| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Получи, сволочь! — -
Негромко лязгает затворный механизм. Почти неслышно, теряясь в рокоте урчащих моторов. Еще тише звучит стук ударника. Воспламенившийся порох неожиданно вспоминает о своем предназначении, моментально превращаясь в газ. Горячий, стремительно расширяющийся в объеме, взрывной волной расходящийся вдоль гладких стенок в поисках слабого места. И находящий его. В самом конце. Там, где тонкий цилиндр гильзы запирается катушкой снаряда. Комка металла, нацеленного во внешний мир острием баллистического наконечника.
Вытолкнутый чудовищным давлением из латунного узилища, подкалиберный БР-240П ввинчивается в канал ствола, вбирая в себя всю силу и энергию взрыва. Подстегиваемый рвущимися вслед пороховыми газами, беспощадно-стремительный, похожий на шахматную фигуру, увенчанного шеломом витязя.
Миллисекунда разгона. Вспышка. Удар. Огненный болид срывается с дульного среза, обретая, наконец, долгожданную свободу. Обретая цель. Такую близкую, такую долгожданную, такую... ненавистную. Скрытую слоями чужого металла. Закаленного, твердого, злого. Не склонного к сквозному пробитию.
Не склонного? Три раза ха-ха!
Короткий полет. Наконечник из легкого сплава вминается во вражескую броню. Шелуха оболочки растекается по поверхности, прилипая к размякшей, разогретой почти до тысячи градусов стали. Освобождая из плена прочнейший сердечник. Тот, что рвет слоистую толщу преграды, проникая внутрь. Внутрь железной коробки, мнящей себя непобедимой. Раскаленными брызгами врываясь в заброневое пространство фашистского танка. Громя всё на своем пути. И мертвую ткань бездушной машинерии. И мягкую, податливую плоть врагов. Считавших себя неуязвимыми. И просчитавшихся... — -
Советский снаряд калибра сорок пять миллиметров пронзил борт фашиста. Именно в той точке, куда и целил сержант. Аккурат между первым и вторым поддерживающими катками. Прямо как по учебнику, точнее, по памятке о наиболее уязвимых местах немецкой "трешки".
— Есть! — победным возгласом танкист лишь подытожил свою правоту. Правоту удачного выстрела. Однако успех стоило закрепить. И следующий снаряд, такую же катушку образца не то нынешних, не то более поздних времен, Винарский послал в башню, в заднюю часть, туда, где, по идее, должен был располагаться вражеский командир. И тоже удачно — дистанция в сто пятьдесят метров не оставила фрицам ни единого шанса. Получивший две сквозные пробоины панцер задымил. Заглохший, печальный, лишенный силы и желания сражаться.
Довольный сержант уже приготовился было добить из пулемета уцелевших германских танкеров, тех, кто еще мог бы попытаться спастись, выскочить наружу из раскрывшихся люков, однако этого удовольствия ему не доставили. Последнюю точку в судьбе немецкого танка поставила тридцатьчетверка, хоть и обездвиженная, но пока сражающаяся. Бронебойным снарядом, разворотившим правый борт вместе с топливным баком. Вспыхнувший бензин разлился по корме, и через несколько секунд объятая пламенем "трешка" превратилась в один большой погребальный костер. Погребальный костер для ее экипажа.
Увы, для тридцатьчетверки этот выстрел также оказался последним. Видимо, то ли от сотрясения при попадании вражеского снаряда, то ли вследствие банальной поломки что-то случилось с орудийным накатником. Или с люлькой. В результате же... в результате ствол танковой трехдюймовки так и застыл в положении отката. "Укоротившись" сразу на пять или шесть калибров. Лишив танкистов последней надежды. На продолжение стрельбы, а, значит, и боя. Сержант, наметанным взглядом моментально определивший "проблему", только и смог, что досадливо крякнуть и выругаться прямо в микрофон.
— Что-что? — переспросил через ПУ Марик.
— Отходить вам надо, вот что, — сквозь зубы ответил командир непонятливому бойцу. — В одиночку нам тут не справиться. Короче так. Выдвигаетесь к гряде, держитесь метрах в двухстах от линии окопов. И чуть что, возвращаетесь к...
— Нет, сержант, не так. Не возвращаемся, — неожиданно перебил Винарского летчик. — От окопов мы отойдем. Шагов на пятьдесят-сто, не больше. Там есть канавка хорошая, в ней и укрыться можем, когда понадобится. Но пока за вами держаться будем. Как-то так.
— Хорошо, — с трехсекундной задержкой пробурчал танкист, нехотя соглашаясь с лейтенантом. — Действуйте. А мы пока к коллегам двинем. Посмотрим, поможем, если что. Макарыч, слышишь?
— Слышу. Уже.
— Что уже?
— Уже едем. Ты, командир, только корректируй меня маленько. А то ж я тут один среди вас незрячий...
Макарыч ворчал еще секунд десять, но Винарский его почти не слушал. Напряженно всматриваясь в "негатив" перископа, сержант прикидывал шансы. Шансы на продолжение боя. Лишь изредка прерываясь для подачи коротких команд. Мехводу. Чтоб не заснул.
С шансами, если честно, получалось не очень — одной семидесяткой и тремя бойцами позицию удержать сложно. Впрочем, с боеприпасами у танкистов проблем не было — одних только подкалиберных десятка два, плюс дюжина иновременных "стрелок", шесть дисков ДТ и до едрени-фени всяких там разных осколочных вперемешку с зажигательными и трассирующими. Да и надежда пока еще оставалась. Надежда на средний танк. Точнее, на его радиостанцию. "Ну да. Доложиться. Запросить поддержку. А там, глядишь, наши подойдут и... протянем как-нибудь... до утра". Как всякий оптимист, Евгений отчего-то считал, что главное — это дождаться нового дня. Будет день — будет, как говорится, и пища.
На подбитой тридцатьчетверке тем временем открылся башенный люк. Выбравшийся оттуда танкист через секунду снова склонился над башней, помогая напарнику, вытягивая его наружу. А тот, видимо, раненый или просто контуженный, цепляясь за плечи товарища, из последних сил пытался покинуть чадящую дымом машину.
— Макарыч, чуть правее возьми, ближе к окопам. Прикроем ребят.
— Понял, командир. Сделаем.
Притормозив гусеницей, мехвод повернул Т-70 углом к строениям и повел танк наискосок, стараясь выйти к тридцатьчетверке справа, прикрывая ее от возможного огня со стороны противника. Горящий в ближнем проулке панцер позволял не опасаться пакостей с этого направления, однако следующий проход между домами вызывал тревогу. Собственно говоря, именно туда и был направлен ствол танковой сорокапятки. И именно туда, в темноту, вглядывался сейчас сержант, боясь упустить момент. Момент появления очередной неприятности. Бронированной и, как всегда, неожиданной.
И всё же Винарский надеялся, что не полезут оттуда фрицы — уж больно хорошо освещался выход из проулка горящим рядом сараем. Жаль, только выход, только самый конец. А вот что творилось дальше, танкист разобрать не мог, как ни пытался.
Надежда сержанта на спокойную жизнь не оправдалась. Растворившись в грохоте тяжелых гусениц. В опасном проходе появилось нечто громоздкое, угловатое, выползающее из-за домов с грацией беременного бегемота.
— Самоходка, мать твою! — и сразу, одним выдохом. — Сима! Короткая!
Танк резко остановился, качнувшись на торсионах подвески, и в ту же секунду прозвучал выстрел. Не раздумывая и почти не целясь, Евгений послал "зажигалку" в сторону вражеского артштурма. Даже не надеясь пробить толстую шкуру чудовища. Желая просто попасть в силуэт, чтобы остановить, сбить прицел, напугать, в конце концов.
Последнее удалось в полной мере. Немецкие самоходчики, поймав лбом снаряд, рикошетом ушедший вверх от скошенного листа бронерубки, по всей вероятности, так не поняли, откуда ведется обстрел, и потому, на всякий пожарный, решили не выеживаться, отведя свою железную коробку назад, в спасительную темноту, под прикрытие кирпичных стен.
— Макарыч, быстрее давай! Пока эти уроды не очухались.
Танк рванулся вперед, сумасшедшим броском преодолевая расстояние до застывшей невдалеке тридцатьчетверки, вставая над бруствером, между ней и теми, кто мог добить подраненную машину, искромсать в клочья, убить, уничтожить всё, что в ней и что рядом.
"Черт! Только б до радио добраться. Только б добраться". Мыслями сержант был уже там, внутри, у гудящей лампами радиостанции, посылающей долгожданный сигнал. О выходе на главный рубеж, о прорыве немецкой обороны. О том, что еще немного, еще чуть-чуть. Последнее усилие, последний резерв. Сюда, к маленькому хуторку в степи. Одну единственную соломинку на хребет перегруженного вражеского верблюда. Тонкую, почти невесомую. Хотя бы один танковый взвод, одну стрелковую роту...
Увы, сержант не знал. Многого не знал. Не знал, что немецкое командование уже извещено о "проблемах в Подсобном Хозяйстве" и что всего в трех километрах к востоку от хутора уже формируется моторизованная кампфгруппа, усиленная пятью танками из состава 16-й танковой дивизии фрицев. И что уже отдан приказ на ее выдвижение. И что через полчаса-час она доберется до места и попытается с ходу уничтожить прорвавшихся к батарее русских. Не знал сержант и того, что некому отправить донесение в советский штаб. Да и нечем. Ничего этого сержант не знал. Но — надеялся. Верил, что помощь придет. Не может не прийти. — -
Отработав поворотной рукоятью, сержант плавно развернул башню к селу, не отрывая глаз от прицела, удерживая правую ногу на спуске орудия. Никакого движения у хутора пока не наблюдалось. "Затихарились гады. Видать снова какую пакость готовят".
Что ж, кое-какие козыри в рукаве у танкиста еще оставались. Например, снаряд, что покоился в каморе ствола, ожидая своего часа. Или, скажем, гранатомет, что тащил на себе лейтенант. И эти факты не могли не радовать командира легкого танка. "Повоюем еще. Главное, чтобы подмога успела подойти. А всё остальное в наших руках. Удержимся".
Однако новая напасть проявилась вовсе не там, где ее ожидали, а гораздо левее освещенного пожаром проулка. С грохотом проломив стену какого-то невысокого строения, на поле боя выкатилась немецкая самоходка. Вероятно, та же самая, напуганная чуть раньше рикошетом в рубку.
— Лейтенант! — словно безумный заорал Винарский, вновь разворачивая орудие. — ЭРэСом, эРэСом давай! Не успеваю!
— Противника не наблюдаю, — сухо отозвался летчик. — От огня засветка сильная. Помехи.
— Черт! Левее, левее возьми! Метров сорок, не больше. А я пока...
На сей раз сержант прицелился более тщательно. Понимая, что второго шанса, возможно, не будет. Стараясь успеть первым, пока противник не прояснил обстановку.
Успел. Опередив врага буквально на долю мгновения. И поймав удачу за хвост. Угодив снарядом точнехонько в неприкрытую бронезаслонкой смотровую щель. Практически случайно. Но эффективно. Одним фартовым выстрелом уничтожив и механика-водителя, и наводчика. Смертельно ранив командира. В живых остался лишь заряжающий, попытавшийся выскочить наружу и сумевший даже сделать пару шагов по бронированной крыше. Но так и не добравшийся до кормы — пули калибра 7,62 поставили точку в его недолгом пути. Короткой очередью из танкового пулемета.
— Цель вижу, — прозвучал в наушниках голос лейтенанта. — Готов открыть огонь.
— Спасибо конечно, только поздновато немного, — рассмеялся в ответ сержант. — Сам справился.
— Ну и хорошо. Сам так сам. Я тогда обратно двинусь. Мало ли что с...
Закончить фразу летчик не успел, прерванный воплем Синицына:
— Танк! Еще один! Справа! — -
Через секунду стало понятно, откуда пришла беда. И снова откуда не ждали, вновь из того самого проулка, в котором пятью минутами ранее пряталась германская самоходка. Вот только сейчас это был танк, Т-4, рабочая лошадка панцерваффе. И, к несчастью Винарского, командир немецкой "четверки" оказался достаточно сообразительным гадом. Наплевав на обездвиженный средний танк русских, фриц принялся поворачивать башню и, соответственно, орудийный ствол в сторону Т-70, чей силуэт темнел сбоку от своего более тяжелого собрата. "В борт будет бить! Сволочь!" — моментально сообразил Винарский, вращая рукоять поворотного механизма, нажимая на пулеметный спуск — увы, вложить очередной снаряд в камору орудия он уже не успевал.
Нити трассеров протянулись к врагу, заплясали отметинами попаданий и рикошетов. Возможно, ручной Дегтярев или аналогичный танковый, но на шаровой установке, сумели бы как-то поразить смотровые щели и приборы фашиста, но для спаренного с сорокапяткой ДТ подобная задача оказалась непосильной. Непросто, слишком уж непросто было переносить огонь, работая лишь механическим приводом, да к тому же по движущейся цели. А если начистоту, то почти невозможно. К тому же через какой-то десяток секунд сухо щелкнул затвор, возвещая о том, что патроны в диске закончились. А вот противники — нет.
Затаивший дыхание сержант мог лишь отрешенно наблюдать за действиями фашиста. Будто в странном оцепенении, ступоре, не в силах даже и пальцем пошевелить, танкист всё смотрел и смотрел на готовящуюся к прыжку смерть, затаившуюся в черном зрачке ствола. В тоскливом ожидании. Когда же, наконец, всё закончится. И лишь одна единственная фраза вертелась в голове, дурацкая, брошенная когда-то майором из далекого будущего: "Пипец котенку!"
Выстрела врага сержант так и не дождался. Не заметил он и дымный след от снабженной реактивным двигателем гранаты, протянувшийся откуда-то сбоку, из-за линии окопов. Он сумел лишь оценить результат. Превзошедший все ожидания. Ошеломительный.
Экспериментальный боеприпас тройного действия, изготовленный русскими оружейниками из НПП "Базальт" в 2006-м, отработал штатно. Ну или почти штатно. Первый заряд, венчающий иглу "гранаты", совсем небольшой, конусный, призванный сметать динамическую защиту бронированных машин будущего, не встретив знакомой преграды, проткнул лоб немецкого танка. Без лишних усилий, как сапожное шило — рыхлое голенище потрепанного сапога. Оставив лишь аккуратное оплавленное отверстие в толстой шкуре фашиста. Второй, более мощный, расширил дыру до приемлемого размера, а следом за ним... Следом за ним в заброневое пространство влетела стальная ампула. Ампула с аэрозолем. Термобарическим зарядом. Зарядом объемного взрыва. Адской смесью, моментально заполнившей боевое отделение панцера. И рванувшей. Со страшной силой. Выжигающей внутренности немецкой машины, включая воздух и всех, кто там находился. А еще через пару мгновений сдетонировал и боезапас в укладках.
Картину уничтожения германского танка сержант наблюдал через орудийный прицел, не отрывая глаз, сжимая кулаки, с какой-то мстительной, запредельно мстительной радостью. Сначала немецкая "четверка" окуталась клубами густого дыма и пыли, а затем яростно полыхнула огнем. Ярким столбом пламени, взметнувшимся вверх и в стороны, разрывающим на куски стальные плиты брони, не оставляя экипажу даже призрачных шансов на спасение.
— Ох, ё! — только и смог выдохнуть Винарский, до глубины души потрясенный воздействием на бронетехнику "гранаты" из будущего. В наушниках что-то восторженно вопили Синицын и Кацнельсон, совершенно не стесняясь в эпитетах. Не слыхать было лишь того, кто, собственно говоря, и произвел этот эффектный выстрел. Лейтенанта.
— Ну ты даешь, лейтенант, — пробормотал сержант секунд через пять. — Алло, лейтенант? Чего молчишь-то?
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
