Она и хвалила, и по плечику гладила, и по груди, и по животу, и далее... уходила она только под утро, довольная и счастливая.
А ровно через три дня...
* * *
— Филенька!!!
— Что случилось?! Мари?!
Филипп Эльмпт даже испугался.
Никогда он свою любовницу в таком виде не лицезрел. Всегда она аккуратная, наглаженная, подкрашенная, уложенная, всегда улыбается, одеколонами пахнет.
А тут!
Всклокоченная, нос, как слива, глаза красные... правда, дорогими духами от нее все равно пахнет, да так, что лошади шарахаются.
Знал бы он, сколько лука с утра мадемуазель перечистила для достижения такого эффекта! Затем и духи понадобились — от запаха не спасало никакое мыло.
— Натаааааашааааааа!!!
— Что — Наташа?!
Хотя Филипп и сам уже все понял.
— Ум...мр... лаааааааа
Мадемуазель ревела уже в сорок ручьев, нагло вытирая нос о рубашку Филиппа. Глаза после трех часов с луком так распухли, что почти ничего не видели.
Филипп непроизвольно погладил любовницу по голове, по спине... нет, о постели он сейчас не думал. А вот о том, что отец скажет... хотя — при чем тут Филипп?
Бог дал, Бог взял, это случается!
Плохо, что сейчас, не могла эта Наташа пару лет подождать! Вот после свадьбы и помирала бы! Хоть два раза!
— Фиииииил!
Мари тем временем начала расстегивать его рубашку. Филипп отвел в сторону руки женщины.
— Мари, подожди!
— Ты... ты меня не любишь?
— Люблю.
Регулярно и активно. Всем телом.
Душа?
Нет-нет, душа в процессе не участвует. Филипп изначально воспринимал мадемуазель, как удобную и бесплатную замену невесты. Так бы ему пришлось искать кого, не с трактирными ж девками валяться? А мадемуазель удобная, податливая, на все готовая, кое-чего даже он не знал ранее.
Но любовь?
Филипп вообще не слишком себе это представлял. Его любят, понятно, он этого достоин.
А он?
А он тоже полюбит.
Она будет молода, очаровательна и прелестна, как цветок, умна — в меру, не умнее супруга, из хорошей семьи, конечно, невинная девушка, будет его любить и обожать... почему нет?
Но при чем тут мадемуазель? У которой в постельных баталиях опыта больше, чем у него, а внешность, ум и приданое... нет, не мечта.
Вслух этого Филя не сказал, у мадемуазель есть и ногти, и зубы, и орать она умеет, вон, как в постели орала, весь трактир слышал! Сейчас Филиппу это ни к чему.
— Что скажет отец! А Александр Васильевич? Он будет убит горем!
Мари недовольно вытерла нос уже о плащ любовника.
— Суворову мадам де Лафон отпишет сама. А твой отец... он все поймет! А когда у нас появится первый малыш, будет счастлив! Я тебе хочу много детей родить!
Филипп аж икнул от такого заявления.
— Д-детей?
— Да! Ты от меня детей не хочешь?
И что на такое сказать?
— Но не сейчас же?
— Почему нет? Ты меня любишь, я тебя люблю, так кто нам мешает пожениться? Когда ты был обручен, я молчала! Я хотела, чтобы у меня оставались хотя бы наши счастливые минуты, хотя бы эти редкие, но драгоценные для меня мгновения, которые я всегда буду хранить в своем сердце! Но сейчас ты же свободен!
И это было ужасно не ко времени.
— Но траур...
— Ах, это мелочи! Если у нас будет малыш, тебя все поймут! Может, посплетничают немного... это неважно!
Филипп посмотрел на руку мадемуазель, которая лежала на животе.
А ведь он о детях не думал. Делал, что хотел, так что могут быть последствия.
— Но ты же не в тягости?
— Я пока точно не знаю, — потупилась мадемуазель. — Может, скоро буду знать!
— Вот, тогда и будем думать о замужестве! — как ему показалось, удачно вывернулся Филипп. — а пока — прости, дорогая. Я должен обо всем сообщить отцу.
— И о нас с тобой?
— Эээээээ... да, конечно! Вообще обо всем!
И с этими словами герой ретировался за дверь, подхватив плащ и шляпу. Ничего, по дороге накинет!
Мадемуазель сверкнула глазами, понимая, что ценный экземпляр собирается сорваться с крючка.
А ничего!
Погоди у меня, негодяй!
Никуда ты не денешься, женишься, как миленький! Мама уже пошла в атаку!
* * *
Софья Ивановна де Лафон в это время плакалась в жилетку лично Ивану Ивановичу Бецкому.
— Боже мой! Это такое горе! Такой кошмар! Такая милая и добрая девочка, мы ее так полюбили!
Подходящий трупик уже лежал в храме. Софья и Мари лично подобрали тело подходящего возраста, вымыли, приодели в приличное платье, даже надушили... ничего, сойдет! Раздевать покойницу точно никто не будет!
Сложно в Петербурге раздобыть тело девушки?
Ничего трудного, просто заплатите кладбищенскому сторожу, а уж он сам все сделает в лучшем виде. И тело подберет, и вам знать даст — мало ли в столице умирает бродяжек, проституток, побирушек? Считать замучаешься!
— Александр Васильевич будет убит этой новостью, — Бецкой мыслил, как мужчина. На чьи-то переживания ему наплевать было, но сообщать такое генералу? Который ведет армию в наступление?
Которому еще предстоит не один бой?
Это гарантированный покойник, а не генерал.
Он смерти искать будет, а сколько еще людей рядом с собой положит? И дела не сделает, и сам погибнет... нет, это не пойдет!
— Вы еще не писали ему?
— Нет, Иван Иванович, я решила сначала поговорить с вами.
— Вот и правильно, Софья Ивановна. Молчите покамест, а я поговорю с императрицей. Но думаю, она со мной согласится, пока война не окончена, надобно обо всем молчать.
— К-как?
— Вот так. Молчать, и никому ничего не говорить. Мужчина, когда в бой идет, должен твердо знать — за его спиной его дом, в доме все благополучно, и его там любят и ждут. А вы Александра Васильевича, почитай, единственного близкого человека лишаете.
— Не я же! Болезнь!
— Это понятно. Но ему о таком знать — нельзя! Сейчас нельзя!
— А к-когда?
— Когда война закончится. Софья Ивановна, вы понимаете?
Женщина кивнула головой.
— Д-да. Но как же...
— Бедную девочку надо похоронить. И молчите обо всем!
Софья Ивановна разрыдалась пуще прежнего.
— Но как же ее жених?!
— Жених?
— Д-да!
История Филиппа Эльмпта была выслушана внимательно.
— Я сам с ним поговорю, — решил Иван Иванович. — А вы пока организуйте похороны.
Софья Ивановна многословно поблагодарила Бецкого, и заспешила обратно в Смольный.
Первый шаг сделан.
Плохо, конечно, что сообщить нельзя. Но тут лучше не спорить. А и ничего! Подождет Суворов! Тем более, что с мелкой мерзавкой стало, Софья Ивановна и до сих пор не знает!
Еще как подождет!
* * *
Что такого интересного в государственной границе?
Будочка.
Рогатка.
Пара солдат.
Но почему так хочется плакать?
— Барбара?
— Мам?
— Барыня?
Варя стерла капельку со щеки.
— Кажется, я ужасно соскучилась по дому!
Это все поняли, и заулыбались. Границу проехали спокойно, но надо было определяться.
— Куда мы сначала поедем?
Варя задумалась.
С одной стороны... можно бы и в Петербург.
Но...
Вот, положа руку на сердце, за ней — долг. Долг серьезный, кровный, долг, который не надо откладывать, долг, который давит.
— Мне кажется, сначала надо в Москву, — приняла она решение.
— В Москву?
— Федот говорил, откуда он родом? — Варя строго глядела на Тимофея.
— Да... его родные неподалеку от Новгорода живут. Деревенька там есть такая, Селищи.
Варя покачала головой.
Нет, ей это ни о чем не говорило.
— Аракчеевские, кажись, земли, — махнул рукой Тимофей. — Федот говорил, что барин у них неплохой, за имением пригляд есть, жить можно.
Варя кивнула.
— Вот, я предлагаю так сделать. Мы едем в Москву. Там Даша и дети подождут нас, мы скорой ногой метнемся в эти Селищи, я деньги отдам, ну и помогу, чем смогу родным Федота. Понадобится — с собой заберу, выкуплю... договоримся! Я им по гроб жизни обязана! А потом уж, из Москвы и в Петербург можно. Дети отдохнут... устали мы все в дороге.
Принято было практически единогласно.
Единственный, кто был немного против, это Франсуа.
— Стоит ли задерживаться?
— А что мы теряем? — не поняла Варя. — По какому поводу спешка?
— Дофин должен быть...
Варя подняла руку.
— Франсуа, дофин — должен. Все верно. Но вы сами видите, ему хорошо. Разве нет?
Франсуа видел.
И что Шарлотта сдружилась с Наташей, и что маленький Людовик Карл преотлично играет с Кешей и Ваней, и дерутся они, и мирятся, и корона совершенно от синяков не спасает.
— Хорошо, да.
— У этих детей не было детства, Франсуа. А как только мы вернем их ко двору, они опять его лишатся. Вокруг будут люзоблюды и подонки, но не будет ничего настоящего. Любви, ласки, спокойствия... что изменит этот месяц? Что он нам даст?
Франсуа вздохнул.
— Ничего.
Спорить было сложно. И правда, что такого-то случится? Весь Комитет перемрет? Так нет же, здоровее всех живых.
Робеспьер поумнеет? Тоже вряд ли.
Французы захотят вернуть власть законному королю? Сомнительно.
— Я с вами поехать не смогу.
— А нам и не надо, — отмахнулась Варя. — Мы с Тимофеем и Митчеллом скорой ногой обернемся, еще и быстрее получится. А вы пока отдохнете... кстати, и одежду надо будет нормальную заказать, а то в Петербурге сразу придется к императрице на прием пробиваться.
— Да...
— Дел будет много у всех, Франсуа. Очень много. Не стоит отказываться от передышки, потом нам ее не дадут. Когда придется опять ехать во Францию, а может, и воевать...
— Воевать?
— Вы серьезно думаете, что кто-то пожелает вернуть власть Людовику?
— Он — король.
— И сколько у него дивизий?
— Что? Простите?
Варя, которая процитировала Сталина, только хмыкнула.
— Войск у него сколько? Денег? Может, есть что-то, о чем я не знаю? И вы способны оплатить возвращение монарха на престол?
— Нет. Я — точно нет, — хмыкнул Франсуа.
Сложно с этой женщиной. Иногда она такое скажет... против всех канонов! Но и спорить же не получается! Франсуа к такому просто не привык.
Придворные дамы делились на три категории: распутницы, дуры (это две категории взаимопроникающие) и умницы, которые притворялись, потому что так было легче жить. Но с третьей категорией Франсуа если и сталкивался, то перед ним тоже притворялись. Он же выгодная партия...
А Варя говорила, что думает.
И частенько ее рассуждения ставили Франсуа в тупик.
— Просто так власть никто не вернет. Не за тем ее брали, чтобы возвращать. Придется воевать, а если своих войск нет, и денег нет, значит, нужны союзники. И леший его знает, что они запросят.
— Запросят?
— А кто-то будет за вас воевать на халяву?
— Простите?
— Вы на своей должности за спасибо служили? Или жалование получали?
Франсуа только вздохнул.
— Как-то страшно с вами разговаривать, мадам Барбара. Все так безнадежно получается... моя несчастная Франция! Ее могут просто на клочки разорвать!
Варя пожала плечами.
Вот уж беды Франции ее вообще не волновали.
Не будет Франции?
Будет Бургундия, Нормандия, Шампань, Прованс, Гасконь, как пелось в одной хорошей песне. Куча провинций, а кто уж их там подожрет и присоединит — вообще не ее дело. России от этого будет хуже?
Точно нет.
А остальное не ее вопрос.
Она пожалела и вытащила детей. Но помогать их родителям точно не стала бы.
Что решат политики?
Да что угодно! Варя точно в это не полезет, у нее мозгов не хватит! Кухарка не сможет управлять государством, если почитать, никто такой глупости и не говорил.
В статье было сказано, что кухарка управлять государством НЕ может, но должна учиться, чтобы знать, как это делается. Вот это — правильно.
А Варя — кухарка и есть. Для нее экономика лес темный, политика... да какой из нее политик?
Она ж как зарядит кому с ноги, так и вся политика следом полетит! А про военное дело и вообще промолчим! Что она там понимает?
Суворова французам одолжить?
Это можно, Наполеона же она у них забрала? Вот, компенсация... только это не ей решать, а Екатерине Второй. А уж что она придумает, о том Варе неизвестно. Революционеров она точно не любит, но поддержит ли дофина?
Смотря, что ей будет выгодно. Может, и Франция, растерзанная на запчасти. Только вслух Варя об этом не скажет, незачем.
Как же все сложно!
* * *
Алехан Орлов был недоволен.
С одной стороны, поручение Екатерины он выполнил. Разузнал о главном. На Аляске никого не было. Это просто афера.
С другой стороны...
Но откуда-то же идея взялась? И человека, который это придумал, он так и не нашел.
Леди Барбара.
Из поляков.
Там этих Барбар, как селедок в косяке, а еще Анны, Катажины и Марыси. О своем роде она не говорила, мест не называла, ну и как искать?
Капитанов кораблей он нашел, те информацию подтвердили.
Да, была такая леди. Она с ними договаривалась, возили они грузы туда и оттуда, складывали на арендованный склад, больше их особо и не волновало ничего.
А какая разница?
Полька?
Да может быть. Красивая такая леди!
Алехан подумал, и решил еще раз съездить в Гавр. Вдруг там что-то узнает?
В Париж?
Да можно бы и в Париж, но там революция... нет-нет, такие мелочи Алехана не остановили бы. Ну, революция... Париж еще с восьми концов не поджигали? Тогда он еще может внести что-то новенькое. Расширить и углубить! Молодость вспомнит!
Но кого там сейчас найдешь?
Все кто поумнее, разбежались, а дураков расспрашивать — какое удовольствие? Бега много, смысла мало! Оставалось только возвращаться домой, несолоно хлебавши. Поспешил он тех англичан придавить... теперь уж не воскресишь!
Ладно, домой так домой.
А леди Барбара...
А вот спорить он готов, надолго такое сокровище не потеряется! Где-то да выползет! Если женщина способна задумать такую аферу, провернуть ее, уйти от возмездия, подставить своих сообщников, причем не убить, а просто спихнуть их на другой конец света...
Имеет смысл приглядеться к ярким и умным личностям.
Барбара... определенно, интересная женщина. Может, им еще повезет встретиться?
* * *
— И что ж ты наделал?
Смотрел Иван весьма неласково. Филипп занервничал.
— Я!? Но позвольте, ваше...
— Цыц, — оборвал его Иван. — Ты кому уже про Наташу сказал?
— Никому, — честно покаялся Филипп.
Не до того ему было. Праздники же, как тут не выпить, не закусить, не погулять? А про невесту не говорил... а кому она интересна в тех компаниях? Если б получилось... да, тогда можно похвастаться, вот я каков, выгодно женился.
А Наташа мертва, вот и не срослось.
— Вот никому не говори. И не пиши, понял?
— Да, ваше превосходительство.
— Суворов на войне, не хватало ему еще таких знаний о дочери, — припечатал Бецкой. — Теперь о тебе. Почто честную девицу соблазнил?
— Я? К-кого?
Филипп и не знал даже, что он кого-то не так...
— Мария де Лафон, между прочим, дворянка, а ты ее в постель, как девку какую!
