Он это знал. Знал и подполковник Старостенко, который шел в тот момент по коридору и услышал слова сквозь неплотно прикрытую дверь. Знал далекий Бог в синем небе, которому вовсе не нужно никаких слов. Знал маленький Юрка, о существовании которого ни один человек в мире пока даже не догадывался. Знал Женя, тупо сидящий на балконе своей пустой квартиры в обнимку с Алькиным плюшевым тигром. Знали, быть может, еще какие-нибудь случайные люди, которые что-то видели или слышали.

Ничего не знал только подполковник Урусов, он же Крюгер, он же — с того дня — Храбрый Терминатор. Улыбаясь себе под нос, он качался на стуле и думал о том, что эта новенькая, Саша Малышева — очень и очень приятная, умная и красивая девчонка. Даже странно, как у такого омерзительного отца, как майор Голубкин, мог появиться настолько прелестный ребенок. Какие только чудеса в природе ни встречаются...

Еще он думал о том, что Малышеву надо будет непременно устроить на какую-нибудь должность в штаб, хватит с нее дурацких замполитовских художеств, девочке нужна серьезная работа, а папаша об этом даже не задумывается — тоже мне, родитель. И вообще, надо будет ею заняться как следует, выяснить, как она живет с этой своей бабушкой, может, им что-нибудь нужно... Голубкин тут только мешает, болтается под ногами, ему сто лет как на пенсию пора по состоянию здоровья, вот и пусть катится на пенсию.

Розовые мечты теснили в голове Крюгера одна другую, и он совершенно не замечал, что фальшиво мурлычет вполголоса песенку — подобных вещей за ним раньше никогда не водилось...

"Бедная ты моя, — Староста с силой почесал себя за ушами, вышел из штаба и сердито зашагал в клуб, чтобы шугануть, наконец, обленившихся бойцов, которые второй день не могли докрасить библиотеку. — Во что же ты влипла, что же теперь с тобой будет... Ты же пропадешь, сгоришь, как спичка, сколько я видел подобных историй... Бедная моя, бедная". Алю ему было от всей души жалко, буквально сердце разрывалось, и, чтобы заглушить эту неожиданную душевную боль, он твердо решил сегодня же вечером вдрызг напиться. Гори оно все синим пламенем, раз такие дела творятся под солнцем. Как можно работать с личным составом, который совершает подлинное самоубийство, подполковник больше не понимал. И понимать не хотел.

... Аля постояла у окна, приложив руку к заветному кармашку, очнулась от своих мыслей, побродила по кабинету и выдвинула ящик стола. Там лежали завернутые в пакетик бутерброды из полковой чайной, бутылка кока-колы и маленькая, размером с фотокарточку на паспорт, шоколадка. На большее у майора, как видно, уже не хватило денег: почти всю свою зарплату он оставил дома.

— Таня? — набрав номер санчасти и услышав осторожное "Да?..", Аля улыбнулась и представила, как подруга каждый раз шарахается от телефона, как от змеи. — Все в порядке, клиент созрел. Можешь готовить свой коктейль Молотова. Только не перестарайся, подействовать должно строго через два часа. Я все рассчитала.

— Ну, понятно, — у Татьяны, кажется, снова упало настроение. Что-то часто оно стало падать в последние дни, как бы совсем девка не скисла...

— Танюх, ты просто представь себе выражение его лица, — Аля старалась говорить ликующим от предвкушения голосом. — Просто представь! Это же будет Маппет-шоу, да еще с привлечением высоких гостей.

— Да ладно тебе, — пробормотала Таня, — не пытайся меня расшевелить, я сейчас такая вялая... Ты откуда? От себя? Одна в кабинете?

— Естественно, одна. Стала бы я иначе трепаться.

— А зайти не сможешь?.. Мать моя сюда едет, полчаса назад звонила. Я, конечно, Лешу уже озадачила, но Леша — все-таки не то, с тобой мне спокойнее...

— Хорошо! — поспешно согласилась Аля. — Сейчас товарища майора дождусь, и пулей к тебе. Впереди своего визга!

— Угу... — Таня говорила медленно, буквально выдавливая из себя каждое слово. — Спасибо, Альхен. Настоящие друзья — большая редкость. А классно мы с тобой сегодня зажигали, да?.. Мне так понравилось. Почувствовала, что живу.

— Я к тебе приду, — смущенная, Аля положила трубку и задумалась.

С Танькой творится что-то не то. Плохое, неправильное, даже нездоровое, и никто почему-то на этот счет не беспокоится. А ведь это человек, разве можно вот так ничего не замечать!.. Она, конечно, всегда была немного странной, хотя и не до такой степени, как сейчас. Не любила музыку, не писала стихов, не влюблялась, почти не плакала, и даже какого-нибудь хобби у нее никогда не было — словно и не девушка, а робот какой-то. Холодная, спокойная, равнодушная, всегда и во всем, кроме себя, уверенная. Человек, на которого во всем можно положиться, хозяйка своего слова, верный друг, интересная личность... Но что-то вдруг сломалось у нее внутри, и неизвестно, как это "что-то" поправить. Разговаривает через силу, ничего не хочет, раздражается по пустякам, язвит, будто нарочно нарывается на ссору, невзлюбила почему-то Голубкина, да так, что яд из нее едва не каплет при встрече...

Аля вздохнула и вдруг, без всякой связи со своими мыслями, захотела позвонить Женьке и просто спросить у него: "Как ты?". Человека нельзя бросать в беде, а у него самая настоящая беда, потому что он любит. Своими глазами — а это ли не ужас? — он видел, как она уехала с другим, как обнимала этого другого перед тем, как сесть с ним в машину, ошарашенная своей вынужденной изменой, измученная и все-таки счастливая от того, что он появился...

"Женя, Женя... Черт меня дернул с тобой связаться. Но откуда же я знала, что буду так любить? Я вообще не представляла себе подобных чувств, думала, это только в кино и книгах, а оно взяло и пришло в мою жизнь на самом деле... Мне теперь никак не прекратить то, что происходит. Я и не хочу прекращать. Я хочу быть с ним, сколько получится, а потом пусть хоть Земля с орбиты сойдет, мне все равно. Прости меня, дружок. Не буду я тебе сегодня звонить. Не могу — совесть слишком мучает...".

— Сашка? — майор Голубкин вошел в кабинет и увидел, что она сидит за столом, задумчиво накручивая на палец шнур телефонного аппарата. — Что-то случилось?

— Нет, — Аля подняла глаза. — У Таньки случилось, а не у меня. Мать к ней сейчас приедет.... Спасибо тебе за записку, я ее хранить буду.

— Ты, конечно, опять ничего не ела? — он мягко и ласково улыбнулся ей, протянул руки. — Иди ко мне, на душе как-то муторно.

Аля подбежала, привычно обняла его, постояла молча, слушая, как бьется под формой его сердце, сказала задумчиво:

— Юр, а ведь мы с тобой счастливые, наверное. Знаешь, как нам повезло.... Та же Танька — она понятия не имеет, что значит нуждаться в другом человеке. Пусть у тебя ко мне не такие чувства, но я тебе все-таки нужна, а ей никто не нужен, лишь бы не трогали...

— Эгоистка твоя Таня, каких поискать, — откликнулся майор. — Хотя, конечно, ты права. Ужасно жить, если тебе главное, чтобы не трогали. Так можно целую жизнь по щелям прятаться, а потом хлоп — и все кончилось...

Аля испуганно отстранилась:

— На надо. Мы с тобой никогда не умрем. Часть меня будет в тебе, часть тебя будет во мне, вот и протянем как-нибудь.... Ни один из нас не умрет, пока другой будет о нем думать. Если тебе когда-нибудь станет плохо, подумай обо мне, и я сразу появлюсь.

— Спасибо тебе, Сашка, — он потрепал ее по макушке, поцеловал в эту макушку, погрел дыханием, сильнее сдавил тело девушки. — Хорошая ты. Маленькая, глупая, но что-то в тебе есть такое, без чего мне действительно будет плохо... Ладно. Пока не слопаешь все, что я купил, отсюда не выйдешь. И даже не умоляй, и не смотри мне жалобно в глаза, и Ваньку в свидетели не призывай — все равно будешь есть, как миленькая. А начнешь качать права, возьму ремень и всыплю. На правах отца.

Аля кивнула, подумав: "А в пятницу, папочка, у тебя будет очень большой праздник. И просто здорово, что ты об этом еще не знаешь, иначе три бессонные ночи тебе были бы обеспечены...".

* * *

Таня шагнула навстречу матери, оставив Алю и Лешу на крыльце КПП, и сказала:

— Привет. Спасибо, что приехала.

Ольга Вячеславовна Плетнева была великолепна. Одетая в лучший свой костюм, тонко подкрашенная, она выглядела много моложе своих сорока пяти лет. Возраст выдавали только глаза, но сейчас они были надежно спрятаны за стеклами дорогих солнечных очков "Полароид", и это делало женщину совершенно непроницаемой для взгляда, словно глухая бетонная стена.

— Это — твои адвокаты? — поинтересовалась она у дочери, коротко оглядев ребят, словно те были не людьми, а скульптурами при входе в часть. — А молодой человек, насколько я понимаю, и есть тот самый Леша? Могла бы нас познакомить, лучше ведь поздно, чем никогда.

Алексей подошел и поклонился, улыбаясь с высоты своего огромного роста, словно с балкона:

— Очень приятно. Таня о вас много рассказывала. Я Леша, фамилия моя Устинов, скоро буду прапорщиком.

Ольга Вячеславовна слегка усмехнулась, рассматривая Таню:

— Боевой у тебя кавалер. Будущий прапорщик — это сильно. У нас в роду все женщины любят военных. Кстати, дорогая, раз на то пошло, может, вы мне сообщите хотя бы дату вашего бракосочетания? Если, конечно, вы планируете меня пригласить, в чем я сомневаюсь.

— Примерно через месяц, — за Таню ответил Леша. — Кончится казарменное положение, и сразу пойдем сдаваться.

Аля робко приблизилась к ним, с тревогой наблюдая за подругой. Танину мать она боялась, но сейчас и сама Таня вызывала у нее страх, потому что была похожа на кого угодно, но только не на себя.

— А вот и Александра, — женщина упорно не желала разговаривать с Алексеем и делала вид, что его просто не существует на свете. — Я видела твоего Женю, Александра. Что-то плохо выглядит парень, зеленый весь. Не начал ли он пить, как тебе кажется?..

— Мам, — Таня с великим трудом разлепила губы, подняв на родительницу мутный, ничего не выражающий взгляд, — ты кого доставать-то приехала, Альку или меня? Если меня, то не лезь к ней, у нее и без тебя проблем хватает.

Ольга Вячеславовна осталась совершенно невозмутимой:

— То, что у Саши имеются проблемы, для меня не секрет. А что касается слова "доставать", то армия, моя дорогая, тебя явно портит. Ты начала хамить матери, а ведь служишь всего-то неделю. Что будет дальше? Мат, пьянки, плевки сквозь зубы? Учитывая твою неряшливость, я представляю, во что превратится ваша квартира, и...

— Ольга Вячеславовна, — Алексей слегка побледнел. — Ну, зачем же вы так с дочерью, да еще при нас с Сашкой...

— Что касается вас, уважаемый будущий прапорщик, — дама, наконец, соизволила его заметить, — то я пока не определилась в своем мнении. На мой взгляд, вы — молодой, не слишком честолюбивый и не слишком притязательный человек без блестящего будущего. Время покажет. А вот при Саше, я думаю, можно теперь говорить обо всем, вряд ли она очень удивится.

— Что вы имеете в виду?.. — Аля сразу набычилась, инстинктивно спрятавшись за широченную спину Алексея.

— Мне кажется, — объяснила Ольга Вячеславовна, — что для девушки, которая в открытую спит со своим начальником, в этой жизни осталось не так уж много запретных тем...

— Мама, что ты сказала? — Таня будто очнулась и даже протерла глаза, не веря тому, что услышала.

Аля стояла, как громом пораженная, и не знала, заплакать ей или засмеяться, настолько неожиданно все это рухнуло ей на голову. Потом слезы хлынули сами собой, и она жалобно и совсем по-детски пробормотала, всхлипывая:

— Откуда вы знаете, с кем я сплю?..

Ольга Вячеславовна поглядела на нее с сочувствием:

— Девочка, об этом в вашей части не знает только ленивый. Мне понадобилось три минуты, чтобы получить все необходимые сведения, а я ведь тут человек посторонний...

— Погоди, мама, что ты сказала? — настойчиво повторила Таня.

— Одну секунду! — Алексей, которому дали инструкцию "не возникать", решил все-таки, что это случай особый, и решил возникнуть. — Уважаемая Ольга Вячеславовна, вы совершенно правильно заметили — человек вы тут посторонний. Это, извиняюсь, не ваше дело, и я вообще не понимаю, зачем вам понадобилась подобная информация...

— Стой, замолчи! — Таня дернула его за руку. — Возьми Альку и отведи ее к Голубю, ты что, не видишь, что она в три ручья ревет?.. Давай, я сама тут разберусь.

Парень покачал головой, обнял Алю за плечи и отвел ее в сторону, машинально протянув чистый носовой платок.

— У меня есть, — она отвернулась и закрыла лицо ладонью. — Леш, неужели все болтают? Все-все?.. — ее начало трясти. — Откуда... откуда они...

— Секундочку, Сашка, я тебе все объясню, — Алексей напряженно следил взглядом за Таней, которая стояла перед своей матерью в странном, тяжелом молчании.

— Ну? — поинтересовалась Ольга Вячеславовна. — Что ты хотела мне сказать?

— Я хотела тебе сказать, мама, — Таня облизнула сухие губы, — чтобы ты прямо сейчас, с максимальным ускорением, проваливала отсюда и больше никогда не появлялась в моей жизни. Есть такая команда: кругом, шагом марш! Тебе ясно? Выполняй.

— Я выпишу тебя из квартиры, — спокойно отозвалась дама, элегантным жестом поправив прическу. — У тебя ведь есть, где жить. Изволь до воскресенья забрать свои вещи, потому что в воскресенье я поменяю замок.

— Я это уже столько раз слышала, что скоро меня, наверное, вырвет, — Таня поморщилась. — Не имеешь ты права меня выписать и прекрасно об этом знаешь. Иди домой, наглотайся своих таблеток и ложись спать.

— Учти, я предупреждаю тебя, как врач: ты психически больна, — заметила Ольга Вячеславовна таким тоном, словно они вовсе и не ссорились, а просто дружески советовались, стоя на свежем воздухе. — Я удивляюсь, как тебя призвали в армию, ведь это классическая картина шизофрении. Я могла бы поговорить с командованием части, но, я думаю, они сами очень скоро...

Лицо Тани изменилось, и Аля тотчас задрожала от страха: "Леш, она ее сейчас ударит!". Ничего такого, однако, не произошло. Драка, о которой Таня безнадежно мечтала последние несколько лет, так и не состоялась.

— Уйди отсюда, — устало сказала она матери и повернулась к своим друзьям. — Все, братва, пошли обедать, что ли... — голос ее вдруг выдал признаки тщательно задавленной внутри истерики. — Сука... паршивая, вонючая сука...

— Психопатка! — с легким азартом отозвалась Ольга Вячеславовна.

Дверь КПП тихо закрылась за Таней, и вот тут Леша не выдержал:

— Милая дама, а вам никогда не давали пинка под зад? Вот таким ботинком, смотрите. У меня сорок четвертый размер, и бью я больно, специально тренировался. Можем попробовать прямо здесь и сейчас. Ну, как? У меня будет минимум два свидетеля, что я вас пальцем не трогал. А то и больше, если мне удастся договориться с нарядом на КПП.

Ольга Вячеславовна побледнела. К удивлению Али, Лешин монолог ее по-настоящему испугал.

— Вот так, — подытожил Алексей. — А то слабых-то шпынять все мастера. Вот меня попробуй, побей... тетя. И чтобы духу твоего здесь не было, раз Танька так сказала. Еще раз придешь — до самого метро пинками гнать буду, я человек обязательный, если обещаю, значит, сделаю.