Грации солнца. Приманка для зверя

Старейшая склонилась над свитками, бегло проглядывая один за другим. Рабы греческой наружности неторопливо подносили всё новые и новые папирусы, стараясь расположить их в ведомой только им последовательности. Древняя сидела за небольшим столом. Стены комнаты были заставлены полками. Над потолком висело несколько масляных ламп, бивших на стол ярким жёлтым светом. Маниус стоял неподалёку, пытаясь уловить смысл в нагромождении непонятных букв, но вместо понимания приобретал лишь усиливающуюся головную боль. "И как она только разбирает эти каракули?" — дивился ромей, глядя на быстрый бег тысячелетних глаз.

— Думаю, мы перескочили через один свиток, — сказала Ано, когда ей заменили папирус.

— Он был утерян на полпути сюда, — извинился раб. — Господин Квинтус нечаянно сжёг его вместе со старыми письмами.

Лучезарная не ответила, только взяла новый свиток.

— Здесь учат знатных детей? — тихо спросил изгнанник.

— И знатных и незнатных. Господин Квинтус открыл школу для всех желающих. Он содержит её за личный счёт, — ответил раб. "Для всех? Сколько же Нониусы имеют с рубиновых шахт?" — спросил себя юноша, ухмыльнувшись.

— Господин Квинтус очень сведущ в философии и риторике, — заметил раб, обеляя своего хозяина.

— Для ромея, — добавил его престарелый помощник.

— Ты на что намекаешь, носатое чучело? — взорвался Примус и тут же одёрнул себя, покосившись на Ано. Глаза старейшей продолжали бегать по свиткам, только краешки губ слегка сдвинулись, выразив неудовольствие.

— Простите меня, — извинился юноша.

— Когда Атон взойдёт. Тебе следует когда-нибудь обучиться эллинскому... — задумчивое сопрано поспешило раствориться в воздухе. Древняя отставила папирус и собиралась взять в руки следующий, но голова Ано резко обернулась ко входу. Повторив её движение, Маниус услышал быстрые шаги. Дверь отворилась; в проёме показался белый силуэт. "Йоко!" — обрадовался Примус, но, приглядевшись, понял, что эта априка незнакома ему. Вслед за ней вошли ещё две.

— Светлого дня вам, любимые дочери, — на априкском поздоровалась Ано.

— Светлого дня... — начал Маниус.

— Аноко, — подсказала Лучезарная. — У всех одно имя.

— Аноко, — закончил охотник, слегка склонив голову.

— Светлого дня, мама — ответили априки на родном языке, затем поприветствовали людей.

— Сколько времени осталось? — спросила Лучезарная. Стоявшая дальше всех дочь показала матери наручь. Второй ряд огоньков на ней медленно шёл назад.

— Вы связались с кораблём?

— Ты нас опередила. Но как ты узнала?

— Мой спутник предупредил меня.

Мгновение старейшие смотрели на Маниуса.

— Друже, мыйо будут здесь завтра на рассвете. Ты не мог бы предупредить проконсула? — сказала Ано по-ромейски.

— Сейчас, — кивнул Маниус и сорвался с места.

— А всё-таки мыйо оказалось больше, чем мы ожидали. Наше понимание об их расселении почему-то ошибочно. Но что мы не учли? Я не понимаю, — сквозь зубы процедила Аноко.

— Это лишь значит, что на севере есть что-то, о чём мы ещё не знаем, — мягкое сопрано слегка окрасилось возбуждением. — Но сейчас нам лучше подготовится к жору.

— Наш корабль недалеко. Мы сможем эвакуироваться в любой момент.

— Светлые новости, но этого не потребуется.

Глава седьмая. Ярость хаоса

Чёрная река

Промедление опасно.

Поговорка квиритов.

I

Край горизонта, освещённый тусклым утренним светом, расплывался в неясное серое марево. Прикрытый редкими облаками синий небосвод нависал над невысокими горами. Разгоревшиеся костры неустанно пылали на башнях, озаряя доспехи ютящихся на стенах легионеров. Влажный воздух пронизывало напряжение.

Маниус стоял у бойницы, чувствуя жар костра за спиной. Уши не улавливали ни звука, кроме треска перегорающих сосновых дров и мерного ворчания горящих углей. В душе изгнанника неумолимо нарастало беспокойство; глаза непрерывно изучали горизонт, силясь рассмотреть наступающих врагов. Ромей почувствовал резкий поток студёного ветра; дрожь пробежала по юному телу. На плечо упала рука Ано. Отверженный взглянул на полное безмятежности тысячелетнее лицо.

— Коснись камня, друже, — пропела Лучезарная обыденным мягким голосом. Примус положил пальцы на бойницу, ощутив лёгкую вибрацию.

— Это стадо мыйо несётся сюда, — объяснила древняя. — Скоро мы их услышим.

Дочери Ано не шелохнулись, продолжая рассматривать северный край неба. Всего на башне стояло девять априк.

— Уже скоро, — процедил сквозь зубы охотник. "Наконец-то! Надоело!" — постучалась в сознание непрошенная мысль. Огоньки на наручах старейших продолжали мигать, и в неясном сером мареве появился лёгкий тёмный налёт. Этот налёт густел, заставляя часть горизонта темнеть. Вскоре из чёрной области вырос отросток, будто голова змеи, спускающийся в долину. "Змея" всё вытягивалась и ширилась, огибая скалистые холмы, словно русло полноводной реки. Птицы вспорхнули с насиженных гнёзд, уносясь подальше от города. Даже крысы покидали обжитые амбары, ища спасения в широких полях.

До ушей солдат дошёл неприятный гул; тела уже были не в силах игнорировать вибрацию. Разговоры стихли, и сотни человеческих глаз с плохо скрываемым страхом наблюдали за неудержимым разливом "реки" звериных тел. За разливом "реки", наполнявшей холмы непроглядной чёрной тьмой.

— Обычно они больше разбредаются, — обронила одна из дочерей, обратившись ко всем остальным.

— Как ни посмотри, сейчас абсолютно нетипичный случай, — согласилась другая. Тысячелетние глаза априк созерцали бегущих тварей, поблёскивая лёгким любопытством; лишь одна, вооружившись подзорной трубой, непрерывно изучала небо.

Маниус неподвижно стоял, ошарашено глядя перед собой. Картина рвущихся к нему монстров не доходила до разума, уже сокрушённого другими органами чувств. Изгнанник будто ощущал стремление мыйо сожрать его, и каждая мельчайшая частичка юного тела приходила в ужас от осознания количества врагов. Рука Ано сдавила плечо отверженного.

— Скоро начнётся, друже. Поправь пробки, — отозвалось в голове изгнанника. Пальцы рефлекторно потянулись к ушам.

II

Мыйо налетели на вал, не утруждая себя попытками обогнуть препятствие. Тела монстров жались друг к другу; задние толкали вперёд передних. Так первый вал был перескочен, окропившись кровью нескольких затоптанных тварей. Мыйо побежали по улицам, огибая дома; воздух непрерывно сжимался от переливов высокого звука. Защитники слышали раскаты свиста даже сквозь заткнутые уши; души воинов наполнялись ужасом.

Первые из монстров достигли второго вала; центурионы подняли флаги, разрешая метать. Выстроенные цепью солдаты передавали пилумы на стены. Легионеры умело метали их вниз, целя в замешкавшихся у рва монстров. Острые наконечники копий достигали звериных тел, застревая в широких спинах, но мыйо продолжали наседать, заполняя ров ранеными тушами. Город всё наполнялся и наполнялся монстрами; всякая улица, всякое свободное место уже было занято зверьми, но поток тварей не думал иссякать.

Маниус ощутил дрожь в ногах и с ужасом взглянул в глаза Ано. На лице древней не было и следа беспокойства. Лучезарная слегка наклонилась к нему; губы древней сложились в улыбку. "Всё будет хорошо", — прочитал ромей в золотистых очах, но страх не отступил. Охладевшие руки коснулись бойницы, ощутив непроходящую вибрацию. "Не сбежать..." — мысленно смерился отмеченный, приклонив голову.

— Не сбежать, — вслух повторил отверженный и опустил руки. И тут душа окрасилась юркой вспышкой; перед глазами возник образ спасительницы. "Мани!" — звонкое сопрано застыло в юных ушах.

— Йоко!? — крикнул изгнанник и посмотрел по сторонам. Подле него стояли всё те же старейшие и незнакомые солдаты. "Йоко", — шёпотом повторил Маниус; пальцы юноши сложились в кулаки. Он облегчённо выдохнул, начав бороться со страхом.

Мыйо подошли к стене, ища способ уцепиться за неё, но их тяжёлые тела не могли взобраться и на пасс. Дочери Ано достали зелёные шарики; умелые руки метнули их во врагов. Под стенами и у рва начали появляться облака зелёного газа. Попав в них, мыйо замедлялись либо вовсе падали. Твари позади безжалостно затаптывали их, чтобы самим быть затоптанными следующей "волной". Так, падая под градом пилумов и травясь зелёным газом, монстры продолжали наседать. Каждая тварь стремилась достигнуть единственной башни: стремилась добраться до отмеченного человека. И несмотря ни на какие жертвы, звери продолжали лезть вверх по груде тел собственных сородичей. Груде, постепенно обращавшейся в живую насыпь. Пилумы легионеров настигали новых тварей, но чёрной реке не было конца. Даже зелёный газ не мог сдерживать их вечно. Мыйо вязли в телах друг друга, иногда утопая в серой груде, но то один, то другой пробирались всё ближе к стене. Медленно, но неумолимо "насыпь" росла, достигая вершины башни.

Дрожащей рукой Примус потянулся к боцьену. Рука Ано на мгновение сжала плечо юноши, удерживая от необдуманных поступков. Старейшая подала изгнаннику маску. Маниус не раздумывая надел её. Глаза Лучезарной покосились на дочь с подзорной трубой. Та продолжала неподвижно разглядывать небо.

— Опаздываете, — еле слышно произнесла древняя и повела охотника по стене. Отмеченный встречал полные отчаянья взгляды уступавших путь легионеров. "Где же подмога?! Где же ваше чудо?!" — читал он на каждом лице, неизменно опуская глаза. Маниус сжимал кулаки, борясь со страхом и стыдом. Притягиваемые неясным магнетизмом мыйо устремились под стену точно напротив него.

— Эта стена не бесконечная, — выдохнула Ано, наблюдая, как монстры возводят новую "насыпь". Взгляд старейшей опустился на наручь.

III

Солнечный диск показался на востоке и тут же скрылся за тяжёлым облаком. Северная стена Нонии подпиралась огромной насыпью из полуживых животных. Мыйо теперь лезли на восточную башню, напирая со всех сторон. Исчерпав зелёные шарики, дочери Ано накинули шлемы и сняли со спин боцьены. Вскоре "насыпь" достигла бойницы; из зелёного облака появлялись твари. С трудом ковыляя по телам сородичей, они достигали старейших, чтобы тут же погибнуть от точного удара. Дочери Ано, поддерживаемые градом пилумов, продолжали сдерживать зверей.

"Насыпь" выросла выше башни. Но мыйо всё прибывали, будто появлялись из рога изобилия. Априки продолжали работать мечами, но число медленно гнуло силу; запас пилумов начал иссякать. Ано ещё раз посмотрела на небо.

— Опаздываете... — сорвалось с тысячелетних губ, и Лучезарная подняла широкий флаг. Она водрузила его на подготовленное место, взяла за руку Маниуса и отступила к канатам. Вскоре спутники уже стояли на улице за стеной. Через несколько секунд к ним присоединились дочери. Последними стену медленно покидали легионеры.

Примус не сводил глаз с оставленной башни. Тварь за тварью, мыйо собрались на ней, нацелив на него чёрные глаза. Вскоре хищники облепили и стену, разрываясь между двумя инстинктами. Новые монстры отталкивали их к самому краю; зверям стало не за что цепляться. Один за другим, они начали срываться, разбиваясь о каменную мостовую.

Априки обступили Маниуса. Ано позволила ему снять боцьен; меч Лучезарной продолжал висеть за спиной. "Неужели мы встретим смерть здесь?" — спросил себя Примус; в душе отверженного что-то перевернулось. "Жить!" — приказал себе юноша, и мир вокруг снова посветлел. Охотник отчётливо увидел, как "чёрная река" начала переваливать через стену. Удачно упавшие мыйо вставали; глаза монстров неизменно нацеливались на него. Легионеры ощетинились копьями и выставили щиты. Осколки гордости в купе с безысходностью не позволяли отступать. Ближайшие мыйо прыгали на отмеченного, но Маниус успевал уклоняться и бить по тяжёлым телам. В унисон с его неточным ударом всегда следовал точный одной из старейших. "Жить!!" — кричало естество юноши, когда он в очередной раз уклонялся, чувствуя неумолимое приближение смерти. Мыйо раскидали солдат, готовясь обступить априк; навстречу зверям полетели белые шары. Примус выставил вперёд боцьен, надеясь забрать с собой как можно больше обидчиков. Дочь Ано откинула от глаза подзорную трубу и повалила изгнанника на землю. В одно мгновение всё сотряслось. Юноша рванулся, желая встать; глаза заметили яркую точку в небе. Старейшая снова прижала охотника к земле. Удар... и мир в один миг наполнился мраком.

Сияние

Победи зло добром.

Поговорка квиритов.

I

Искусственный свет питал кожу, лаская тело приятным теплом. Успокоившийся разум провалился в приятную дремоту. Йоко вспоминала, как ещё ребёнком играла со сверстницами среди золотистого песка. Руки вновь ощутили жар родных дюн; в душу вернулся задор от погони за ловкой ящеркой. В ушах стояли похвальбы старейших и завистливые взгляды сверстниц, когда Темноокая приносила богатый улов. Йоко ещё раз, теперь в воображении, отпустила напуганных рептилий. Воспоминания сменились мечтами.

После пресечения жора охотница возвращается в родной город. Широкие улицы наполняются огромной, доброжелательной толпой. Вот и сама Йо выходит из огромного храма, чтобы приветствовать удачливую дочь; остальные априки встречают её тёплыми улыбками. Дева со смирением возвращает Йо боцьен. Рука старшей матери ложится на платиновые волосы, намериваясь погладить дочь. Мягкие пальцы обращаются острыми когтями; в уши врезается мощный свист...

Тело охотницы поразил внезапный удар, будто кожу ошпарил горячий поток воды. Йоко резко рванулась в кресле; губы промямлили что-то невнятное.

— Случилось чего, дитя? — поторопилась узнать Анэ.

— Что-то с мыйо, — ответила Темноокая. — Раньше я такого не чувствовала.

Ближайшая к переговорному устройству априка дотянулась до кнопок.

— Слушаю, — раздался голос Металлорукой.

— Жор начался, — информировала априка. Остальные продолжили отдыхать, не шелохнувшись.

— Но я не уверена... — сказала дева, удивлённо оглядывая старейших.

— Ты почти наверняка восприняла начало жора. В любом случае, лучше исходить из этого, — пояснила дочь Анэ.

— Мы слишком далеко от мыйо, чтобы ты смогла почувствовать что-то иное, дитя, — согласилась Пресветлая.

— Жор, как правило, начинается мгновенно, будто щелчком. До этого момента мыйо собираются вместе и мирно пасутся, подобно стаду травоядных, — продолжила априка.

— Понятно, — кивнула Йоко.

— Теперь они перейдут Хорридус и отправятся к Нонии. Ано считает именно так.

— Но Хорридус слишком глубок... — Темноокая осеклась. — У этой реки широкая дельта. Там, наверное, мелководье.

— Так и есть, — подтвердила Анэ.

Тело Йоко начало вжиматься в кресло. Кожа ощутила слабую вибрацию. "Поднимаемся", — поняла охотница и снова огляделась вокруг. Старейшие продолжали отдыхать.