Вид на сельскую местность из окна небоскреба

— Конечно, купил! — убежденно ответила Галина Петровна, — эти уроды готовы и по сто тысяч заплатить, чтобы опохмелиться. Нет, чтобы жене перекинуть на хозяйство!

— Таким образом, — закончил свой рассказ капитан, — к утру понедельника все деньги были у хозяйки.

— Но мужик все равно выходные пропьянствовал! — упорно не сдавалась Пешеходова.

— Да! — но жена зарплату забрала всю, а потратила на вино лишь двадцать тысяч.

Чай был допит, разговор уже вертелся вокруг персоналии участкового на предмет одиночества и перспективы женитьбы. Лавируя между острых вопросов хозяйки, капитан был очень благодарен судмедэксперту, когда тот появился в кухне и предложил пойти перекурить.

— Такое дело, Олег! — сказал Дядя Федор дымя своим "Вестом", — на оконной раме я нашел несколько шерстяных волосков. Сразу ответить трудно, но весьма похоже на то, что они оставлены мохеровым свитером нашего покойничка. Это же надо — лето на исходе, а он свитер мохеровый носит... носил.

— По ночам уже холодно, — заметил Авраменко, — так это значит, что...

— Это значит, что либо кто-то спер у него на время свитер и заявился сюда с недвусмысленными целями, либо означает, что все-таки рожа у нашего покойничка в пушку.

— Что-нибудь еще нашел?

— По мелочам. Отпечаток кроссовка на паркете, вроде... ну, и следы под окном — на клумбе цветочной. Тех же самых кроссовок.

— Погоди, Дядя Федор! — остановил судмедэксперта, — Муса, если мне не изменяет память, был в туфлях.

— А что, ему трудно переобуться было? — пожал плечами собеседник, — между двумя происшествиями прошло как минимум пять часов. За это время роту солдат переобуть можно.

— Ясно! — протянул участковый, — ну что, накурились? Пойдем в дом.

Вернувшись, участковый попросил разрешения позвонить. Артем ответил сразу, как будто бы весь день сидел на телефоне.

— Ну, чего? — спросил капитан, — готов гостей принять?

— Ужин уже остыл,— сообщил Орлов, — Надя очень недовольна.

— Ну, мы особенно и не обедали, так что съедим и холодное, — признался капитан, — сейчас определимся, кто у кого будет спать, и по машинам!

Участковый предложил Татьяне переночевать у своей тетки, но лейтенант пришла в ужас при одной только мысли об этом.

— Вы что, здесь ведь в спящих девушек ножиком пыряют! — прошептала она ему, — а может у вашего Орлова найдется лишняя койка?

— Может и найдется, — пожал плечами Авраменко, — Дядя Федор! Ну чего, ты не против переночевать у радушных хозяев?

— Оставайся, Федор! — предложил появившийся в кухне Геннадий Николаевич, — есть очень неплохая шведская водка. "Абсолют", может слыхал?

— Да ну? — оживился судмедэксперт, — если без клофелину, то я завсегда готов.

— Вот чего нет, того нет! — развел руками Пешеходов, — а то у меня профилактический запой. Поддержать надо бы.

Двое, по всем канонам психологии, снюхались. Авраменко в Татьяной оставили их в обществе Галины Петровны, которая сказала, что при малейших беспорядках успокоит обоих навеки. После чего потребовала себе отдельную рюмку и примостилась во главе стола.

Глава 14

"Белый террор", и политическая стачка

В среду начались некоторые странности. Артема и младшего Лещинского забрали и посадили в КПЗ при Петровском РОВД. Странным это можно было назвать потому, что понедельник и вторник прошли довольно мирно. Дело о "белом терроре" передали прямиком в суд, минуя органы прокуратуры. Авраменко даже пообещал Артему, что до суда его никто не будет трогать, а там — на все воля судьи. Случай с Орловым можно было представить как "причинение тяжких телесных повреждений в результате самообороны". Но внезапно в игру вмешался глава районной администрации, Иван Николаевич Тарханов, которому вдруг захотелось устроить публичный процесс. Желание это объяснялось весьма просто — на носу были очередные выборы, те самые, которых так дожидался Василий Петрович Чебуреков. Волею случая так получилось, что Чебуреков и Тарханов были соперниками на предстоящих выборах. И здесь в лапы Тарханову приплыл такой гандикап в виде набедокурившего помощника кандидата в депутаты Чебурекова, что оставалось только самое малое — немножко подкорректировать процесс.

Тарханов, узнав о происшедшем, довольно потирал руки, а Чебуреков уже подумывал о снятии собственной кандидатуры. Вес у него в определенных кругах был немалый, но с Тархановым, у которого в руках была реальная власть в районе, тягаться было нереально. Он это прекрасно знал, поэтому, не желая позора, готов был объявить "ретираду".

Младший Лещинский попал в одну "клетку" со своим кумиром. "Век воли не видать" обрадовался своему "адъютанту" и поселил его над своей шконкой. Артема же поместили в одиночку, которая и была то всего одна. Желающие его посетить должны были испросить разрешения самого начальника РОВД, а тот давал это разрешение лишь с санкции Тарханова.

Обстановка осложнилась еще тем фактом, что капитану Авраменко настойчиво предложили сходить в отпуск, и даже выделили путевку в престижный дом отдыха. Профсоюзу пришлось эту путевку вырывать из зубов начальника паспортного стола, который уже мысленно видел себя на берегу Нарочи со спиннингом в руках. Авраменко от путевки отказался, мотивируя отказ устойчивой неприязнью всяческих курортов, но в отпуск ему все-таки уйти пришлось. Единомышленников обложили по всем правилам, оставалось лишь уповать на чудо. Мог бы помочь Пешеходов, но он боялся, что в таком случае на белый свет выплывут некоторые факты из его биографии, о которых лучше умалчивать. Напрасно Надя становилась на колени перед козлом-отчимом, но тот и слышать ничего не хотел.

— Дочка, милая, я не имею ничего против Артема, но меняться с ним местами у меня нет ни малейшего желания. Моему желудку тюремная баланда противопоказана.

— Для КПЗ заказывают еду в ресторане, мне Олег рассказывал! — заметила с невинным видом Галина Петровна.

— И ты туда же! — вскинулся Геннадий Николаевич, — мы ведь договорились.

Они договорились. Госпоже Пешеходовой, как ни горько было это сознавать Наде, ее супруг тоже был дороже гипотетического зятя. О "счастье" дочери она не хотела и слышать.

— Будет тебе счастье, когда душа в душу проживешь со своим мужем хотя бы десяток лет. Законы любви в бытовой обстановке действуют немного не так, как тебе представляется! — убеждала она дочь.

Надя упрямо молчала. Нечто вроде этого в свое время говорил ей и Артем, но она в силу своей молодости не готова была принять подобные откровения за чистую монету. Уж слишком цинично выглядела на практики трансформация нежных чувств в семейные отношения. Молодежь всегда мечтает отыскать свои пути к счастью, не подозревая о давно выведенных формулах его и проложенных к нему автострадах. А тот, кто ищет собственную тропку, обычно попадает в трясину. Может быть поэтому браки по расчету гораздо крепче, чем браки, основанные на чувствах? Особенно, если расчет правильный...

В совхозе дела шли своим чередом. Заканчивалась уборка зерновых, слесари ремонтировали все имеющиеся в наличии картофелекопалки и пытались что-то сделать с картофелеуборочным комбайном "Рязанец", приобретенным совхозом аж в перестроечные годы. Больше комбайнов в хозяйстве не было, и когда поползли слухи об аресте Артема, Наждачный популярно объяснил механизаторам, что по всей вероятности их больше и не будет. Тем временем начал бузить Лещинский-старший, который вовсе был не согласен с арестом сына. В кампании подозрительныхь субъектов он шатался в свинском виде по деревне и произносил вялые угрозы в адрес главы районной администрации.

Однажды вечером, после распития нескольких бутылок водки, рабочие решили организовать нечто вроде группы протеста против несправедливого заключения под стражу работника хозяйства и сына одного из работников. Поскольку они плохо себе представляли, как это делается, то у Виктора Бегунка родилась мысль — позвонить домой участковому и проконсультироваться с ним.

Откупорив и употребив следующую бутылку, Лещинский вызвался сходить в диспетчерскую и позвонить Авраменко лично. Капитан, бывший в это время дома, обозвал Лещинского нехорошими словами и "пьяной свиньей" в частности, но пообещал подъехать завтра с утра, "разобраться как следует и наказать кого попало". Самое смешное, что на утро тайная организация "меча и орала" плохо помнила вчерашнее заседания и его решения. Поэтому посещение участкового рабочих весьма озадачило — каждый подумал, что вчера чего-то натворил. Особенно поплохело Сереге Лещинскому, когда капитан погрозил ему сжатой ладошкой.

— Еще раз позвонишь мне в скотском виде — на пятнадцать суток посажу! — торжественно пообещал участковый, — ну что, ханыги вы мои потомственные, не передумали демарш свершать?

Бегунок недоуменно глянул на Черного, Черный — на Лещинского, Лещинский отчего-то поглядел опасливо на капитанский кулак, которым тот рубил воздух с прямо-таки ленинской грацией.

— Хорошие вы мужики, — покачал головой Олег Николаевич, — только чувство сплоченности у вас появляется после четвертого стакана. Нихера не помните?

Все трое отрицательно покачали головами. Сергей выхватил из-под ящика спрятанную там бутылку пива и отпил из нее ровно половину, пытаясь таким образом восстановить память.

— А чего я вчера звонил? — спросил он, — по поводу сына?

— И это тоже, — вздохнул участковый, — значит так! Раскрывайте уши, я буду говорить. Сделаем так...

Временем проведения акции протеста назначили субботу. День это не совсем рабочий, но и не совсем выходной. Акция в будний день означала крупную подставу для директора Птицына, а протесты любого вида в воскресенье выглядели полной лажей. Ранним утром рабочие совхоза вывесили над воротами мехдвора плакат "Свободу Артему Орлову и Сергуне Лещинскому". Надежда Пешеходова, как секретарь профкома, организовала врачебный пост и комитет управления стачкой, председателем которого избрали единогласно Николу Наждачного.

— Благодарю покорно! — ворчал осторожный Никола, сидя в чесучовом костюме песочного цвета за столом, покрытым алой скатертью, — за такую честь года три влепить могут.

— Гитлер в пабах выступал обычно, — вторил его заместитель — заведующий складом, — а пиво нам сегодня полезно в любых количествах.

Народ фразу услышал и оценил по достоинству. Поскольку денег в кассе все равно не было (главбух зажилила), то решением стачкома с каждого трактора было слито по десять литров солярки и отнесено местному тракторному магнату — Николайчику. Тот совершенно обалдел, когда ему привезли триста литров дизтоплива и попытался отказаться, ссылаясь на отсутствие наличности.

— Тогда мы тебе больше ни одной запчасти и ни одного литра топлива не принесем! — сказали уполномоченные.

Пришлось Николайчику лезть в барсетку и доставать купюру в сотню американских президентов. Этой сотенной хватило всего на десять ящиков. Бастующих было человек семьдесят, поэтому получилось что-то около трех бутылок на человека, то есть, достаточно для раздражительности, но явно недостаточно для благодушия. Поэтому уполномоченные пошли на прием к директору и попросили выдать аванс в размере пятидесяти тысяч на рыло. Или, в случае отказа, труп главного бухгалтера. Владимир Михайлович вызвал из дома главбуха вместе с кассиром, и приказал найти в кассе три с половиной миллиона, необходимых для выдачи аванса.

Главный бухгалтер встала в позу и в довольно резких выражениях охарактеризовала участников стачки и стачком в частности. После чего посчитала своим долгом предупредить директора, чтобы не баловал подчиненных. Птицын был несколько иного мнения.

— Нехорошо, Семеновна! — покачал головой директор, — против людей идешь. Не тот случай, чтобы в стороне оставаться.

Главбух бросила на стол ключи от бухгалтерии и с видом оскорбленной горгульи покинула кабинет директора.

— Иди, Анечка, работай! — вздохнул директор и вновь уселся в свое кресло, которое внезапно показалось ему жестким.

— Поближе нужно быть к народу! — проворчал он, развязывая узел галстука.

Сняв его, Владимир Михайлович подошел к окну и выглянул наружу. Внизу колыхался транспарант, а под ним ходили люди с пивом в руках. Ему тоже внезапно захотелось ощутить давно забытый привкус "Речицкого", и он сглотнул слюну. Сняв пиджак, директор решительно закатал рукава рубашки. Затем закрыл кабинет на ключ и вышел на улицу — к своим рабочим.

Появление в рядах бастующих Птицына было встречено всеобщим ликованием.

— Угостит кто-нибудь директора пивом? — спросил Владимир Михайлович у Наждачного, сидящего подле ящиков со свирепым выражением средней головы Цербера.

Тот молча протянул ему бутылку, с которой Птицын и принялся обходить группы и кучки рабочих.

— Ну что, мужики, как настроение? — спросил он у стоящих особняком Бегунка и Лещинского.

— Наше дело правое, — ответили они, — но в исходе забастовки мы все же сумлеваемся.

— Отчего же? — сделал Владимир Михайлович богатырский глоток, — не верите в собственные силы.

— В свои силы мы как раз и верим, — сказал Лещинский, — не верится нам в доброту нашей исполнительной власти.

— Испокон веков так было! — подтвердил Бегунок, — на чаяния простого рабочего никто и нигде внимания не обращает. Отчего-то нашей стране проще наказать своего гражданина, чем защитить.

— Понял! — протянул Владимир Михайлович, — но бороться за свои права все-таки необходимо.

Пятью минутами позже он зашел за здание кислородной и набрал на мобильный Чебурекову. Тот ответил сразу, словно ожидал звонка.

— Василь, здорово! — поприветствовал Птицын приятеля, — не желаешь ко мне подъехать?

— Чего ради! — буркнул тот, — мне и здесь неплохо... то есть, хреново. Полгода коту под хвост, и все из-за твоего Орлова! Сейчас как выпью водки, как набедокурю... или...

— Ты лучше давай ко мне! — убедительно говорил Птицын, — у меня здесь светопреставление. Рабочие манифестацию затеяли в знак протеста супротив ареста Артема. Тут только тебя и не хватает.

— Ты знаешь, — оживился Чебуреков, — идея неплохая! По-моему, это — то что нужно. Сейчас я буду!

— Момент! — вспомнил вдруг Владимир Михайлович, — если сможешь достать пиво, то вези. У меня тут скоро закончится, а в магазине не знаю, насколько хватит.

Чебуреков примчался через час. Сегодня он был в свитере и простых темно-синих брюках. Водитель Миша принялся деловито выгружать из "Уазика" запечатанные упаковки с "Очаковским традиционным".

— Здорово, мужики! — крикнул Василий Петрович в толпу, — прослышал о ваших делах и решил присоединиться!

— Давно пора было! — донесся из толпы голос Черного, — можно подумать, вам Артем чужой был.

— Нет, так дело не пойдет! — сказал Чебуреков, — вы подогретые, а я нормальный. Сейчас мы это дело поправим.

Распечатав одну из упаковок, он достал оттуда двухлитровый баллон пива. Крякнув, свинтил крышку и, обливаясь пеной, сделал несколько жадных глотков. Вытерев по-крестьянски ладонью рот, он показал толпе большой палец.