24 апреля, еще не зашло солнце, как снова начался кровавый бой. Враг всей своей армией навалился… В полдень из всех сотен к куренному командиру “Строчану” пришли “пэтээрщики” (те, у которых были ПТР — противотанковые ружья), так как враг начал наступление на его участке большим соединением танков.
Заревели разными голосами большевистские танки, а в воздухе появились разведывательные самолеты и начали кидать на наши позиции бомбы. В разгар отчаянной борьбы было уничтожено свыше десяти вражеских танков и отбито ряд вражеских атак. Повстанцы бились как львы. Кидались со связками гранат под вражеские танки (явное художественное преувеличение. — А. Г.), точным огнем косили ряды врага…
Как настала ночь — мы подготовились к прорыву. Один удар — и отряды вышли за большевистские линии и подались в разные направления….»[322].
Как пишет уже упоминавшийся Свистун («Ясень»): «Наши потери — 80 повстанцев убитыми, 100 ранеными, убитых на следующий день большее[иками], 200 убитых новомоб[илизованных] мужчин и немцев (в свое время отбитых повстанцами у красноармейцев с целью обмена на оружие. — А. Г.); с[выше] 400 убитых, с[выше] 300 пойманных (из мобил [изованных] и гражданок [их]). Болыпев[ики] потеряли 800 человек убитыми»[323].
В этот раз повстанцам удалось прорваться из окружения. И, если доверять данным о потерях, и учитывать результаты боя, операцию можно считать относительно удачной.
С УПА боролись не только боевые формирования Красной армии, но и армейская контрразведывательная структура СМЕРШ: «Смерть шпионам» или, по другой версии, «Специальные мероприятия по раскрытию шпионажа» — созданная в 1943 г. организация с двойным подчинением — Наркомату обоону (т. е. напрямую Сталину) и НКГБ. Смершевцы не только «присматривали» за Красной армией, но и «чистили» занимаемые территории от шпионов, диверсантов и «контрреволюционных элементов». Излишне и говорить, что методы действий СМЕРШа — избиения, пытки, шантаж, расстрелы — наводили ужас на население украинских сел. Обычной практикой смер-шевцев было согнать мужское население села в какое-то помещение, а потом с помощью угроз и избиений выколотить из украинских мужиков информацию о том, кто из местных жителей служит в УПА или поддерживает оуновское подполье.
Для сотрудников этой спецслужбы был характерен крайне низкий уровень профессионализма — даже в сравнении с НКГБ и армейской разведкой. Нередко туда набирались вообще малограмотные люди. Поэтому роман и фильм «В августе 1944-го», изображающие сотрудников СМЕРШа проницательными Шерлок-Холмсами, не является образцом даже социалистического реализма.
Красную армию использовали против повстанцев и сразу же после окончания войны, в частности, когда ее части возвращались в СССР из Германии. Но желаемого эффекта это не принесло. Военные, проводившие ранее фронтовые операции, столкнулись с абсолютно другим типом боевых действий — войной партизанской. Кроме того, настроение солдат и офицеров КА, а с 1945 г. — Советской армии, не способствовало успешной борьбе против УПА.
Генерал Петр Григоренко свидетельствует: «Мои бывшие подчиненные (по 8-й дивизии) заезжали ко мне в Москву и с возмущением и болью рассказывали, как они жгли и разрушали дома заподозренных в помощи повстанцам, как вывозили в Сибирь семьи из этих домов, женщин и детишек, как выбрасывали население из сел и хуторов, как устраивали облавы на повстанцев»[324].
Нередки были случаи, когда красноармейцы проходили сквозь лес, громко переговариваясь и шумя, а при контактах с отрядами УПА воздерживались от применения оружия.
«…Осенью 1944 года в районе действий куреня “Месники” группы “УПА-Запад” под г. Любачив на Люблинщине на украин-ско-польском этническом пограничье ее (агитацию. — АХ) организовал проводник ОУН-Б в Закерзонье Ярослав Старух. Он, в частности, распространил листовки о Тихом Доне и “донской вольнице” среди бойцов дислоцированной тогда в этом районе 1 — й дивизии донских казаков. После этого ее бойцы корректно обращались с украинским населением и совсем не демонстрировали желания воевать против повстанцев. Были случаи, когда казаки не стреляли при встрече с национальными партизанами, давали лишнее оружие, предупреждали про известные их разведке акции диверсионных групп НКВД»[325].
Зафиксированы многочисленные факты переходов в УПА красноармейцев-украинцев, да и не только украинцев. Но с 1945 г. повстанцы отправляли перебежчиков обратно, опасаясь шпионажа.
Однако, в целом Красная армия была для УПА опасным врагом не только во время «перехода фронтов», то есть весной — летом 1944 г., но и в дальнейшем.
Военные боролись с повстанцами не только прямым путем.
Как и планировали высшие партийные органы Украины[326], мобилизации в КА стали одним из методов снижения повстанческого движения. Призванных «инфильтровали» спецслужбы, выявляли среди них членов ОУН, Юношества (Юнацтва) и симпатизирующих — к ним и членам их семей применяли репрессии. Остальных частично направляли на фронт, частично — в восточные районы УССР и даже на Урал, на принудительные работы — но не в заключение. Несмотря на «инфильтрацию», новобранцы из западных районов УССР часто дезертировали или перебегали на сторону немцев. «Так, в донесении политуправления 1-го Украинского фронта от 30 сентября 1944 г. сообщалось, что за период с 4 по 25 сентября 1944 г. перешли к врагу 172 бойца и младших командира из числа жителей западных областей Украины, в том числе 73 во время боя и 99 — с передового края обороны»[327]. Учтем, что этот переход был совершен в сентябре 1944 г. — всего за 8 месяцев до конца Третьего Рейха.
Уже упоминавшийся уроженец Вильнюса Илья Йонес, проведший во Львовской области оккупацию, по приходу Красной армии был в нее призван. В мемуарах он свидетельствует о том, что уроженцы Галиции часто уходили к немцам. Йонес описывает случай, когда он предотвратил переход группы западных украинцев на сторону немцев, и получил за это орден Красного Знамени. После задержания и трибунала перебежчики были расстреляны перед строем, а их могилу по приказу офицеров утрамбовали сапогами солдаты всей дивизии[328].
Как уже говорилось, в 1944 г. УПА нередко предпринимала удачные попытки срыва мобилизации в западных областях Украины. Например, в Станиславской области на 21 августа 1944 г. из 30 тыс. призывников явилось на призывные пункты только 15 тыс. человек. Повстанцы постоянно нападали на колонны мобилизованных, уничтожая, разоружая или разгоняя охрану, а призванных отпускали по домам или включали в свои ряды. Кроме того, УПА всячески препятствовала поставкам продовольствия для советских войск.
Однако, вскоре, когда большевики стали формировать из местного населения истребительные отряды для борьбы с УПА, повстанцы стали призывать украинцев идти служить в Красную армию, а не в истребки.
В общем, нельзя точно сказать, чему больше способствовали принудительные мобилизации в КА — борьбе против повстанцев, или, наоборот, пополнению рядов УПА относительно активным элементом. Западные украинцы были отлично информированы о том, какими методами воюет командование Красной армии, как относятся красные командиры к «пушечному мясу» вообще, а особенно к новобранцам, пережившим немецкую оккупацию. Поэтому у них не было никакого желания погибать, к тому же бестолку за интересы чуждой тоталитарной империи. И значительная часть из них либо пыталась пересидеть войну в лесах и погребах, либо если уж умереть, то умереть в рядах УПА за независимость своей родины.
После войны армию также использовали против повстанцев, в свою очередь уничтожавших солдат и офицеров Советской армии.
Вот описание их действий за ноябрь 1944 г. в Прикарпатском ВО все тем же будущем всенародно презираемым Четырежды Героем Советского Союза товарищем Брежневым:
«…Много случаев нападений бандитов совершено на мелкие группы военнослужащих, работавших на выполнении различных заданий (заготовка продуктов в селах или заготовка дров в лесах). Пользуясь беспечностью отдельных командиров или бойцов, не организовавших во время этих работ необходимой охраны и не выставивших часовых или дозоров, бандиты наносили урон и скрывались.
13 ноября команда военнослужащих 1036-го артиллерийского] п[олка] в составе 7 человек во главе со старшим лейтенантом Каркачевым выехала на 2-х автомашинах для перевозки дров. В пути на эту команду неожиданно напала банда. Была сожжена автомашина, убит шофер, ранены 1 боец и старший лейтенант Каркачев. Пропало без вести 3 бойца.
13 ноября лейтенант Козырев, рядовые Никитин и Карпунин из 223 зенитного артиллерийского полка сопровождали в Лисец-кий р[айонный] о[тдел] НКВД задержанных лиц. Сдав арестованных, они возвращались через село Поцикув.
В центре этого села они были обстреляны из-за изгороди автоматным огнем. Бандиты убили лейтенанта Козырева и рядового Никитина. Красноармеец Карпунин ответным огнем убил 2-х бандитов и, израсходовав все патроны, прибыл в часть. Из полка в это село была направлена команда. Задержали 5 подозрительных лиц. Выяснилось, что с лейтенанта Козырева бандиты сняли обмундирование, взяли пистолет и документы, а с красноармейца Никитина сняли шинель и ботинки.
15 ноября учебный батальон из дивизии, где начальником политотдела полковник Желнин, направлялся на стрельбище через село Подлужье. Младшие лейтенанты Журавлев, Игнаткин, Веретинцев и младший сержант Кухар зашли в один дом попить воды. Когда они вошли, то заметили, что кто-то спрятался в чулан. На требование офицеров хозяйка дома отказалась открыть чулан и сказать, кто в нем есть. Офицеры сами открыли чулан и крикнули: “Кто там? Выходи”. В ответ из чулана последовало 3 автоматных очереди. Был убит младший лейтенант Журавлев, командир минометного взвода. Младшие лейтенанты Игнаткин и Веретинцев, оставив во дворе младшего сержанта Кухаря, побежали в часть за бойцами. Приехавшие на автомашине бойцы в доме никого не нашли. В соседней хате задержали 4 подозрительных лиц…
Младший лейтенант Фатеев и старшина Карев охраняли подсобное хозяйство 295-го с[трелкового] п[олка] в селе Висневце. Командир роты направил их в соседнее село Майдан Средний в 15 км от села Висневце за кузнецом. Возвращаясь обратно, Фатеев и Карев были внезапно обстреляны на окраине села. Бандиты убили Фатеева и тяжело ранили Карева. Кое-как ползком он добрался до роты. На место происшествия выехало 2 подвижных группы. Установили, что бандиты зверски изуродовали лейтенанта Фатеева, сняли с него обмундирование, забрали автомат и револьвер, а с убитой лошади сняли седло. Подвижные группы при прочесывании этого района задержали более 50 подозрительных лиц.
Группа военнослужащих — 4 человека из 609-го батальона связи 2 ноября была послана с заданием в подсобное хозяйство батальона в село Матенвцы в 5 км от г. Коломыя. По пути в селе Корнич бойцам повстречались 2 неизвестных гражданских лиц. Поравнявшись с ними, ефрейтор Кобзев спросил их “Чего вы йс-пугались?” Последние ничего не ответили, разбежались в разные стороны и с близкого расстояния очередью из автомата убили Кобзева. Остальные красноармейцы открыли ответный огонь Забрав труп Кобзева, они возвратились в часть Подвижная группа мужчин в деревне не обнаружила Предполагают, что все они скрываются в бандах»[329].
Действия довольно масштабные, которые явно не объяснить инициативами отдельных «полевых командиров».
В июле 1945 г. в Западной Украине было образовано 2 военных округа: Прикарпатский и Львовский. На начало 1946 г. на их территории дислоцировались, в частности, следующие армии: 52-я (генерал Коротеев) — Львовская, Дрогобычская, частично Каменец-Подольская области — 28 тыс. бойцов, 13-я армия (генерал Пухов) — 25 тыс. бойцов.
Все они принимали участи в так называемой «большой блокаде» в первые четыре месяца 1946 г. — операции, после которой борьба УПА стала угасать.
В то время как часть солдат спала по деревням и, таким образом не пускала повстанцев к источникам продовольствия, местам ночлега и лечения, другие солдаты вместе с чекистами без устали прочесывали леса и горы Западной Украины.
Из-за таких мероприятий новой власти партизанам пришлось уйти под землю.
Воевавший с повстанцами в Западной Украине рядовой ВВ НКВД, а ныне полковник МВД в отставке Николай Перекрест в интервью «Известиям» открыл великую военную тайну о редкостной хитрости бандеровцев: «Главное их изобретение — expo-ны. Обнаружить их было очень сложно. Но когда появились служебные собаки, они эти схроны по запаху находили»[330].
Так вот, схрон — это не то, что имел в виду Перекрест. В этом случае для словообразования в русском языке используется тот же корень, что и в украинском — хранилище. Т. е. это тщательно замаскированный потайной склад, который известен человечеству с момента появления собственности. Конечно, временно схрон мог использоваться и как место пребывания человека. А то, о чем говорил столь опытный и знающий «бандолов» — это бункеры и крыивки.
Описание повстанческой зимовки в бункере можно найти в Приложении № 9. Бункер — это относительно просторное подземное помещение, во время пребывания в котором повстанцы обычно выставляли наверху постового. Крыивка — это маленькое подземное укрытие, из которого обычно не выходили долгое время.
Вот как описывает выход из крыивки нескольких повстанцев чекист Санников: «Хлопцы долго лежали на вынесенных… подстилках из овчины, жадно, до боли в легких вдыхая пьянящий лесной воздух. Кружилась и болела голова. Ломило суставы, казалось, все кости в теле наполнились ноющей тупой болью. Все трое закурили и тут же закашлялись — легкие не воспринимали табак. Первым с земли после долгого лежания поднялся на ноги и двинулся в сторону развесистого дуба Чумак и тут же рухнул на землю — ноги не держали его. Лежавшие на земле Партизан и Карпо рассмеялись:
— Что же это вы, друже Чумак, такой здоровый и крепкий, а падаете как куль с мукой?
— Да будет вам, друзи, сами попробуйте, нечего смеяться, — беззлобно ощерился беззубой улыбкой Чумак, повернув в сторону лежавших свое бледное заросшее темно-рыжей бородой лицо с широко открытым и хватающим воздух как рыба ртом с бледно-розовыми деснами.
Зубы Чумак потерял давно от многолетних зимовок в бункере. Цинга съела его зубы. Несколько месяцев без движения, отсутствие солнца, дневного света, нормальной пищи, свежей воды, спертый и тяжелый воздух от плохо вентилируемого тесного подземного помещения, запах биологического распада человеческих отходов, — находясь в таких условиях, человек в тече-ние нескольких часов, а иногда и дней, выйдя из убежища, не мог двигаться, приходил в себя постепенно. Потом эти тяжелые часы и дни забывались. Лесной воздух, активные движения, длительные и многочисленные переходы, здоровая сельская пища, получаемая из рук сердобольных селян, молодой и здоровый организм делали свое дело, и человек забывал, что всего пару недель назад он был больным, почти калекой. И так до очередной зимовки, которые с каждым годом становились все тяжелее и тяжелее — сжималось кольцо госбезопасности, сокращалась снабженческая база, почти прекратилась поставка медикаментов, боеприпасов, керосина, необходимого для освещения и приготовления хотя бы раз в сутки горячей пищи на керосинке или на треноге, в середине которой ставилась обычная керосиновая лампа. Каша на такой “установке” варилась в течение трех часов, чай — около двух. Положенные по норме 60—75 граммов сала или домашней колбасы, хранившихся в закопанных в пол бункера алюминиевых бидонах, и пара сухарей первые недели создавали иллюзию более или менее сносного питания. Потом наступали неприятности. Кишечник отказывался нормально функционировать. Правда, умелые хлопцы запасались в селах изрядным количеством самогона и целебных трав. Выпивать можно было, впрочем, как и делать все остальное, только по разрешению провидныка или коменданта бункера, назначаемого провидныком старшим по бункеру. В случае окружения бункера решение на прорыв или самоликвидацию принимали только провиднык или комендант. Самоуничтожение проводилось тоже только ими. Укрывавшиеся в схронах боевики становились лицом к стене и их по очереди выстрелом в затылок убивал провиднык, кончавший с собой последним. Чтобы сомнений не оставалось ни у кого…»[331].
