных форм эксплуатации, сохранение значительного слоя свободного крестьянства, неполное отделение ремесла от сельского хозяйства и связанное с этим отсутствие (вплоть до позднего средневековья) свойственной западному городу цеховой организации ремесла и торговли и, наконец, со второй половины IX в. единая религия (исключая далматинские города, хорватские и словенские земли, где господствовал католицизм) — восточная (византийская) ветвь христианства — фактор существенный для общественно-политического и культурного развития большинства славянских государств на Балканах.
Результаты синтеза на южнославянских землях были в большей мере ощутимы в социально-экономической сфере, в меньшей — в области государственно-политической. Однако и в том и в другом отношении различия в последствиях синтеза в пределах самого южнославяно-балканского ареала были весьма значительными. Представляется с этой точки зрения обоснованным выделение в рамках Славяно-Балканского региона по крайней мере четырех особых зон. Это, во-первых, болгарская зона, где ход греко-славянского синтеза был осложнен дополнительным протоболгарско-славянским и где воздействие Византийской империи было особенно сильным, тем более что болгарские земли с начала XI до последних десятилетий XII в. были включены в пределы Византии как ее провинция. Во-вторых, сербская зона, где на пути развития феодальных отношений и оформления устойчивой государственности имелись особые трудности (длительный политический партикуляризм). В-третьих, хорватско-словенская зона, в которой направление хозяйственных связей и вмешательство внешних сил (Франкской империи, германских королевств, Венеции и Венгрии) обусловили со временем нарастание типологических признаков, сближающих эту контактную зону не с общебалканским, а с Центрально-Европейским регионом. Наконец, совершенно особую зону составляли далматинские города, где имел место прямой континуитет позднеантичных форм общественного развития, которое в течение целой эпохи совершалось относительно независимо от близлежащих континентальных районов.
БОЛГАРСКАЯ ЗОНА в VII—XII вв.
Болгарское государство, известное в науке как Первое Болгарское царство, возникло в конце VII в. между Дунаем и Балканским хребтом. Образование Болгарии было связано с вторжением на полуостров из Северного Причерноморья в заселенный до этого славянами район протоболгарского племенного союза во главе с ханом Аспарухом. Разбив выступивших против него в 680 г. византийцев, Аспарух в союзе с местной славянской знатью, возглавлявшей крупное племенное объединение «Семь родов» (или «Семь племен»), создал новую политическую организацию под своей верховной властью. Родоплеменная аристократия обоих народов была заинтересована в утверждении своего господства над массами рядовых общинников и в регулярной их эксплуатации. Неотложной задачей объединения было также обеспечение безопасности от соседей — Аварского каганата и Византии. Именно двум славянским племенным союзам (славиниям) Аспарух доверил охрану особо опасных участков границы. Набеги протоболгар на Фракию заставили византийского императора смириться с оформлением нового государственного объединения. В 681 г. он заключил мир с Болгарией и согласился платить ей дань.
Первое Болгарское царство, пережившее тяжелый кризис в начале 70-х годов X в. из-за временного захвата Византией в 971 г. его северовосточной части и некоторых южных земель, просуществовало до 1018 г., когда оно было целиком завоевано империей. Это была эпоха господства раннефеодальных производственных отношений в Болгарии: сложившиеся здесь в VIII—X вв. институты феодального общества еще не достигли полного развития. Зрелые формы они приобрели позднее, примерно к середине XII в., в период византийского господства (см. ниже).
