— Думал, что вы станете отнекиваться.
— Да полноте, с чего бы?
— Профессиональная привычка — аристократы редко что-либо признают, даже если ответ не опасен лично для них. Рад, что вы не из таких. Тогда ответьте на пару вопросов. Во-первых, знаком ли вам некто Артамаль ил-Лакар, наставник принца Тродда?
— Ну, приятелями нас, конечно, не назовешь, — Хидейк никак не мог понять, польщен он моими словами, или озадачен, — но в лицо мы друг друга знали и при встрече раскланивались.
— Хорошо. Вы говорили на том приеме?
— Скорее, перебросились парой фраз, чисто из вежливости. О погоде, о падении столичных нравов... Ну, знаете, такая вежливая чепуха, что обычно горами ложится на алтарь общественной этики.
— Я слышал, посреди приема советник исчезал из комнаты, и его пару оборотов не было. Помните что-нибудь такое?
— Боюсь, вы знаете об этом куда больше моего. Я не следил за Артамалем, ибо страшно скучал, а общение с пожилым земляком тоску не лечит, а даже, скорее, наоборот...
— То есть, вы не знаете, куда бы он мог пойти?
— Не имею ни малейшего понятия.
— А где вы были в момент взрыва?
— Сам момент не припомню, все произошло внезапно. А вот мгновение спустя я уже был где-то между вторым этажом и землей, летел вниз с одной юной особой.
— С этим ясно. Но Хидейк, попробуйте вспомнить, не уходил ли кто с вечера помимо советника, не пропадал ли...
Альв яростно замахал руками.
— Брокк, послушайте, я действительно был на том приеме, но пришел туда как гость, и был, уж простите, исключительно гостем. То есть ел, пил и развлекался изо всех сил. К сожалению, я и не думал следить за другими. Но знаю пару душ, которые могли бы помочь.
— Представите им меня?
— Одному — да. Со вторым, боюсь, мне придется говорить лично. Этот сноб терпеть не может низшие сословия — умоляю, без обид. Он хороший альв, но совершенно невозможный тип, когда речь заходит о классовых различиях.
— Но вы...
— ...всеми силами стараюсь сбежать из тюрьмы, в которую меня пытаются заключить слуги. Я, конечно, не настолько жив, как мне бы того хотелось, но клянусь, в этой духоте и скорби в себя мне не прийти! У меня страшно болит голова и тошнит при мысли о магии, но ходить я могу. К тому же, ваш совет отлично сработал — воздух и впрямь идет мне на пользу, а значит, прогулка вообще поставит на ноги. — Последнее утверждение вызвало у меня определенные сомнения, но высказывать их я не стал, да Хидейк и не дал мне возможности, вернув разговор к своему знакомому. — Поступим так. Я поеду к нему завтра же утром...
— Постойте, — не выдержал я, — Хидейк, я должен вам кое-что сказать.
— Что же?
— В городе ходят слухи, что той ночью вы погибли.
— Какой ночью? В посольстве? Не может...
— Да нет же, при покушении.
Лицо альва застыло.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Слышал из заслуживающих доверия уст.
После пары тягучих мгновений молчания мой клиент внезапно просиял.
— Но это же чудесно!
— Простите? — опешил я.
— Прекрасная новость! Благодарю вас, Брокк. Вы только что дали мне еще пару дней свободы. Конечно, когда послезавтра не состоятся похороны, все всё поймут, но пока что у меня есть время отдохнуть и кое с чем разобраться. Хотя сначала займемся нашим с вами вопросом. Итак, завтра утром я отправлюсь к своему приятелю, а вы пока отоспитесь, как следует позавтракаете и... смените-ка гардероб. Что это за тряпье вы нацепили? И кто вам дал мой плащ?!
— Однако... — оскорблено начал я, но Хидейк тут же перебил:
— Неважно. Пусть вас обмеряют и сошьют что-нибудь. Я тотчас же распоряжусь, чтобы портной принимался за работу. В спешке, конечно, ничего вечернего не сошьешь, но мы с вами и не на бал собираемся, а костюм выйдет всяко лучше этого недоразумения. И не спорьте, — сердито закашлялся он, глядя на мои попытки возмущенно возразить, — считайте это надбавкой к жалованию. В конце концов, ваш образ тоже работает на меня, пусть и покойного для многих. Не спорьте, я вас прошу! Уважьте больного одушевленного.
Я прекратил. У богатых свои причуды, а новый костюм, да еще и от хорошего портного, будет всяко лучше любого из тех, что лежали сейчас в дорожном чемодане.
— Итак, — продолжал Хидейк, — вы дождетесь моего возвращения и приведете себя в порядок. А потом мы вместе отправимся к одному достойному орку.
— Вместе?
— Как я и говорил, прогулки пойдут мне на пользу. И поверьте, я не стану вам обузой. К тому же, со мной Шаас.
Я осторожно скосил глаза в сторону книжного шкафа. Черная тень все также неподвижно маячила у полок, устремив в пространство золотистые искорки. И впрямь, "к тому же" было внушительное. Ну что ж, возражения в этот вечер не имели никакого смысла.
ГЛАВА 29,
в которой старые знакомые создают новые проблемы
В недрах каждого большого города есть свои лабиринты — маленькие кварталы, намертво сплетшиеся в причудливый узор, — которые с большой неохотой впускают и с еще большей выпускают случайных прохожих. Но те, кто прожил там поколение — а то и не одно, — никогда не поймут, как можно здесь заблудиться. Спросите любого из них — и узнаете, что нагроможденные неровными рядами дома вовсе не безлики. У каждого есть своя история, которую собеседник, если вопрошающий сумеет расположить его к себе, поведает в красках столь ярких, что мало-помалу серый клубок старого квартала на глазах распустится и ляжет ровной, яркой нитью истории, которая всегда выведет познавшего ее туда, куда ему нужно.
В квартале Стихий, почти в самом центре Вимсберга, тоже притаился такой лабиринт, и вход в него, — по традиции грязный и неприметный, — скромно выглядывал из-за мастерской реквизита в Актерском переулке.
— Наступай осторожно, а то вся угваздаешься, — скомандовал Карл, протягивая Леморе руку. Девчонка с сердитым недоумением воззрилась на Тронутого и молча, одним быстрым прыжком, перемахнула здоровенную лужу. Алхимик только крякнул и грузно пошагал дальше. В наступающей темноте даже у привыкшей к прогулкам по крышам альвини череда одинаковых дощатых стен и дверей начала сливаться в единое пятно. Наверное, когда укрепившиеся после Раскола местные жители всерьез взялись за отстройку города, этот его кусок то ли забыли, то ли обошли стороной, окружив плотной коробкой каменных зданий. Чем-то деревянные улочки напомнили Леморе Рыбацкий квартал, но если там все дышало ненавистью и упадком, здесь ощущалось лишь холодное безразличие. Будто кусочек прошлого не просто замер посреди Морской столицы, но покрылся холодным серым льдом.
Но у Карла улица не вызвала никаких переживаний. Сегмент спустя он свернул в какой-то неприметный проулок и уверенно направился к двери, в которой, конечно же, не было ничего необычного.
Четыре быстрых удара. Пауза, один тяжелый удар. Короткая дробь из трех ударов. Карл отпустил молоток и ободряюще подмигнул юной воровке.
— Слышь, ты не бойся только, никто тебя не обидит. Главное — ничего не трогай и молчи.
— Вот уж радости-то, — не вынырнув до конца из раздумий брякнула Лемора, но осеклась — за дверью раздались шаги, створка приоткрылась, и неприветливый женский голос спросил:
— Райнхольм? Ты, что ли?
— А то ты не видишь, — гоготнул карлик, — пропусти уже, здесь темно и холодно.
— Не помрешь. Кто это с тобой?
— Боевая подруга.
— Да ты сдурел, что ли? Какая еще подруга? Ты понимаешь, куда пришел?
— Понимаю, Ларра, понимаю. Но дело срочное. Я бы просто так не пришел, ты же меня знаешь.
— Знаю, — буркнула невидимая Ларра. Ненадолго в переулок вернулась тишина. — А ты ей глаза завязывал, когда сюда вел?
— Смеешься? Да она уже не помнит, как сюда добралась, правда, Лемора?
— А то... — полушепотом пробормотала заробевшая девчонка.
За дверью вновь замолчали, и надолго, но через несколько мгновений раздался едва слышный скрип, и в темной стене нарисовался еще более темный прямоугольник.
— Входите. Но учти, Райнхольм, за нее отвечаешь головой.
— Только это и учитываю, — огрызнулся карлик, яростно моргая в поглотившем их полумраке.
Они стояли в прихожей столь просторной, что ее с полным правом можно было бы назвать гостиной, не будь обстановка так бедна. Диван в облезлом чехле соседствовал с нелепой вешалкой для шляп, а в углу притулился книжный шкаф — пустой, если не считать двух-трех тонких брошюрок неясного содержания, сиротливо привалившихся друг к другу на верхней полке. Больше в комнате не было ничего.
Альвийские глаза Леморы быстро привыкли к полумраку, и она увидела Ларру — средних лет орчанку в строго покроя платье и переднике. Строгие глаза, поджатые губы — неискушенному одушевленному вроде юной альвини она показалась бы уважаемой экономкой, но кто-то бы наверняка обратил внимание на слишком дорогую заколку в тугом пучке волос и золотой медальон на груди. Знак Вольных алхимиков — объятая пламенем реторта — делал своего обладателя поистине важной персоной в определенных кругах, однако Лемора и впрямь ничего не знала о тайном обществе фанатиков от науки, и потому просто помалкивала, навострив уши. Карл же немедленно перешел к делу:
— Ларра, а Файра не в городе?
Глаза "экономки" расширились.
— Не наглей, Райнхольм. Госпожа не покидает поместья, а если бы и решилась на такое, то никак не ради поездки в Вимсберг.
— Вот уж прямо... Многого ты не знаешь про свою госпожу, девочка. Да ладно тебе, ладно, — он примирительно воздел руки, глядя как исказилось лицо орчанки. — Кто за нее?
— Талита.
— Да ну? Вот повезло. Зови ее сюда.
— Знаешь, цвергольд, работать с тобой — истинное удовольствие, да простят меня сестры. Но разговаривать — ...
— Брось, Ларра. Тебя, помнится, саму было не заткнуть. Что с тобой стало?
— Повзрослела, — буркнула орчанка, прожигая карлика взглядом. Тот только вздохнул.
— Иногда я жалею, что Творец отмерил нам время такими разными стаканами. Ну, и не дал мне еще хотя бы метра росту.
— Захлопнись, — голос оставался суровым, но глаза Вольной потеплели, — сиди тихо, я узнаю, захочет ли Талита лицезреть твою рожу.
Даже острые глаза Леморы не ухватили момент, когда Ларра сделала что-то со стеной, но внезапно в той появился ярко освещенный дверной проем. Растворив темный силуэт орчанки, дверь так же беззвучно и стремительно исчезла.
Лемора вытерла выступившие на заболевших глазах слезы.
— Дядька Карл...
— Нет, малыш, — тут же оборвал ее цвергольд, — все вопросы потом. Пока продолжай делать вид, будто тебя здесь нет. Но не отходи от меня ни на шаг.
Они едва присели на диван, когда комната вновь осветилась. Из сияющего проема высунулась орчанка и мотнула головой:
— Талита согласилась с тобой встретиться. А девчонку оставь здесь.
— Не могу, — заявил Карл, — она моя ученица. Перспективная.
— Ты ведь понимаешь, — нахмурилась Ларра, — что я могу проверить твои слова, причем быстро?
— Понимаю, — не моргнув признал цвергольд, — но попытаться должен был. Не хочу ее здесь оставлять.
— Да все путем, дядька Карл, — подала голос Лемора, — что мне тут сделается в пустой-то комнате? Переживу я без тебя оборот-другой.
— Я очень надеюсь, что меньше, девочка, — виновато проворчал Тронутый, жмурясь от яркого света. — Очень надеюсь.
Дверь вновь исчезла, отрезав Карла от пустой комнаты и оставшейся в ней альвини.
— Слушай, что вы с ней сделали? — Карл на мгновение остановился, изучая ставшую ровной стену с другой стороны. — Я ведь точно помню, что пять лет назад здесь было здоровенное железное колесо, которое скрипело и кашляло, как старый дед.
— Магия, — лениво обронила Ларра, — полозья и петли встроены прямо в стену и заряжены магами Земли и Воздуха. Сначала требовалось много энергии, но когда мы добавили преобразователь и охлаждающие трубки...
Уже двинувшийся было дальше карлик снова застыл, как вкопанный.
— Чи-иво? Так вот чем сейчас занимается Союз? А как же...
— Не нужно так орать. Прогресс не стоит на месте, Райнхольм, и как ты не пыжься, останавливаться он не собирается.
В коридоре было темно, лишь по краям застеленного железными пластинами пола змеились наполненные зеленым светящимся газом трубки. Яркости хватало, чтобы разглядеть дорогу, но стены — если они были, — скрывались во мраке. Кое-где мерцающие линии гнулись или прерывались, отмечая повороты и перекрестки, но цвергольд и орчанка никуда не сворачивали.
— Но вы смешали магию и алхимию?!
— И что тебя удивляет? Если ты не заметил, Наука подчиняет один закон мироздания за другим. Если она обратилась к магии — значит, настала пора в полной мере использовать первоэлементы.
Стало светлее. Из мрака проступили высокие гладкие стены, в которых местами виднелись залитые непроглядной тьмой ниши и подобия дверных проемов.
— Вообще, я удивлена, — пробормотала Вольная, — Никогда не думала, что ты — такой консерватор.
Борода Карла досадливо дрогнула, но ответить он не успел. Темнота окрасилась багровым, и они, наконец, свернули в другой коридор — короткий и залитый ровным красным светом. Он закончился тупиком, но цвергольд ничуть не удивился, когда часть стены отъехала в сторону и пропустила их в покои одной из самых преданных делу алхимии женщин Архипелага.
Лишенная, как и все Вольные алхимики, родовой приставки и фамилии, эта худая альвийка преклонных лет служила нынешней главе Союза так давно, так верно и так успешно, что личность следующей Файры не вызывала сомнений ни у кого из посвященных. Она была первой, кто не боялся мешать преданность Науке с бытовой смекалкой, и благодаря этому внесла немалый вклад в процветание общего дела, заслужив не только благоволение старой Файры, но уважение, — а кое-где и неприкрытую зависть — коллег.
При виде посетителей ее ресницы усталыми бабочками порхнули с глаз, открывая вошедшим взгляд, полный спокойного любопытства.
— Талита! — Карл придушил в зародыше нерожденный спор и радостно всплеснул руками, — сколько лет, сколько зим!
— И не говори, Карл, — легкая хрипотца придавала низкому и все еще глубокому голосу альвийки какую-то таинственность, — я уже начала тебя забывать.
— Да брось, — ухмыльнулся Карл, — мы же оба знаем, что это невозможно.
— Вот тут ты прав, — вернула улыбку Талита, — с чем пожаловал на сей раз?
Цвергольд немного замялся.
— Ты не поверишь, но с вопросами.
— И правда, верится с трудом. Никаких невероятных прожектов? Внезапных озарений? Великих идей? На тебя не похоже.
— Все меняется, Талита, все на свете. И, как я погляжу, не только у меня, — он потыкал пальцем куда-то в направлении двери, стараясь делать это не слишком резко. — Так уж вышло, что сегодня меня к вам пригнал не поиск ответов на вопросы вселенной, а обычная любознательность.
— Любопытство.
— Как скажешь. Вот оно и пригнало.
Губы альвийки смешливо дрогнули.
— Ну довольно, довольно вилять, Райнхольм. Помни, что я вижу тебя насквозь, и задавай свои вопросы.
