Король и Шут

— Как сейчас помню, — начал Быкобой. — Смеркалось. До наступления ночи оставалось всего ничего. Погода была такая же, как и сейчас. Тоже гроза разыгралась: дождь зарядил, гром и молния. Один в один. В тот вечер ко мне на заимку гости пожаловали из города, поохотится ну и все такое. Ну мы, как полагается, решили встречу отметить. Достала моя жена из погреба всякого: вина там, солений, мяса вяленого, картошки наварила, овощей нарезала, что гости привезли. Вот. Сидим мы, значит, выпиваем, байки разные травим. Знакомец мой новости рассказывает, что в государстве делается, и прочую ерунду. Выкушали мы в тот вечер много. Очень. Я мало, что помню. Свалило меня с устатку. Супружница моя попыталась меня наверх в покои затащить, да куда там! Так и бросила посреди лестницы. Хм... — охотник запустил пальцы в бороду. — А мужикам пострелять приспичило, они похватали ружья и вывалили во двор. Гроза-то к тому времени закончилась уже. Надели пустые кувшины на частокол и давай по ним палить. Весь забор мне попортили. В общем, орали они полночи, и жена моя собиралась их успокоить, да не успела. В темноте раздался жуткий рев, входная дверь слетела с петель, и на пороге возник огромный зверь. Какой именно, разобрать не удалось. Темно было. Мужики хотели его застрелить, ан нет, все пули в заборе торчат. Пришлось им спасаться бегством. Я то всего этого не видел, жена потом рассказала, когда я ее, трясущуюся от страха, нашел в собачьей конуре. А вот куда Трезор делся — это остается вопросом. Короче, проснулся я утром на чердаке почему-то, голова трещит, во рту сушит. Глядь, а гостей-то и след простыл. Пошел искать и нашел всех пятерых у реки, мертвых. Я после этого жену в город отправил, нечего ей тут делать. Вот такие дела, господин шут.

— Запутанное дело, — нахмурился Прохор.

— Тут без бочонка пива не разобраться, — вставил Себастьян.

— А с ним и вовсе запутаешься, — захлопнул книгу Фрэд. — У вас ужин когда? Мы во дворце, знаете ли, привыкли в одно и то же время есть.

Раздался топот, и по лестнице спустился один из молодцов, что в последние дни жили на заимке. Детина извинился и произнес.

— У ворот гости. Кажись, наместник со своей свитой пожаловал. Четыре экипажа.

Быкобой поднялся из-за стола.

— Вы уж меня извините, встретить надо.

Прохор понимающе кивнул...

Гроза удалялась. Сполохи молний стали реже появляться, гром тоже стихал. Небо очищалось от туч, и начали проглядывать первые звезды, а чуть позже появилась полная луна. Двор был залит водой, как рисовые луга.

Шут откровенно скучал. Он сидел у окна, подвинув ближе лампу, и пролистывал старую книгу об охоте. Компания хоть и была большой, но оказалась до ужаса скучной, в его понимании. Ничего интересного, кроме пития и пошлых шуток. Перебравшие хмельного девицы выскочили из бани в мужских рубахах на голое тело и принялись отплясывать в лужах, распевая песни. Мужики вернулись из бани в одних портках и принялись играть в кости на щелбаны. Прохор с Фрэдом присоединились к веселью, но постольку поскольку. Шут много не пил, девиц не щупал за всякое, но писарь... Он закладывал за воротник умеренно, а вот похоть свою побороть не мог, да и не хотел. Хозяин заимки напился первым и свалился под стол. Опять. Беспокоить его не стали, там и оставили. Гости побарагозили еще немного в доме, а затем решили присоединиться к девицам не слишком тяжелого поведения.

Прохор немного пообщался с наместником Восточных рубежей, лысоватым дядькой лет пятидесяти, и понял, что тому до управления делами нет никакого интереса. Что его по-настоящему волновало, так это разбазаривание государственных средств на личные нужды. Он ничем не отличается от вельмож во дворце. Все они одинаковые. Плюнув на все, королевский посол покинул шумную компанию, решив пропарить кости.

Шут направился к бане в гордом одиночестве, хотел отдохнуть от этого общества. Он заскочил в отхожее место, что находилось тут же, только занялся делом, как раздался жуткий вой, от которого по коже побежали мурашки, а волосы встали дыбом. Прохор даже перестал справлять нужду и попытался вглядеться в маленькое оконце на уровне глаз. Он увидел, как входная дверь слетела с петель, и на крыльце возникло нечто, при виде которого девки завизжали еще громче, чем прежде, а мужики аж присели. Бедняга Фрэд вжался в забор и тщетно пытался просочиться через него. Что тут началось!

Насмерть перепуганные люди носились по двору в исподнем, поднимая тучи брызг и срывая глотки, а за ними гонялся огромный монстр, непохожий ни на одного зверя. Чудовище злобно рычало и взрывало землю. Мужики пытались перелезть через забор, да куда там! Высоко, да и они слишком пьяны. Приходилось спасаться бегством, постоянно натыкаясь друг на друга и сбивая с ног. Громче всех орал наместник и приказывал в первую очередь спасать его. Так продолжалось около часа, пока незадачливые гуляки не выдохлись, да и зверь заметно подустал. На счастье все оставались живыми, целыми и невредимыми. Кому-то в голову пришла умная мысль вооружиться ружьями, но те находились в доме, а подход к дверному проему перекрывало чудовище. К тому же их еще нужно найти и зарядить. Вряд ли монстр будет ждать, пока его превратят в решето.

Воспользовавшись тем, что его никто не видит, Прохор прокрался в баню и оделся. Это заняло не больше минуты. Поскольку шут практически не пил, то стоял на ногах твердо. Он выскочил на улицу и громким криком привлек к себе всеобщее внимание.

— Эй ты, бестия! Что слюной брызжешь? Съешь меня, вот он я, лови!

Затем шут молнией метнулся к воротам, запрыгнул на массивный запор и взлетел вверх, перемахнув на ту сторону. Чудовище взревело и через несколько мгновений тоже перемахнуло через забор, так же, как и рыжеволосый наглец. На освещенном луной дворе наступила гробовая тишина. Но ненадолго. Люди только-только перевели дух, как услыхали вдалеке звуки шести выстрелов и страшный рык, который постепенно стих. Вскоре в ворота постучали.

— Эй, там, впустите меня! Это я, королевский шут!

— Поищи дураков в другом месте! — крикнул наместник, утирая с лица грязь. — Мы откроем, а ты нас всех сожрешь. Кукиш тебе по всей морде. Изыди, злыдень!

Остальные полностью поддержали его решение. Все, кроме Фрэда. Он отлепился от забора и подошел к воротам.

— Вы с ума сошли? Это же шут. Если бы он не отвлек зверя, вы бы сейчас валялись по всему двору кровавыми ошметками, а ваши останки доедали вороны и рыжие муравьи. Он своей жизнью рисковал ради вас. Как он может быть монстром, а?

— Не очень убедительно, — сказал наместник, скрестив руки на груди. — Может, это вовсе и не шут. Может, монстр принял его облик и теперь пытается нас ввести в заблуждение. Надо кого-то послать в город за гвардейцами. Кто поедет?

Желающих не нашлось. Протрезвевшие девицы собрались кучкой и спрятались за спинами мужиков. Один из них сказал.

— Пусть сам перелезет сюда. Туда-то он лихо перепрыгнул!

Из-за забора вновь раздался голос Прохора.

— Идиот, с вашей стороны засов и ручки, все равно, что лестница, а с моей голые бревна. Откройте, мать вашу!

— Нам надо взвесить все "за" и "против", — сказал наместник и поманил всех в дом.

Понятно, что сразу садиться за стол переговоров никто не стал, сначала все привели себя в порядок, смыли грязь и оделись, и только потом решили обсудить вопрос: запускать ли во двор того, кто называет себя шутом, или нет. Все настаивали на том, что надо дождаться утра. С восходом солнца, якобы, чудовище должно сгореть в лучах солнца. И только Фрэд пытался образумить сомневающихся. Он приводил всякие доводы, но точку в споре поставил только один.

— Если шут заболеет и умрет, король Генрих вернет смертную казнь через сожжение, и всех вас привяжут к столбу.

Такой расклад не устраивал никого из собравшихся и они сдались.

— Так и быть, — сказал наместник. — Откройте ворота. Но если что, не говорите, что вас не предупреждали. Я на всякий случай схоронюсь на чердаке, кто со мной?

Все девицы подняли руки, впрочем, как и мужики.

— Я один засов не подниму! — возмутился Фрэд, застегивая колет. — Вот вы трое пойдете со мной.

Добровольно назначенные помощники расстроились, но подчинились, тем более что сам наместник одобрительно закивал.

Ночь отступала. Небо начало светлеть, пряча звезды. На дворе колыхался туман. Воздух наполнился предрассветной прохладой. Вокруг раздавалась трескотня сверчков и жужжание комаров. Ветер хлопал дверцей нужника, которую не закрыл за собой Прохор. Группа людей медленно продвигалась к воротам, испуганно озираясь по сторонам и держа ружья наготове.

— Если что, сначала стреляем, а потом разберемся! — шептали усатый мужичок.

— Не надо ни в кого палить, — сказал писарь. — Чудовище не может разговаривать, и уж точно это не шут. Я его знаю, как облупленного, мы с ним в таких передрягах бывали, что вы поседеете от одних рассказов.

— Да мы уж наслышаны, — ответил денщик наместника.

Они подошли к воротам и прислушались. Не обнаружив ничего подозрительного, приподняли тяжелый засов и приоткрыли одну створу, просунув в образовавшуюся щель стволы своих карамультуков.

— Господин шут, — позвал Фрэд, — вы здесь?

— Нет, я в Броумен пешком ушел, — прозвучал голос. — Я замерз, как собака! Вы там что, ужинали что ли?! — Прохор протиснулся во двор и злобно осмотрел вооруженных людей. — Да, я смотрю, храбрость нынче не в чести.

Мужики понурились и побрели в сторону дому. Писарь развел руками.

— Я им говорил, что это вы, но они упрямые, как ослы!

— Ослы и есть, — буркнул шут и поежился от холода. — Пойдем внутрь, жахнем хмельного для сугрева.

За столом сидели молча. Еда, оставшаяся с праздничного ужина, не лезла в рот никому, кроме Прохора. Тот уплетал за обе щеки солонину, прихлебывая пиво.

— Значит так, — шут вытер руки о скатерть. — Думаю, вы уже передумали охотиться. Так? — все дружно закивали. — Хорошо, тогда быстренько собирайтесь, и чтобы через час на заимке никого не было. И о том, что здесь произошло — ни-ко-му!

Прохор прекрасно понимал, что едва горе-охотники доберутся до города, слухи о случившемся разлетятся в самые дальние уголки, тем более что просили не рассказывать.

— Но надо изловить этого монстра! — сказал наместник, потирая вспотевшую плешь.

— Не надо, — ответил шут. — Я его пристрелил. Он теперь мертвее мертвого.

— Это чем, пальцем или... — он хмыкнул, а девицы прыснули в кулачки.

— Многозарядный пистоль, — Прохор продемонстрировал подарок изобретателя. — Специальная разработка Даниэля-мастера. Такой только у меня и у... Только у меня. Все, собирайтесь и уматывайте отсюдова.

Но наместник не спешил. Он задумчиво покрутил в руках пустую кружку и спросил, как бы невзначай.

— А мне вот что интересно, как это чудовище оказалось в доме? — наступила давящая тишина. Все переглянулись и пожали плечами. — А где хозяин?

Только все вспомнили, что Себастьяна никто не видел. Под столом его не оказалось, впрочем, как и в других местах, а искали везде. Даже в шкафах. Вывод напрашивался сам собой — чудовище его слопало. Но Фрэд опроверг эту теорию.

— Если бы его схарчили, то не стали бы гоняться за нами.

— Ты на что намекаешь?! — поинтересовался денщик.

— На то, что он и есть оборотень!

— Да иди ты! — воскликнул наместник. — Охотник?!

Писарь достал свою книгу, раскрыл на последней записи и постучал по страницам.

— Сегодня произошло тоже самое, что и в прошлый раз. И гроза, и гости на заимке и монстр. Тогда в живых остались только он и его жена. Совпадение? Я думаю, нет. Себастьян и есть оборотень. В смысле был.

— Вот те на... — наместник налил в кружку хмельного из кувшина, выпил и повторил. Дважды. — И ведь отговаривать меня не стал. Больше я сюда ни ногой! Едем.

Гости собрались в считанные минуты, да и работяги, которых отрядили на заимку взамен съеденных, тоже не захотели оставаться. Не остановил их и тот факт, что шут застрелил чудище.

Фрэд растопил докрасна печь самодвижущейся повозки, не забыв пополнить запас дров и воды. Чудо-телега не вызвала интереса у наместника. Случившееся этой ночью наложило на него свой отпечаток. Он хотел только одного: поскорее добраться в свой замок, забраться под одеяло и забыться крепким сном. Такое же желание одолевало и других участников несостоявшейся охоты.

Прохор занял свое место рядом с писарем, закутался в плащ и сказал.

— Знаешь, что раздражает больше всего? — Фрэд помотал головой, дергая рычаги. — То, что делов на пять минут, а ехать пес знает сколько времени! В данном случае три дня и три ночи. И ведь так всегда.

В ответ служитель пера и чернил только вздохнул. Вскоре обоз тронулся в путь.

Глава тринадцатая.

Дорога в столицу Королевства Серединных Земель выдалась до безобразия скучной, хотя она не отличалась весельем и разнообразием, когда Прохор и Фрэд только ехали на заимку. Вернувшись в Броумен, они первым делом отправился к мастеру, чтобы вернуть повозку, а потом во дворец. Писарь поплелся к придворным музыкантам, пересказать историю про чудовище, чтобы они со свойственной им манерой, смогли рассказать новости жителям столицы, а шут изъявил желание отоспаться. Он даже отказал себе в удовольствии посетить свою пассию. Не до любовных утех. Простыл малость. Ожидание под забором в предрассветном тумане не прошло даром. Надо в первую очередь позаботиться о здоровье, как о ее, так и о своем собственном. Негоже проваляться в кровати весь Выборный день, до которого осталось один раз поспать. Но толком выспаться не удалось. Его самым наглым образом разбудили.

Проснулся шут оттого, что его отчаянно трясли за плечо. Он пару раз отмахнулся, но нарушитель сна не успокоился. Пришлось открыть глаза.

— Онри? — удивился Прохор, потянулся и сладко зевнул. — Чем обязан твоему появлению в этой дыре?

— Ну, — развел руками король, — во-первых, это мой замок, где хочу, там и хожу, а во-вторых, сколько можно дрыхнуть? Полдень почти. Народ на площади собирается. Я принял решение наградить тебя. Давай, одевайся.

Шут сел и посмотрел в открытое окно. Действительно, солнце уже ползло по голубому, чистому небу. Вдалеке кружили ласточки, а на подоконнике шевелила своими тонкими крылышками бабочка — павлиний глаз. От этого настроение мгновенно улучшилось, и Прохор вскочил с кровати.

— Ну, раз надо, значит надо.

Умывшись на скорую руку, он натянул наряд шута и покинул свою каморку вместе с Генрихом.

Они молча брели по освещенным лампами коридорам. Король не спрашивал, как все прошло на Восточных Рубежах, а его слуга сам не проявлял инициативу. В конце концов, совсем скоро музыканты поведают обо всем так, как это не сделает никто другой. Они смогут заставить дрожать даже самого бесстрашного воина. В этом им нет равных. Все находили их песни гениальными. Их пели детям на ночь, горланили на свадьбах и, чего скрывать, на похоронах тоже, после чего те превращались едва ли не в массовые гуляния с цыганами и хороводом. Было в них что-то такое, а что именно — никто не мог объяснить, но песни артистов знали наизусть все от мала, до велика, и знатные вельможи, и нищие за городскими стенами.