Людовику XIV удалось добиться полного политического подчинения парламентов. В июле 1661 г. верховным палатам было запрещено ставить под сомнение решения Государственного совета, тогда как последний имел право взять к себе любое дело, в них разбиравшееся. Тем самым была отвергнута претензия парламентов править вместе с Государственным советом и зафиксировано их нижестоящее положение. В 1667 г. было ограничено жестким недельным сроком право верховных палат на представление ремонстраций, причем им было запрещено издавать постановления, интерпретирующие королевские акты. Затем, в 1673 г., право на ремонстрации было ограничено еще более — отныне ремонстрацию можно было представить всего один раз, и достаточно было немотивированного отклонения ее королем, чтобы вопрос считался закрытым. Тем не менее в принципе право на ремонстрации отменено не было, и в сентябре 1715 г., сразу после смерти Людовика XIV, наложенные им ограничения были сняты. В XVIII в. парламентской оппозиции суждено было сыграть роль важного дестабилизирующего фактора в политической жизни Франции.
В 1665 г. Кольбером был разработан план преобразования социальной структуры французского общества, связанный с идеей необходимости поощрять полезные для монархии профессии (торговцы, земледельцы, ремесленники, военные) и всячески сокращать численность профессий, отвлекающих от этих полезных занятий (финансисты, юристы, монахи). Позиции финансистов, по мысли Кольбера, были тогда уже подорваны; он надеялся, что кампания преследований послужила им уроком и что теперь их капиталы легче будет привлечь к финансированию торговли и промышленности. Для желаемого сокращения судейских должностей, как полагал Кольбер, потребовалось бы 10—12 лет последовательной политики. Надо было снизить цены на должности, систематически выкупать их; через 4 года можно было бы отменить полетту, подорвав принцип наследственности должностей; через 7—8 лет сократить состав Парижского парламента и других палат более чем в два раза, благодаря чему можно было бы, увеличив жалованье судей и отменив гонорары с тяжущихся, сделать судопроизводство бесплатным. Что касается сокращения числа монахов, то здесь предполагалось резко повысить возраст принесения монашеских обетов, отменить вступительные взносы и установить максимум ежегодных платежей на содержание монахов. Важнейшую роль в разработке планов реформирования всех сословий призвана была сыграть новая секция Государственного совета — Совет по законодательству, созданный в сентябре 1665 г. и разделенный на комиссии по реформе духовенства, дворянства и судейского аппарата. В конечном счете он должен был создать полный систематизированный свод всех королевских законов; как об оптимальной цели Кольбер говорил даже о полном единстве права, мер и весов. Эти широкие планы не осуществились. К снижению цен на должности, правда, приступили, и в декабре 1665 г. были фиксированы максимальные цены на ряд высших судейских должностей. В долговременном плане 1660-е годы действительно оказались рубежом, завершившим период крутого роста рыночных цен на судейские должности, затем обозначилась тенденция к их падению. Но далее не пошли, отменить полетту так и не решились, хотя некоторое время ее и продлевали на весьма короткие сроки. Затем военная обстановка сняла этот вопрос с повестки дня.
Проект монастырской реформы был разработан, но на стадии утверждения в январе 1667 г. как противоречащий нормам Тридентского собора он столкнулся с сильным сопротивлением в правительственных, церковных и парламентских кругах и был провален. Курс на сокращение числа монахов продолжал действовать в его традиционных формах согласований и компромиссов с церковными властями, без внесения обязывающих корректив в законодательство.
Единый свод королевских законов создан не был. Однако дело общенациональной кодификации права все же сделало большие успехи благодаря серии ордонансов, посвященных отдельным вопросам и как бы надстраивавшихся над бесконечным многообразием французских кутюм. Таковы были разработанные Советом по законодательству ордонансы о судебной процедуре в гражданских (1667 г.) и уголовных делах (1670 г.), подготовленный созданным в 1664 г. Советом по делам торговли ордонанс о торговле (1673 г.), ордонансы о водах и лесах (1669 г.), о морском праве (1681 г.).
Французская монархия чувствовала себя гораздо увереннее, когда речь шла не о социальных реформах, а о социальном реставраторстве, восстановлении нарушенных порядков. Именно такой характер носили уже упомянутые нами меры по проверке дворянства. Государство было заинтересовано также в поддержании традиционного городского строя и общинной организации в деревне. В целях восстановления кредитоспособности сильно задолжавших за военные годы муниципалитетов была развернута проходившая под контролем интендантов широкая кампания по проверке и погашению коммунальных долгов путем специального самообложения. Эдикт 1683 г. установил, что города и общины могут брать в долг лишь в строго определенных обстоятельствах и непременно с разрешения интендантов, которые должны были отныне составлять городские бюджеты в их расходной части и представлять их на утверждение Государственного совета. Запрещалось отчуждать общинные земли; их участки, проданные или заложенные за долги, подлежали согласно эдикту 1667 г. немедленному возвращению с последующим внесением выкупа, средства на который должно было дать поимущественное обложение жителей данного прихода по разверстке, составленной интендантом, причем в платеже надлежало участвовать даже привилегированным — сеньорам и их фермерам. Понятно, что подобная реставрационная политика была связана с установлением жесткого повседневного контроля интендантов над жизнью городов и общин.
Не было принято никаких мер по уничтожению внутренних таможен, хотя вопрос об этом был поставлен еще в наказе третьего сословия на Генеральных штатах 1614 г. Издавна сложившаяся свободная от внутренних таможен «зона пяти больших откупов» занимала примерно половину Франции с центром в Париже. На севере таможенная граница отделяла от нее Артуа и Фландрию, на западе — Бретань, на юге — Сентонж, Ангумуа, Марш, Овернь, Лионне, Дофине, на востоке — Франш-Конте и Лотарингию. Земли за пределами этой зоны делились на более мелкие таможенные округа, соответствовавшие провинциям или их группам. Создание единой таможенной системы потребовало бы унификации налогообложения, поскольку отсутствие внутренних таможен в «зоне пяти больших откупов» рассматривалось как компенсация центральным провинциям за их переобложенность; кроме того, пришлось бы преодолеть значительные технические трудности, связанные с перестройкой налаженной откупной системы. Поэтому отменить внутренние таможни французская монархия так и не смогла до самой революции. Все же определенные изменения в таможенной системе при Кольбере произошли, и они были связаны с его тарифной политикой.
Умеренно протекционистский тариф 1664 г. был еще составлен применительно к «зоне пяти больших откупов» и не имел общефранцузского значения. Он усилил спаянность этой зоны, унифицировав тарифные ставки на всех ее границах. Напротив, выдержанный в ультрапротекционистском духе тариф 1667 г. относился уже ко всему королевству. До Кольбера лишь очень немногие сборы устанавливались в общефранцузском масштабе, и в основном это были введенные в 1577 г. сборы с экспорта хлеба, вина, овощей, полотен, вайды и реэкспорта шерсти; единственной общей для государства импортной пошлиной был сбор со ввоза квасцов. Между тем почти все пошлины, введенные в 1667 г., были импортными и имели целью помешать ввозу во Францию готовой иностранной продукции. Таким образом, только со времени Кольбера можно говорить о появлении общефранцузской таможенной системы, приспособленной к защите национальной промышленности.
Здесь можно лишь вкратце сказать о протекционистской политике Кольбера в области торговли и промышленности, ставшей образцом для многих абсолютистских правителей Европы. Основанная на принципах максимально возможной автаркии и перетягивания запасов звонкой монеты из других стран, она требовала постоянного государственного стимулирования отстающих отраслей. Большие торговые компании создавались на таких направлениях, где до этого французы вообще практически не торговали (Ост-Индская компания, Северная компания), где нужно было обеспечить французскую колониальную монополию (Вест-Индская компания) или улучшить структуру торговли (Левантийская компания). При этом политика Кольбера отличалась гибкостью: Вест-Индская компания была лишена монополии, когда обнаружилось, что она мешает выросшей торговле купцов-частников, Левантийская компания с самого начала не обладала монополией. Ост-Индская компания, перед которой стояли особо сложные задачи, организовывалась с беспрецедентным размахом, подписке на ее акции был придан характер общенационального дела, применялись всевозможные методы принуждения. Король вносил львиную долю капитала во все монопольные компании.
Правительство поощряло организацию мануфактур, связанных со внедрением новых отраслей производства или новой технологии, предоставляя им различные привилегии и монополии. Особое же внимание уделялось строительству военного флота и отраслям, обслуживавшим армию и флот; именно здесь создавались крупные государственные мануфактуры. По отношению к традиционным отраслям производства главной заботой Кольбера было поднять репутацию французской марки, улучшить качество изделий, устранить элементарное обмеривание. Этой цели были посвящены многочисленные регламенты 1660-х годов для текстильного производства. В целом кольберовские регламенты, составленные по рекомендациям крупных купцов-оптовиков, не страдали мелочностью в отличие от обширных постановлений XVIII в., обращая главное внимание на соблюдение размеров кусков тканей. Важным мероприятием, призванным усилить контроль над качеством продукции, стало создание корпуса инспекторов мануфактур (1669 г.), исполнявших свои функции в порядке комиссии.
Французская налоговая система строилась на сочетании прямых и косвенных налогов. Основной прямой налог (талья) превратился фактически в крестьянский: привилегированные от него освобождались, города откупались за гораздо меньшие суммы. Между тем именно благодаря беспрецедентному увеличению тальи Франция смогла вынести огромные военные расходы, связанные с ее вступлением в Тридцатилетнюю войну: чистый доход короны от тальи с 1635 по 1643 г. вырос с 5,7 млн до 48,2 млн ливров. К концу воины крестьянство было истощено, недоимки достигали огромных размеров. Талью начали снижать, как только стало чувствоваться приближение конца воины; с 1657 по 1669 г. она сократилась с 52 млн до 33 млн ливров, но, конечно, довоенный уровень восстановлен не был. Вместе с тем наметилась тенденция к уменьшению удельного веса тальи, к переносу центра тяжести с прямых на косвенные налоги. Тем самым рассчитывали сделать взимание налогов более равномерным, поскольку косвенные налоги меньше щадили привилегированных и позволяли увеличить обложение горожан. Доля тальи в ординарных доходах брутто с 1661 по 1671 г. снизилась с 50 до 34 %.
Затяжные воины конца XVII — начала XVIII в. стимулировали принципиальные нововведения во французскую налоговую систему: именно тогда появляются прямые подоходные налоги, взимавшиеся и с привилегированных. В 1695 г. была введена капитация, которая раскладывалась в соответствии с заранее принятым делением налогоплателыцшюв на 22 класса, по теоретической оценке доходов разных профессий и состояний. Отмененная в 1698 г., она была восстановлена в 1701 г. и стала постоянной, причем с 1705 г. для непривилегированных она взималась пропорционально талье, а привилегированные платили по теоретической расценке, но многие откупались от налога, выплачивая меньше, зато сразу. Кроме того, капитация имела весьма существенный изъян с точки зрения пропорциональности обложения — от нее было освобождено духовенство.
С 1710 г. стала взиматься, уже с реальных доходов, королевская десятина, здесь впервые во Франции был применен принцип определения доходов по автодекларациям. Новый налог должен был распространяться на всех, включая и духовных лиц, однако уже в 1711 г. духовенство освободилось от его уплаты ценой увеличения своего «добровольного дара», вотируемого ассамблеей французской церкви и взимавшегося церковными властями. Многие города и провинции откупались и от этого налога. Идея королевской десятины была подсказана работой знаменитого французского экономиста Вобана, но характерно, что если Вобан связывал с ее введением уничтожение всей старой системы налогообложения, то корона просто прибавила новый сбор к уже существующим, так что неравномерность обложения была только смягчена, но не устранена даже в принципе. В 1715 г. из общей массы ординарного дохода брутто основные откупа дали 36 %, талья —28, капитация — 16, королевская десятина — 15 %. Однако королевская десятина с самого начала мыслилась как временная мера ив 1717 г. после заключения мира была отменена. Впоследствии она вводилась еще дважды, в связи с войнами (в 1733—1736 и 1740—1748 гг.), пока в 1749 г. не была введена постоянная королевская двадцатина.
Французская армия после Пиренейского мира была сокращена в меньшей мере, чем можно было ожидать, примерно до 40—45 % состава, и очень скоро начался ее новый рост. В 1667 г. ее численность составляла 72 тыс. человек, к февралю 1672 г. — 120 тыс., к началу 1678 г. в ходе войны она выросла до 279 тыс., и расходы на армию уже далеко перекрывали рекорды Тридцатилетней войны. К 1710 г. в разгар Войны за испанское наследство французская армия насчитывала примерно 300 тыс. солдат и была, бесспорно, самой многочисленной армией Европы. В своей основе она по-прежнему оставалась наемной, профессиональной; вербовка солдат, разумеется постоянно сочетавшаяся с обманом и принуждением, производилась по королевским патентам на основе частного предпринимательства отдельными полковниками и капитанами (эти должности были продажными), немалое значение имели и иностранные наемники (швейцарцы, пьемонтцы). Благодаря энергии военного министра Лувуа в армии была укреплена дисциплина (в частности, во время постоев), улучшена выплата жалованья, введена униформа. Окончательно сложилась система непродажных воинских должностей (лейтенант, майор, подполковник, бригадир), делавшая необязательной для карьеры покупку капитанских и полковничьих званий.
Потребность в солдатах привела к организации в 1688 г. королевской милиции — новых частей полурегулярного характера, строившихся уже на основе принципа воинской повинности. Каждая деревня должна была выставлять солдата, избираемого, если не было добровольцев, по жребию. Вначале созыв милиции рассматривался как временная мера, и ее отряды распускались по заключении мира, затем она стала постоянным учреждением. Командирами в ней становились провинциальные дворяне, получавшие тем самым занятие, соответствовавшее дворянской этике. В принципе милиция несла гарнизонную и караульную службу, но в военные годы она становилась важным источником пополнения регулярной армии; в самые тяжелые годы Войны за испанское наследство набираемые рекруты посылались прямо в действующую армию, минуя милицейские отряды. Целью организации милиции было, в частности, извлечение для армии людских ресурсов из деревни, поскольку при системе вольного найма городская беднота откликалась на посулы вербовщиков охотнее, чем привязанные к земле крестьянские парни; поэтому до 1743 г. милиционная система во французских городах вообще не действовала. Общая организация сбора милиции и командование ею в рамках генеральств были возложены на интендантов, что привело к еще большему расширению их функций.
