No Pasaran

Она услышала стон и со всех ног помчалась на звук. Михаил лежал под толстым дубом, из живота сочилась кровь. Она окрасила собой рубашку и пролилась на землю.

Александра бросилась к нему. Она понимала, что надо срочно остановить кровь, но сделать это было нечем. Она быстро стянула с себя кофточку и стала перевязывать ею рану. Но кровь продолжала сочиться, так как, судя по всему, ранение было глубоким.

Внезапно она сначала увидела, как зашевелились губы Таланова, а затем услышала его слова: "no pasaran". После чего он потерял сознание. Что есть силы, она закричала: "Помогите! Человек умирает!"

Дальнейшее она помнила довольно смутно. Несколько человек прибежали на ее зов, отодвинули ее в сторону, а Михаилу понесли в корпус. Затем она помнила, как приехала "Скорая помощь", Таланова на носилках поместили внутрь автомобиля. И он быстро понесся по улице. Потому появился Извеков, он обнял ее за плечи и куда-то повел.

По-настоящему она очнулась только дома. Александра лежала на диване, рядом сидел муж.

— Боря, что с Мишей? — первым делом спросила она.

Извеков долго не отвечал, он смотрел куда-то в сторону от нее, его лицо было очень бледным.

— Боря, что с Мишей? — повторила она вопрос.

Извеков перевел на нее взгляд.

— Десять минут назад позвонили с кафедры, Михаил в больнице, не приходя в сознании, скончался.

60.

Александра лежала на кровати, состояние прострации сменялось на истерику. Затем снова она погружалась в прострацию. Извеков сидел рядом с ней и держал ее руку в своей руке. Сначала он пытался ее успокаивать, но она не воспринимала его слова, она слышала их, но они не доходили до сознания.

Прошло несколько часов, наступил вечер, а состояние Александры не менялось. Внезапно на пороге комнаты она увидела Аврору. Та стояла неподвижно и смотрела на нее.

— Саша! — вдруг воскликнула Аврора. Она подошла к кровати и села на стул, который уступил ей Извеков.

Неожиданное появление подруги немного успокоило Александру. Она давно поняла, что Аврора нередко оказывает на нее что-то вроде терапевтического эффекта.

— Ара, как хорошо, что ты пришла, — проговорила Александра. — Откуда узнала?

— Твой муж позвонил.

Александра приподнялась на кровати, уткнулась ей в грудь и зарыдала. И вдруг почувствовала, что ей стало немного легче.

— Ложись, — заботливо вернула Аврора Александру в прежнее положение. — Когда человек лежит, он все воспринимает более легко. Это я по себе знаю.

— Мишу убили, — простонала Александра.

— Это ужасно, но тебе надо прийти в себя. Ему уже ничем не поможешь. Давай попьем чаю?

Александра кивнула головой. Аврора повернулась к Извекову.

— Борис Эдуардович, сделайте для нас с Сашей чай. Кстати, ты есть не хочешь? — спросила она уже у подруги.

— Только чай.

— Сейчас сделаю, — произнес Извеков и скрылся на кухне.

Они остались одни. Аврора положила голову на подушку рядом с головой Александры и обняла ее за плечи.

— Ара, что нам всем делать? — спросила Александра.

— Саша, я понимаю, как тебе тяжело, но нам всем понадобится много сил для выживания в этой обстановке. Поэтому возвращайся к жизни как можно скорей. Мише наши слезы не помогут. Он сам так решил. Ведь это правда?

— Да. Мы пытались его отговорить, но он не желал даже слушать.

— Я знаю, он хотел быть жертвой.

— Откуда ты это знаешь? — удивилась Александра. — Ты же не видела его много лет.

— У него это стремление проявлялось еще во время учебы. Ему всегда хотелось чем-то пожертвовать.

— Я это не замечала.

— Ты мало обращала на него внимания, а я это видела. Одно время он мне сильно нравился. Я даже его ревновала к тебе.

— Не подозревала об этом. Почему тогда ты не порвала со мной, если я была твоей соперницей?

— Ты была и остаешься моей лучшей подругой. Ни одному мужчине не дано нарушить нашу дружбу.

— Даже Борису?

— Даже ему. Я была не права, если его по-настоящему любишь, то должна быть с ним.

Они обнялись. В комнату вошел Извеков, неся на подносе две чашки с чаем.

— Мы выпьем чай за столом, — сказала Александра. — Я больше не хочу лежать.

— Тогда я еще кое-что принесу, — произнес Извеков.

Они сидели за столом, на котором стояла бутылка водки. Извеков разлил ее по стопкам.

— Выпьем за Михаила, — предложил он тост.

61.

Аврора ушла довольно поздно. Они остались одни. Александра немного удивленно смотрела на мужа, он выглядел, по ее мнению, несколько непривычно: сидел молчаливый и неподвижный, почти не смотрел в ее сторону, вместо этого глаза упорно глядели мимо нее.

Конечно, утром произошло большое несчастье, погиб Таланов, и это не могло не повлиять на поведение мужа. Но она шестым чувством ощущала, что дело не только в этом ужасном случае, но в чем-то еще.

— Боря, что тебя гложет? — дотронулась до мужа Александра.

— Разве ты забыла, что сегодня случилось?

— Я этого никогда не забуду, но мне кажется, ты обеспокоен чем-то еще. Пожалуйста, не держи в себе, поделись со мной. Я же твоя жена, а значит, самый близкий к тебе человек.

Извеков внимательно посмотрел на нее.

— Ты права, не только самый близкий мне человек, ты единственно близкий мне человек. И от тебя не может быть тайн. Даже если они постыдные.

— Тогда объясни, в чем дело? Я не верю, что у тебя есть постыдные тайны.

— Смотря, что под этим понимать. Да, в стране творятся ужасные вещи, и долг каждого честного человека бороться с ними в меру его сил.

— Но ты же это и делаешь.

— Как тебе сказать. Да, я на плохом счету, я даже не исключаю, что если ситуация усугубится, меня могут и посадить. И все же в глубине души и не только в глубине я надеялся пересидеть эти тяжелые времена, что для меня они обойдутся малой кровью. А чтобы это случилось, я сдерживал себя, не лез на рожон. Были случаи, когда честный человек просто был обязан так поступить, а я этого не делал. И мне стыдно, что я даже от тебя это скрывал.

— Это не изменило бы моего отношения к тебе.

— Возможно, но ведь дело этим не ограничивается, важно не только то, что другие думают о тебе, самое главное, что ты сам думаешь о себе. А я думал не слишком хорошо, но при этом ничего не менял. Теперь ты понимаешь?

— Понимаю, Боря. Но сколько людей ведут себя намного хуже. Их просто тьма.

— То, что их тьма, нисколько меня не оправдывает. Если уж на кого-то ориентироваться, то на лучших, а не на худших.

— А сейчас что-то изменилось?

— Смерть Таланова. Помнишь: "Пепел Клааса стучит в мое сердце". Вот и я вдруг почувствовал, что у меня в груди застучал пепел Михаила. Его убийство многое меняет. Я осознал, что его лозунг: ""no pasaran" требует не просто, чтобы его с пафосом произносили, а каких-то реальных действий. А я к ним не привык. Я только писал книги, статьи, монографии, читал лекции студентам. По большому счету вот и вся моя жизнь. Я даже с сыном справиться не сумел, меня охватывает жуть от его воззрений и поступков. Но я давно даже не пытаюсь как-то воздействовать на него. И что теперь мне делать?

Александра встала, подошла к мужу и прижала его голову к своей груди.

— Боречка, но нельзя же от себя требовать того, что ты по своей природе не можешь делать. При мысли о судьбе Михаила, мне хочется идти и убивать этих злодеев, но я же не могу так поступить. Я даже из рогатки ни в кого не стреляла. Надо искать свою форму протеста.

Извеков покачал головой.

— От той формы протеста, которого я придерживался, нет никого толка. Это всего лишь имитация.

— Ты это говоришь под влиянием смерти Миши.

— Не только. Я размышлял об этом весь день. Это обман самого себя, такое самовнушение, что, дескать, я что-то делаю. А на самом деле, ничего. А вот Михаил делал, потому его убили.

— Хочешь, чтобы убили и тебя?

— Не знаю. В какие-то минуты — да. В этом случае я бы себя зауважал.

— Ты с ума сошел! А что станется со мной? — Александра стала покрывать его лицо поцелуями. — Я не хочу без тебя.

— Я тоже не хочу погибать. После того, как мы вместе, я стал любить жизнь, как еще никогда не любил. Только это не отменяет все то, что я недавно сказал. "Пепел Михаила стучит в моем сердце".

— И что ты собираешься делать? — с тревогой спросила Александра.

— Думаю, но ничего не могу придумать.

— Тогда пойдем спать. Я безумно устала. Такого тяжелого дня в моей жизни еще не было.

Извеков кивнул головой. Но Александра видела, что он продолжает о чем-то напряженно размышлять. Но спрашивать о чем, ей было страшно.

62.

На следующий день Александре позвонили из следственного комитета и попросили приехать для дачи показаний в качестве свидетеля.

Следователь ей не понравился с первого взгляда. Он назвался Антоном Геннадьевичем Зобиным, с невзрачным лицом; несмотря на то, что был далеко не старым, волосы на голове проредила солидная плешь. Вдобавок одет в какую-то непонятного цвета и фасона рубашку.

Александра сразу почувствовала, что ей предстоит трудный. разговор. Так и вышло.

Она еще не полностью оправилась после вчерашней трагедии, а потому чувствовала себя на взводе.

— Мне известно, кто убил Таланова! — заявила она после окончания всех необходимых формальностей.

— И кто? — спросил следователь.

— Эта организация, она называется "Военный альянс". Я видела, как они шли убивать Михаила. Одному из них я даже указала, как пройти в нужный им корпус. Поэтому запомнила его, могу составить фоторобот.

— Если надо будет, составите. Почему вы думаете, что Таланова убили именно они?

— Мне Михаил говорил про них. Незадолго до убийства они напали на него и нанесли его повреждения. Он боялся возвращаться домой и несколько дней жил в моей квартире.

— Чем же вы объясняете причины вражды, как вы говорите, этого: "Военного альянса" к вашему знакомому?

— Он написал о них разоблачительную статью.

Зобин внимательно посмотрел на Александру.

— Вы читали эту статью?

— К сожалению, не успела.

— А я читал. В ней Таланов обвинял членов этой организации в бандитизме, в преследование, как он написал, инакомыслящих, в разжигании ненависти и нетерпимости.

— Да, Михаил мне об этом говорил.

— Но при этом не привел убедительных доказательств. А вам известно, кто состоит в этой организации? Это достойные члены общества, ветераны войны, многие из них были тяжело ранены, многие имеют наградами. Члены "Военного альянса" оказывают большую помощь госпиталям, где лечатся наши доблестные воины. А ваш знакомый очернил их, он даже называет этих людей предателями. Если бы Таланов не умер, мы бы возбудили против него уголовное дело за клевету против истинных патриотов.

— Которые его убили.

— Это не доказано. То, что вы кого-то видели, незадолго до смерти Таланова, не является прямым доказательством их причастности к убийству.

— Как не является доказательством! — возмутилась Александра. — Я наткнулась на них, когда они бежали с места преступления по двору, где лежал смертельно раненый Михаил. Один из них меня даже толкнул, чтобы освободить дорогу.

— Еще раз повторяю, это еще не доказательство. Вы сами видели, как убивали вашего знакомого?

— Самого убийства не видела. Но кроме них, там не было никого.

— Могли не заметить, вам явно было не до того.

— Там небольшое пространство, если был бы кто-то еще, я бы увидела. К тому же почему они бежали, если никакого преступления не совершили?

— Причин всегда может быть много, поверьте моему опыту. Возможно, увидев раненого Таланова, испугались, а возможно, куда-то спешили, опаздывали на встречу.

— Вы издеваетесь? — не сдержалась Александра.

— Гражданка Владыкина, прошу вас, думайте о том, что говорите, иначе, могу возбудить против вас уголовное дело за оскорбление власти.

— Это намного легче, чем найти настоящих убийц. Хотя они практически известны, нужно только узнать их имена. Одного я точно хорошо запомнила.

— Вы слышали о презумпции невиновности. Нельзя обвинять человека, если вина его не доказана.

— А как быть, если его вину не желают доказывать?

Какое-то время следователь молчал, он явно решал, как вести себя дальше.

— Последний раз предупреждаю, не играйте с огнем. А сейчас можете идти, всю нужную от вас информацию я получил.

Александра вышла из следственного комитета. На душе было тяжело, поведение этого следователя однозначно свидетельствовала об одном — он не желает искать убийц. Почему, тоже понятно, они для него свои, а Михаил чужой. Этот Зобин по сути дела, прямым текстом заявил, что Таланов предатель, катит бочку на честных патриотов. После этой беседы вряд ли можно сомневаться в том, что виновные останутся безнаказанными.

63.

Вечером Александра пересказала мужу разговор в следственном комитете.

— Они не хотят расследовать убийство Михаила, — сделал вывод Извеков. — Он у них был на плохом счету, и они рады, что его больше нет. Ничего другого и не следовало ожидать. Знаешь, я говорил с твоим отцом о похоронах Таланова. Он согласен это сделать за счет университета, организовать в актовом зале процедуру прощания. Но у него одно условие — никаких намеков на политику, у всех должно создаваться впечатление, что это чисто уголовное преступление.

— Боря, но это же не так! — воскликнула Александра.

— Я ему сказал то же самое.

— И что ответил папа?

— То, что и следовало ожидать: в таком случае хороните сами. Я согласился на выдвинутые им условия.

— Это же ужасно, мы даже честно не можем похоронить человека. Разве Миша этого не заслужил?

— Саша, как живем, так и хороним. Живем во лжи, хороним во лжи. Но это единственный способ отдать дань уважений ему.

Большой актовый зал университета был забит людьми: пришли студенты, преподаватели, администрация. Гроб стоял на помосте, люди молча поднимались к нему и клали цветы. Александру поразило то, что царило почти абсолютное молчание, никто ни с кем не говорил. Она никак не могла определить, как относятся присутствующие к гибели Михаила, их лица в большинстве своем не выражали никаких эмоций. У нее возникло ощущение, что присутствует ни при прощании с человеком, а на каком-то рядовом событии.

По обе стороны гроба с траурными повязками на руках стояли ее отец и муж. Александра заметила, что они не смотрят друг на друга, Георгий Павлович руководил церемонией, то и дело что-то говорил подходящим к нему людям, Извеков же поразил ее тем, что, словно статуя, был совершенно неподвижен. Его глаза были устремлены куда-то к верху, словно ему не хотелось видеть то, что происходило в зале. Скорее всего, так оно и было, подумала Александра.

Сама же она ощущала внутри себя опустошение. За прошедшие после гибели Михаила дни она почти полностью выгорела эмоционально. Той острой боли, того чувства невосполнимой утраты уже не было, она ловила себя на том, что уже не понимала, что испытывает. Скорее всего, это была рваная рана, которая постоянно саднила, но которая постепенно затягивалась свежей кожей.