— У меня нет ни одной долбаной причины отпускать эту трусливую падаль. Тебе даже нечего предложить взамен, Илайя... вы ведь перебили здесь всех. Всех! А теперь я перебью вас. И начну вот с этого ублюдка.
— Я Ройбен, — прохрипел упомянутый ублюдок, — Ройбен Лоури! Мой дядя — граф Готнорд!
— Очень приятно, Ройбен Лоури, — тяну скучающе. — Крайне сочувствую графу Готнорду, если все его родственники такие дебилы. Передавай привет сине-белой; свидимся нескоро!
От Ройбена пахнет потом и кровью, внутри поднялась волна брезгливости, тут же сметенная голодом. Мои удлинившиеся клыки вгрызлись в шею Ройбена с характерным щелчком рвущейся кожи; кровь хлынула в рот, смачивая горло и стекая излишками по подбородку. Питье оказалось не таким приятным, как обычно бывает, я ведь не чувствую к жертве — коренастому белобрысому парню с туповатым выражением лица — ни малейшего влечения. Тело в моих руках хрипело, стонало и конвульсивно дергалось, но я почти не замечал этого, пока не насытился. А как только голод ушел — зажмурился и сделал резкое, почти рефлекторное движение головой; тут же почувствовал, как брызнувшая фонтаном кровь обильно орошает лицо.
— Нет, ну всё же какая мерзость, — чуть слышно цежу, отпихивая еще дрожащее тело Ройбена и утирая лицо уже наполовину мокрым от крови шарфом. Как ни странно, меня до сих пор никто не попытался покарать за убийство боевого товарища, хотя Рик пока не появился. Чувствуя странное радостное умиротворение и прилив сил, оглядываю нестройный ряд гвардейцев: на их лицах — страх вперемешку с гневом и явным отвращением. Илайя побелела до ненормального, глядя на труп увеличившимися чуть ли не вдвое глазами. Самый слабонервный даже умудрился наблевать себе под ноги, отчего я скривился. Воняло похуже Ройбена.
Сейчас они осознают до конца, что я сделал, и бросятся всей сворой. Эта мысль ничуть не страшит; я лишь рассмеялся, скользя немного расфокусированным взглядом по разгневанным, как на подбор правильным лицам своих врагов. Ну да какие из них враги? Боги, в своей ярости эти ряженые идиоты выглядят настолько жалкими, что я могу порвать их на части голыми руками! Почему бы и нет?
Они как раз достигли нужной точки кипения и метнулись ко мне, когда НЕЧТО спикировало сверху в центр портальной площади и попросту разметало гвардейцев по углам. Захрустели чьи-то ребра, повстречавшись с неровной, изъеденной временем кладкой стен. Ветер взметнул вверх несколько перьев, они вспыхнули и осели на брусчатку мириадами золотистых песчинок.
— Силы небесные! Демон! — взвыл кто-то. Спасибо, блин, никто ведь и не заметил.
Я с давно забытым, детским каким-то ощущением восторга пялился на огромные черные крылья Рика. Адепты насмеялись бы вдоволь, увидев своего ментора с отвисшей челюстью. Не то чтобы я не видел крылатых демонов, да только куда там куцым кожистым крылышкам суккубов и инкубов? Эти же украшены блестящим синевато-черным оперением. Огромные, мощные... размах локтей на десять будет!
"Эй! Я тебе что, самка? Двенадцать... с половиной!" — заявил Рик с апломбом. Крылья медленно исчезли, будто втянувшись в спину, а в руках у него возникли два асимметричных клинка с полуоткрытым эфесом; один длиннее, другой — шире. И я не обманывался их новехоньким видом.
Без крыльев так называемый демон казался не столь внушительным, а потому дальше началась обычная скучная свара. Толпа испуганных, но жутко злых гвардейцев навалилась на противника всей мощью. Мощь, как это бывает, саму себя сводила на нет. В таких вот кошачьих свалках все только мешают друг другу. Двоих я в самом деле положил голыми руками, но потом словил скользящий удар по лицу и, чертыхнувшись сквозь зубы, наискось рубанул тесаком по чьей-то шее; следом еще одному счастливчику распахал бедро. Опять кровища во все стороны, но привычное отвращение на порядок слабее. И это немного пугает. Самую малость, ибо о какой рефлексии сейчас может идти речь?
— Что ты делаешь? — заорал я, краем глаза зыркнув в сторону Рика. Тот шустро скользил между нападающими, парируя коротким клинком большую часть атак и нанося гвардейцам какие-то символические ранения чуток посерьезнее царапин. Всё это явно намеренно, но зачем?.. Отвлекшись на очередную уныло-ученическую атаку, вгоняю клинок под ребра открывшейся для удара темноволосой девчонке и, едва не споткнувшись о чей-то труп, устремляюсь к Илайе. Но тут, не успев скрестить клинки, мы оба несколько отвлеклись. Сложно не отвлечься, когда пять человек неподалеку от тебя воспламеняются и начинают орать.
Не уверен, что забуду эти леденящие душу вопли в ближайшие несколько дней. Однако избыток новых впечатлений не помешал мне приставить тесак к горлу Илайи, дернувшейся было в мою сторону. Как только инквизитора вывели из строя, трое выживших счастливчиков тоже побросали оружие и распластались на залитой кровью брусчатке.
— Вопрос снимаю, — хмыкнул, обращаясь к Рику. — Эффектно, но ведь никакого удовольствия. Про запах вовсе молчу!
Он на это лишь пожал плечами. Горящие тела вмиг обратились в кучки легкого пепла, разлетающегося от малейшего дуновения, а гадостный запах горелого мяса куда-то исчез.
— Я магистр, а не мечник. Мне не доставляет удовольствия развалить кого-нибудь от плеча и до бедра рубящим ударом.
— Ясно. У всех свои любимые игрушки.
Кивнув, сосредоточил всё внимание на Илайе, мелко дрожащей то ли от страха, то ли от злости. Зная ее нрав, второе вероятнее.
— Не так как ты ожидала, верно? Вообще, знаешь... глупо ждать чего-то иного, устраивая ловушку врагу на его же территории. Это ведь мой город, цыпочка!
— Твой город? Не слишком ли ты обнаглел — присваивать земли Империи? — В самом деле — страхом тут и не пахло. Серо-стальные глаза Илайи глядели на меня с прежним презрением. — Отребье! Не много ли ты о себе возомнил, погань нечистая?! Правда в том, что ты здесь никто! Однажды иерофант сотрет тебя с лица земли, сотрет всех вас!
Я лишь усмехнулся. И всё же почему их вопли и оскорбления так однообразны?
— У вашего иерофанта забавная политика — внушать своим цепным псам мысль о ничтожности врага. И вы наивно верите! Только правда такова, что за моими плечами тысячи воинов, натасканных на выживание. И все их силы отныне будут направлены на то, чтобы в этот город не ступала нога красно-белой швали! А знаешь, что случится потом? Да ничего. Потому что у вас нет приличной армии. Воевать-то в Морях Хаоса якобы не с кем...
— Не делай из иерофанта дурака, он не таков, — вклинился Рик. — И не лезь в бутылку! Ты во многом прав, но не думаю, что Эвклид будет так просто стоять и смотреть, как культ Хаоса захватывает земли Империи. Он у нас любитель побеждать... Ладно, ты закончил с очередной речью темного властелина? Нам следует торопиться.
Илайю Рик парализовал и отправил телепортом в "Мертвую голову". А я до боли стиснул кулаки и с неохотой принялся разыскивать в куче трупья своих воинов, без особого успеха надеясь на признаки жизни хоть от одного из десяти. Пару минут спустя, найдя желаемое, в неверии вытаращил глаза и нервно расхохотался. Ловкач хрипло булькал в луже подсыхающей крови.
— Эван, ты нереально везучий подонок!
На радостях рву себе запястье прямо зубами, чтобы напоить его своей. Заодно кошусь на спину Рика, замершего этаким потрепанным мраморным изваянием в центре портального круга, усеянного трупами после вечеринки в мою честь. Рубашка разорвана в клочья; неожиданно жилистую спину рассекают два косых шрама, широкими симметричными бороздами тянущиеся от лопаток и почти до самой поясницы. Интересно, как далеко и надолго меня пошлют, если предложу крови и ему тоже?
— Всё в порядке, спасибо, — заверил Рик, оборачиваясь. — Я еще сопляк по меркам демонов, чересчур молод для чистой и безболезненной трансформации.
Не обратив внимания на очередную неправомерную прогулку по моим мыслям, я разглядывал его с недоверием. Сходство, что называется, кошмарное: бледная смазливая физиономия, большие раскосые глаза, хищный тонкий профиль и презрительный излом бровей. Тонкий костяк, высокомерный постав головы и уныло-желчная мина также прилагаются. А еще я наконец-то узнал, кто носит вторую сережку в форме крыла.
Вот и верь после этого, что близнецы — большая редкость.Глава 27
— Оставь меня в покое.
Я тебя и не трогаю.
— Не смотри.
Право слово, это такая малость! Не будь жадной, девочка. Я ведь был щедр.
— Нет... нет, нет, НЕТ!
Ничком падаю на постель; сажусь, обхватываю колени руками. Моя комната — чужая, за моим окном — вечная ночь. Хочется плакать без остановки несколько часов или лучше дней; или превратиться в рысь, свернуться в компактный клубок и дрожать, дрожать...
Про себя называю это не иначе как Демон-знает-что. И оно ничего не делает. Просто стоит и смотрит, хотя я не могу разглядеть ни глаз, которым принадлежит липкий, тёмный взгляд, ни губ, говорящих со мной вкрадчиво-безликим тоном. Безликий тон Безликого.
Я могу выглядеть как душе твоей угодно. Каким ты меня видишь?
— Бесконечно жестоким, — с трудом разлепляю высохшие до шершавой корочки губы.
Туманный силуэт начал менять очертания. Демон-знает-что шагнуло мне навстречу, сменив расплывчатый силуэт на высокую плечистую фигуру молодого воина. Уже давно не юноша, но еще не зрелый мужчина, до боли знакома вызывающая, почти вульгарная наружность. Лекс же, как есть. Смуглое широкоскулое лицо, небрежно схваченные на затылке волосы и наглые черные глазищи с кровавым отблеском в самой глубине... жуть какой настоящий, каждая металлическая сережка на своем месте. Как и алое пятно шарфа на фоне привычной черной одежды. Ну разве что кровь с него не должна капать в таких количествах, заливая светло-голубой ковер возле моей постели.
— Жестокость, которую ты не хочешь замечать. — Отсутствие всякой мимики на подвижном, нервном лице Лекса сильно портит иллюзию, лишая ее абсолютности.
Что-то абсолютное получаешь, лишь вывернув наизнанку душу. Так говорит Рес.
— Н-не впечатляет. — Как ни странно, у меня еще остались силы храбриться. Словно бы говоря "вызов принят", Демон-знает-что ощутимо уменьшилось в размерах и поменяло экстерьер. Радикально так поменяло. Вместе с полом.
— Жестокость, которую ты никогда не простишь, — почти пропела румяная белокурая женщина с голубыми глазами-льдинками, одетая по последней южной моде. Невольно вздрагиваю. Так бы она говорила со мной? Почти детским грудным голоском, нежным и мелодичным, как звон цепочек и кристаллов над дверями "Самшита"?
— Я тебя не знаю. — Это правда. Я знала, как выглядит Мерей Валента Комненос. И только.
— Не знаешь. А как насчет Кровавой розы?
Женственный стан Мерей снова рванул вверх, стал более утонченным и угловатым. Бирюзовое инфантильное платьице сменил роскошный, старомодно-тяжеловесный наряд из темной, влажно блестящей ткани, отороченный пышным серебряным кружевом. Мягкие светлые локоны сошли по узким плечам непокорной черной лавиной, зацвели огромными алыми розами. На худом лице засияли большие холодные глаза в обрамлении длинных ресниц и нездоровой синевы.
В реальности Антарес никогда не была такой красивой и такой ужасной. Даже не пытаюсь поверить, что это она.
— Этот фасон давно вышел из моды, — брякнула ни с того ни с сего. В моде совершенно не разбираюсь, но на улице всё-таки бываю. Даже моя чопорная бабка не прячет ноги под длинной юбкой, только под форменной мантией.
— Жестокость, которой ты восхищаешься, — проговорил двойник Рес так знакомо, гортанно и чуть насмешливо. — И которой даже не осознаёшь. Бойся тех, кого любишь, девочка. — Проклятое нечто почти неуловимо утяжелило тонкое девичье личико, превращая Рес в ее близнеца. — Они куда страшнее меня. Они куда больнее меня...
...я села на постели, зажимая рот рукой, чтобы подавить судорожный вопль. Душно, кожа противно-мокрая от пота. Тяжело дыша, вытираю лицо тыльной стороной ладони; прилагаю все усилия, чтобы не зареветь. Сон, просто сон... пусть и реальный до одури.
— Сон, как же, — проворчала я, с ненавистью глядя на запястья. Сероватые метки, похожие на грозовой росчерк руны Соулу, потемнели до угольной черноты и будто немного воспалились — оно заявило на меня свои права. Надо подумать, чем бы скрыть эту пакость.
На негнущихся ногах я дошла до окна и распахнула его, негромко скрипнув рамой. Одернув смятую тунику, села на край подоконника и подставила мокрое лицо прохладному ночному ветерку. Солнце скрылось за горизонтом не так давно; на западе всё еще виднелась светлая синева. Сколько же я проспала, решив вздремнуть пару часиков в ожидании бабушки?
Я же тут из дому сбегаю, ага. Вот только взвыла нежданно-негаданно совесть, она же сбежать не позволила. И теперь я собиралась честно выложить, что ухожу. Близнецы утверждают, что она никак меня не остановит, потому что я — ой, не могу! — архидемон Дома Натиссоу. В рамках Дома оно, как мне объяснили, измеряется по силе наследия. Моё — ныне сильнейшее, хоть и благодаря одному лишь посоху. Недаром, ох, недаром Жанин с легкой руки сторговала меня за эту деревяшку.
Снова провожу ладонью по лицу. Слезы потекли как-то в обход разума, удержаться не получилось. Честно говоря, плачу я при малейшем поводе, и каждый раз воспринимаю как маленькое поражение на пути к краху всей моей жизни. На пути к бестолковой, напрасной смерти.
— В следующий раз... — шепчу, содрогаясь от ненависти, захлебываясь непривычным гневом, — ...в следующий раз превратись в Жанин. Вот это, дурацкое ты демон-знает-что... вот это и есть бесконечная жестокость — распоряжаться моей жизнью и смертью.
Мое имя Калхас. И в самом деле, девочка, каждый демон знает, КТО и ЧТО я есть. В том числе и твоя бабка.
— Оставь меня в покое! Ненавижу! Ненавижу!!! — прорычала я, раздирая подоконник вылезшими на всю длину когтями. Неожиданный всполох зеленых, отнюдь не светлых искр — и по гладкому дереву пошла глубокая, ветвистая трещина...
...вот уже и лицо умыто, и сумка собрана, а удивиться безвременной кончине подоконника всё не получалось. Из комнаты я определенно вышла немного другим человеком. Нет — немного не-человеком.
* * *
Мерный вдох. Столь же протяжно-спокойный выдох. И опять; и снова. Рес вовсе не собиралась нервничать, бывали в ее жизни передряги на порядок хуже. На тебя не нападают так глупо, если хотят отправить на изучение хтонических пейзажей Хельхейма. Было во всём этом нечто постановочное — видимо, Рес полагалось подыграть и не поджаривать этого типа на месте.
— Вы поступаете опрометчиво, нападая на меня без всякой магической защиты, словно банальный чистокровный человечишка, — спокойно проговорила она, устремив взгляд в пыльные темные глубины подвала. — Кроме того, я пока что не принимаю гостей.
— Я несколько ограничен по части времени и места, ваша светлость. И не желаю нападать на вас, равно как и пострадать от вашей руки, — так же тихо ответил неизвестный. Судя по голосу — молодой человек. Судя по ощущениям — светлый. Судя по всему прочему — вежливый, сдержанный и... осведомлен чуть больше, нежели Рес хотелось бы.
