Внезапно из-за деревьев, из соседнего французского лагеря, донеслись прекрасные звонкие звуки горна, играющего «спуск флага» — сигнал, который во французской армии знаменует конец рабочего дня, когда спускают флаг.

На теннисном корте ничего не изменилось; оба офицера продолжали играть свою партию, женщины продолжали болтать, а прислуга — молча стоять в ожидании.

Только старый сержант пошевелился. Теперь он стоял по стойке «смирно», подняв правую руку к фуражке в салюте французской армии, повернувшись лицом в ту сторону, откуда доносились звуки горна; салютуя, согласно уставу французскому триколору, скрытому за деревьями. Лучи заходящего солнца освещали неподвижную смуглую фигуру, отражаясь в золоте якоря, шевронов и одной из крошечных металлических звездочек на его планках.

Что-то очень теплое поднялось во мне. Мне захотелось подбежать к маленькому камбоджийцу, который всю свою жизнь сражался за мою страну, и извиниться перед ним за моих соотечественников здесь, которые не заботились о нем, и за моих соотечественников во Франции, которые даже не заботились о своих соотечественниках, сражающихся в Индокитае ...И в одной ослепительной вспышке я понял, что мы проиграем войну.

Марш смерти

Когда 20 июля 1954 года война в Индокитае закончилась, обмен всеми военнопленными, удерживаемыми обеими сторонами, был частью соглашения о прекращении огня. Тысячи членов «Вьетнамской народной армии» (ВНА), которые за последние восемь лет были захвачены войсками Французского Союза, были репатриированы. Интернированные направлялись в регулярные лагеря военнопленных, инспектируемые Международным Красным Крестом, их физическое состояние красноречиво свидетельствовало об адекватном обращении, которое они получали, находясь в руках Французского Союза. Их привозили на пункты репатриации на армейских грузовиках или речных судах.

Военнопленные Французского Союза, возвращались из плена ВНА пешком, кроме тех случаев, когда их несли на носилках. Официально обмен начался 18 августа 1954 года (хотя из-за актов милосердия части высшего командования ВНА, тяжелораненые французские военнопленные были освобождены раньше), и вскоре стали ясны два обстоятельства: возвращаемых французов будет не не так много, как ожидалось, и большинство из тех, кто вернулся, были ходячими скелетами, ничем не отличающимися от тех, кто выжил в Дахау и Бухенвальде. Чтобы не ставить под угрозу шансы на возвращение некоторых гражданских и военных пленных, которые еще возможно находились в лагерях у коммунистов, высшее командование Французского Союза предприняло преднамеренную попытку преуменьшить страдания, выпавшие на долю тех пленных, которые вернулись живыми на французские линии, но для установления точных фактов была вызвана группа французских военных хирургов и медицинских специалистов высокого уровня. Те факты, которые выявились в результате кропотливого опроса тысяч вернувшихся, в дополнение к тем, что были собраны от гражданских лиц на месте и из книг, опубликованных выжившими, дают картину отношения вьетнамских коммунистов к военнопленным и военной медицине, которая должна быть известна на Западе, поскольку будущие осложнения в этом районе могут привести к конфликту с тем же противником в аналогичных условиях.

В то время, когда война в Индокитае началась как восстание против французов, войска коммунистов сначала действовали по принципу «бей и беги». Еще до начала военных действий они удерживали в заложниках несколько сотен французских гражданских лиц, включая женщин и детей. Эти заложники вместе с военнопленными, которые были у них в руках в декабре 1946 года, были спешно отправлены в горы северо-западного Вьетнама. Излишне говорить, что такой период подвижных операций нерегулярных войск наиболее опасен для их пленных, поскольку всегда присутствует соблазн избавиться от этих бесполезных потребителей, которые обычно замедляют операции и создают особые проблемы безопасности. Кроме того, негостеприимный климат (температура в горных районах зимой падает до нуля, а летом район сильно заражен малярией) являлся собственным фактором отсева, особенно на гражданских заключенных. Преднамеренные убийства, однако, были немногочисленны, так как живые заложники считались хорошим предметом для торга. Довольно многие из них хорошо акклиматизировались и пережили свое испытание в удивительно хорошем состоянии.

Настоящие лагеря военнопленных начали организовывать, когда злополучные бои в октябре 1950 года вдоль границы с красным Китаем позволили заполучить в руки ВНА первую партию из нескольких тысяч пленных. С 1950 до конца 1953 года все военнопленные считались обычными заключенными, независимо от состояния их здоровья или ранений. Французские офицеры-медики, захваченные вместе с частями, были отправлены в лагерь №1, офицерский лагерь, почти никогда до их отделения от своих солдат не имели возможности оказывать даже первую помощь в самых неотложных случаях.

Результаты этой политики были неизбежны и отчетливо проявились в статистике ранений возвращенных лиц: ни один военнопленный с ранениями живота, груди или головы не выжил в плену у коммунистов. Это конечно, не относится к тем, кому посчастливилось быть эвакуированным прямо с поля боя в Дьенбьенфу, во время краткого местного перемирия, устроенного для этой цели в мае 1954 года. В большинстве случаев тяжелораненные либо умирали на поле боя, либо в течение нескольких дней после пленения, получая лишь неквалифицированную помощь от своих же товарищей. В самих лагерях ВНА содержала «лазарет», оснащенный в лучшем случае какими-то антималярийными таблетками и ланцетом, или двумя, и укомплектованный медицинским персоналом неопределенной подготовки.

Время от времени, в зависимости от прихоти местного командира ВНА, некоторых военнопленных отправляли в мобильные полевые госпитали ВНА для лечения. Но даже в этих случаях лечение часто оказывалось хуже, чем болезнь, так как военнопленные, если они выживали после мучительных перемещений на сотни километров на бамбуковых носилках, часто оставались на месяцы без адекватного лечения. Есть достоверные случаи (с фотографиями, которые заняли бы достойное место в музее ужасов), когда солдат оставляли на восемь месяцев с не сросшимися сложными переломами, а полученный остеомиелит удаляли без анестезии. Один иностранный легионер шел в течение 24 дней с рукой, раздробленной пулеметным огнем, только для того, чтобы быть прооперированным без антибиотиков или анестезии. Алжирский стрелок с разбитым отдачей от очереди лицом прошел 30 километров со сломанной челюстью и зияющей дырой на месте носа и оставался без операции с 1952 года до своего возвращения во Францию в 1954 году. Это лишь некоторые из них, не считая раненых из Дьенбьенфу.

Только в январе 1954 года ВНА начала создавать несколько полевых госпиталей вблизи крупнейших скоплений лагерей военнопленных, но они были слишком далеко друг от друга для лечения неотложных случаев и были оборудованы лишь для простейших операций. «Госпитальный лагерь» №128 был укомплектован французским медицинским персоналом, подчиненным врачам ВНА, уровень подготовки которых был в большинстве случаев элементарным, но которые были готовы учиться, оперируя пленных. Как заметил один французский офицер-медик лагеря №128: «Мы, возможно, спасли не много жизней, проводя хирургические операции, но мы спасли достаточно, не позволив проводить их нашим чрезмерно ретивым опекунам».

Ясно, что при таких условиях выживание после серьезного хирургического вмешательства было почти чудом. И здесь статистика красноречивее длинных фраз: из 10 754 освобожденных ВНА военнопленных, только 612 были в послеоперационном состоянии. Из них 391 был захвачен в Дьенбьенфу и, таким образом, находился в руках коммунистов менее четырех месяцев; еще 718 были прооперированы, но их раны спонтанно заживали и их общее слабое состояние здоровья требовало лечения еще до операции. Из общего числа 1330 прооперированных только 81 был подвергнут какой-либо операции во время пребывания в плену; из них 38 были прооперированы без анестезии. Известно, что только один военнопленный пережил операцию по удалению аппендикса в плену, и она была проведена французским врачом в лагере №128.

Лагеря были построены так же, как и окружающие деревни; они не идентифицировались и их местоположение никогда не сообщалось французам, так что по крайней мере один лагерь военнопленных был разрушен французскими ВВС, полагавшими, что это строения противника. В некоторых случаях войска Французского Союза определяли места расположения лагерей и пытались доставить основные продукты питания, медикаменты и одежду для военнопленных. Такая помощь конфисковывалась коммунистами как «военная добыча». Оборудование в лагере было нулевым. Только офицерские лагеря были снабжены достаточно большим котлом, чтобы вскипятить питьевую воду. Другие лагеря просто располагались рядом с ручьями и пленные пили воду прямо из них. Смертность от переносимых водой кишечных заболеваний в некоторых районах достигла ужасающих размеров. В лагере 5-Е в период с марта по сентябрь 1952 года погибло 201 человек из 272 заключенных. В июле-августе 1954 года лагерь №70 потерял 120 из 250 человек. Лагерь №123 потерял 350 человек (половину заключенных) в период с июня по декабрь 1953 года. В лагере №114 в течение 1952 года в среднем умирало по два человека в день и даже в офицерском лагере, с его большим количеством офицеров-медиков и относительно лучшими условиями смертность с 1951 по 1954 года составляла 18 процентов. Общие результаты этой политики коммунистов в отношении военнопленных хорошо видны в следующей таблице:

К этим цифрам следует добавить в общей сложности 4744 человека, военных и гражданских, возвращенных ВНА в период между 1945 и 1954 годами во Французский Союз во время «периодов милосердия». Из 10754 военнопленных, вернувшихся после прекращения огня, 6132 требовали немедленной госпитализации. Из них 61 умер в течение следующих трех месяцев. Эта 61 смерть заслуживают более тщательного изучения, поскольку ясно демонстрируют, что ситуация в лагерях военнопленных далеко не улучшалась по мере того, как ВНА получала более адекватное оборудование из Советского Союза и красного Китая, на самом деле она ухудшалась: из этих 61 умерших 49 были захвачены в Дьенбьенфу и все, кроме 4, были военнопленными у коммунистов менее четырех месяцев! Следует также подчеркнуть, что все они не были прооперированными, а просто «ходячими скелетами» людей, которые за 57 дней непрерывных боев просто прошли маршем смерти более 500 миль по тропам в джунглях от Дьенбьенфу до лагерей в северном и центральном Вьетнаме в условиях, сделавших печально известный Марш смерти Батаана похожим на пресловутую «прогулку под солнышком». До сих пор неясно, что побудило высшее командование ВНА выделить защитников Дьенбьенфу для особо сурового обращения. Было ли это просто бездумное военное «Ситуация Нормальная: Все Идет Нахер» (в оригинале — SNAFU, т.е. обычный бардак. прим. перев.)? Была ли это логичная с военной точки зрения попытка вывести максимальное количество пленных из района, где они, возможно, могли бы ожидать спасения вспомогательной колонной, базирующейся в Лаосе, или маловероятным, но возможным воздушно-десантным рейдом? Был ли это политически инспирированный план повлиять на французских дипломатов, ведущих переговоры в Женеве о прекращении огня? Или это была просто психологическая война, призванная сломить дух оставшихся войск Французского Союза, сражающихся в Индокитае? Возможно, все эти мотивы сыграли свою роль в рассуждении военных и политических лидеров ВНА. Проще говоря, основная масса этих военнопленных, около 7000, с примерно 1000 тяжелоранеными и 3000-4000 убитыми, брошеными на поле боя — должна была пройти от 450 до 530 миль, в зависимости от того, были они направлены в лагеря северного или центрального Вьетнама. Это расстояние они преодолевали по труднопроходимой местности в сезон дождей примерно за 40 дней, со средним грузом около 35 фунтов, многие из них несли носилки или тащили выдохшихся товарищей.

Еще больше не повезло тем военнопленным, которых отправили на север после боев в центральном Лаосе и на южном плато Вьетнама. Их офицеры прошли маршем от Лаоса 900 километров, за 63 дня до лагеря №1, а рядовые преодолели 500 километров до лагерей вокруг Виня за рекордные 24 дня.

Показатели смертности для этих форсированных маршей отсутствуют, но все заинтересованные стороны считают их высокими. Настоящие казни тех, кто больше не мог идти, были не слишком частыми — их просто бросали умирать на обочине дороги. Конвойные подразделения коммунистов менялись, ни одно из них не следовало за группой военнопленных в течении всего марша. Еда, которую давали пленным, была холодным рисом один раз в день. Эта диета, к которой были непривычны все, кроме вьетнамцев, кормили людей уже измученных ранами и двумя месяцами непрерывного недосыпания и плохого питания, серьезно сказывалась на здоровье в колонне. Обезвоживание из-за постоянной дизентерии и ненормального потоотделения вскоре заставило большинство пленных потерять более половины своего нормального веса и, вероятно, стало причиной большинства смертей на марше.

Важно также отметить, что различные расы и национальности по разному реагировали как на физическое, так и на психологическое напряжение этого испытания — факт, который также был замечен в Корее. По понятным причинам, африканцы и азиаты выдержали марш лучше всех, несмотря на то, что вьетнамцы, воевавшие на французской стороне, часто подвергались особенно суровому обращению. Таким образом среди 10 754 освобожденных военнопленных, различные группы имели следующие проценты госпитализации:

Французы метрополии: 66,7%

Иностранный легион: 69,04%

Северо-африканцы: 60,7%

Африканцы: 24 %

Вьетнамцы: 24,45%

Особенно высокий уровень потерь среди иностранных легионеров объяснялся тем, что их преимущественно центрально-европейское происхождение, с их светлой кожей и волосами, было плохо приспособлено к убийственному муссонному климату. В то же время их крайне индивидуалистическое отношение привело к тому, что они во многих случаях приняли точку зрения «пусть дьявол заберет последних» по отношению к своим собратьям-легионерам, хотя конечно, случаи преданности более слабым друзьям были нередки.

Французы метрополии были едва ли лучше подготовлены к походу, но проявили большую сплоченность и преданность своим раненым и больным товарищам — качество, которое французы уже проявили в нацистских концентрационных лагерях Второй мировой войны. Эта сплоченность была сильнее, если военнопленные принадлежали к элитным подразделениям (коммандос, десантники и т. д.) и им удавалось оставаться вместе как подразделениям или частям подразделений. Раненых и больных несли до тех пор, пока не добрались до лагерей, или пока не осталось никого достаточно сильного, чтобы их нести. «Marche ou crève» («Маршировать или сдохнуть»)—стало притчей во языцех для колонн, петлявших по крутым холмам страны тай. По словам некоторых выживших, «только люди с сильным характером, те, у кого была воля идти, оставаться в колонне, имели шанс выжить.»