— Ага, и запада, и востока, и экватора, и северного полюса, черт тебя возьми на третьем повороте тропы ада! Слушай, освободи-ка меня, не то... ТВОЮ МАТЬ!!!
Не дав мне договорить, этот придурок швырнул в меня файербол; я заорал. Писатель, веди он повествование об этой ситуации, упомянул бы, что молодой человек встречал смерть красиво, с честью, гордостью, с высоко поднятой головой и открытыми глазами, пускай и не совсем молчаливо.
Ну-ну, непременно.
На поверку я просто не мог отвести взгляда от столь знакомой и вместе с тем необычной штуки, про которую и читал уйму раз, и в фильмах-играх наблюдал. Однако в суровых реалиях все куда масштабнее. И в плане угрозы, и в плане ощущений. Видимое дело: увидеть воочию летящий в тебя сгусток огня и посмотреть на такой же через экран — понятия разные. Как ни ощущай в книгах героя, сколь правдоподобно и кропотливо не воссоздавай предлагающуюся тебе реальность с ее чудачествами и фантастичными атрибутами, но то, с чем сознание не сталкивалось, никогда не предстанет пред тобой в своем доподлинном образе.
Второй раз за последние сутки — сутки? — смерть встречалась спокойно, без мыслей, проклятий и философствования. Трэго поднял руку и словно сжал кистью невидимый эспандер. Шар исчез. Не сразу сообразив, что все закончилось, я таки перестал истошно визжать.
Трэго нахмурился и почесал макушку:
— Мда, что-то ты и вправду не похож на шпиона... — он явно разочарован. — Так визжать, так визжать... Ладно, поднимайся что ли?
Путы с легким шуршанием втянулись в землю, как всасывающиеся спагетти.
— Извини, что расстроил, — сказал я, отряхиваясь.
А потом у меня заложило уши, обдало жаром лицо, ладони словно окунули в прорубь, а колени слегка задрожали. Почти поравнявшись с Трэго, я от души саданул его кулаком в скулу. Так, в воспитательных целях. Тот упал, что было явным безумством при столь слабом ударе. Девчонка. Я сел на него, схватил за грудки и пару раз встряхнул. Голова его болталась как у тряпичной куклы.
— Запомни, Гарри Поттер, — в ярости процедил я сквозь стиснутые зубы. — Со мной подобным образом лучше не шутить, уяснил? Такие приколы я не понимаю и понимать не собираюсь, а сюрпризы не люблю с детства. Больно дерьмовыми они оказывались! Заруби себе на носу, или это сделаю я в ближайшем населенном пункте, где обязательно найдется острый топор! — на лице у мага начала набухать небольшая гематома. — Ну что несчастный такой? Давай, лечи себя! Ты же у нас вон какой мастер разбрасываться волшбой!
Я встал с него, попутно как бы случайно задев ребра.
— Я не умею себя лечить, идиот!
— Ты что, еще хочешь получить? С такими темпами, товарищ, придется тебе этому поскорее научиться.
Трэго погрозил мне пальцем.
— Осторожнее, Библиотекарь, — его слова сопроводило ледяное дыхание ветра, — в следующий раз я буду начеку.
— Ну-ну, — я не остался в долгу и недвусмысленно хрустнул суставами пальцев.
Наступила пауза. Что называется, неловкое молчание. Я отвернулся и снова посмотрел туда, где виднеются замысловатые строения. Постоянно отвлекает небо. Как к нему привыкнуть? Не так поражает наличие магии, как то безумство, что над головой.
— Ладно, пошли! Хватит терять время. Вон и зиалаторы видны. К вечеру должны добраться. Понятное дело, что в департамент мне не попасть, но шанс отведать эля не упущу, будь я навеки проклят!
— Что еще за зиалаторы такие?
— То, на что ты в который раз смотришь там, на горизонте.
— А ты внимателен. И для чего они нужны?
— Собирают зиалу. Единицу магической энергии, повторяю.
— А-а-а-а, мана что ли?
— Не знаю как у вас, а в нашем мире мана для каш используется.
Меня пробрал смех. То ли от нервов, то ли от перенапряжения.
— Так вот, зиала витает повсюду. Благодаря ее наличию мы, собственно, и можем колдовать... Возьми чуть правее... А в Энкс-Немаро все службы волею короля нашего, светлого Соринима, работают в направлении магии. Правитель просто помешан на волшебниках и их деятельности, а у самого способностей-то меньше, чем у мертвого панцирника. Представь себе, все высокие чины занимают маги. Да, они играют далеко не последнюю роль в развитии королевства. Ну как королевства — столица, парочка близлежащих городов и еще пара у караванных трактов. И все. Про остальные как будто все забыли. Может, думают, что Коптпур, снабжающий все королевство одеждой, Бирдосс с его лошадьми, даже Промышленный — город при ронтообрабатывающем заводе — до сих пор остаются не у дел. Вот и все развитие: понаставили зиалаторов, выкачивают энергию, обрабатывают ее и используют. В основном она идет на поддержание автоматизированных процессов, например, освещение, кнопки сведений, уборка мусора в Скандеросе — малом городе, где живут все дворцовые приближенные. Значительная часть добываемой зиалы тратится на функционирование железной дороги.
— Поезд, говоришь... А какой сейчас век?
— Двадцать второй век Новой Эпохи. Право же, не вижу толка в этом вопросе. Что тебе до нашего летоисчисления, если оно не дает тебе представления ни о прошлом, ни о настоящем?
— Ну, из интереса... Послушай, у тебя поесть не найдется? — желудок требует своего. Неприятное ощущение голода, когда внутри живота словно работает пылесос.
Трэго виновато повернул голову, однако в его голосе заиграли легкая претензия и раздражение:
— Я вообще-то не рассчитывал, что у меня появится попутчик, посему путешествовал налегке! Планировал, знаешь ли, отведать вечерком порядочного эля! И до сих пор планирую! Может, потерпишь?
Громкое урчание аргументированно возразило моему собеседнику, отчего он обреченно нахмурился.
— Слушай, а может, ты создашь чего? Я бы от курочки жареной не отказался... Или можешь призвать просто курицу, а потом подпалишь ее. Как тебе удобнее?
— Я не умею такого! Извини, конечно, что выбрал не тот факультет: знал бы, что в будущем возникнет необходимость создания жареных курочек, непременно пошел бы на зоомага.
— А ты что выбрал-то? Стихийник какой? И облил меня, и травой связать, и задницу мне почти что запек! Эй, — я насторожился и замедлил шаг, подозрительно смотря в глаза повернувшегося мага, — а ты, случаем, не людоед ли? То-то ты замахивался на меня огненным шаром! Пади сожрать горячего собирался?
— Если бы я хотел, то без особых усилий реализовал свои желания. А в тебе желчи много, горько будет.
— Да черт вас знает, кто вы тут и как живете. И все-таки?
— Что? Ах, да. Я отучился на факультете Лепирио: новая форма образования, экспериментальная. Это комплексное обучение почти всему, что преподают в Академии. Тут и стихия, и магия материи, и отчасти магия крови, самую малость... Исключение составляют школы времени, пространства и тела. Есть еще магия звезд, магия теней и магия мысли, но эти направления забыты, а те немногие, что владели знаниями — покоятся под землей. То школы сложные и не для всех. Тут нужен другой склад ума. А нам же дают азы. Ты потом сам в течение жизни набираешься опыта и решаешь, что для тебя приоритетнее. Поговаривают, якобы косвенно нас учили и магии удачи, но мне слабо верится. Последние деньки вообще богаты на аргументы против этого высказывания...
— Так это ж классно! — я не стал обращать внимание на последнюю сказанную фразу. — Знать и уметь все и сразу! Да ты универсальный маг!
— Не все так солнечно, как тебе видится. Есть кое-какая загвоздка: давай возьмем мое умение, к примеру, воды и сравним его с выпускником водного факультета, проучившимся столько же времени. У него уровень владения данным видом магии будет втрое больше. Понимаешь, о чем я?
— Чего тут непонятного? Короче, если рассматривать одно направление, то для всех своих сверстников ты, так сказать, недомерок. Но тут же и свои хитрости есть, — быстро добавил я, заметив возмущенный вид мага, — в магическом поединке можно приплести иные формы заклинания. Я имею в виду, что если добавить еще одну школу и смешать несколько ветвей в одном флаконе, то нейтрализовать подобное заклинание будет сложно, ты не находишь? Это по-любому неожиданно!
Трэго слушал мои домыслы и не удержался — пару раз уважительно кивнул. При этом его нижняя губа оттопырилась, как у обидевшегося младенца.
— Должен признать, ты неплохо разбираешься в теории магии. Не говоря уж о том, что лейн Арифальд сообщил мне о схожей технике лишь на четвертом курсе, когда я с подачи Тилма стал постигать абсолютно иной метод... Это так, воспоминания. Еще больше вызывает уважение то, что в вашем мире нет магии вовсе. Ты либо лгун, либо гений!
Я усмехнулся, махнув рукой:
— Да брось ты! Понахватался просто всего от разных писателей. Для нас же это все выдумки. А рассуждать о выдуманных вещах просто. Тебя никто не накажет за искажение правды, никто не назовет лжецом, а форму предмету ты можешь давать любую, какую захочешь. Сам себе бог.
Трэго скептически посмотрел вдаль, на приближающийся лес.
— Это что же у вас там за книги такие пишут? И кто? Наверняка они популярны и известны!
— Ни на четверть того, как им хотелось бы.
— Но они ведь говорят правильные и толковые вещи!
— Ну и что? Для кого толковые? Для вас? И то лишь потому, что системы магии совпали. А будь не так — хрен бы ты сказал о них лестно, зато в другом мире его посчитали бы величайшим мудрецом всех времен и народов. Пишут самые обычные люди. Понимаешь, такие миры, как, например, твой, с магией, своими расами и прочим барахлом для нас лишь продукт фантазии писателя. Готовый макет с разной начинкой. Мы живем... Жили... Блин, короче, на Земле живут с верой, что кроме их мира, их планеты никаких больше не существует. Есть романтики, которые яро выступают с отрицаниями такой бескомпромиссной теории, но они не могут ничем обосновать свою точку зрения, им нечего противопоставить.
— Но нечего противопоставить и тем, кто утверждает обратное, — заметил Трэго.
— Ты прав. Но их большинство. А большинству народ привык доверять. А потом один дядечка придумал огромный мир со своими обычаями и историей, народами и легендами, разработал и создал, на минуточку, несколько собственных языков. И понеслась! Остальные подхватили его увлечение, сперва потихоньку, а потом все смелее и активнее. Вот так и породились книги жанра, имя которому — фэнтези.
— Дела... Забавно существовать, зная, что где-то в другом мире о тебе думают как о жильце выдуманной реальности. Захватывающее чувство. Правда, после твоего рассказа во мне зародилось подозрение, что я никто. Плод сознания.
Я усмехнулся. Настроение выдалось паршивым. Да, здорово, новый мир, возможности и перспективы, что могут мне открыться, но как будто перевелся в другой класс — вроде то же самое, что и раньше, но у всех учеников устоявшиеся отношения, своя история, законы, со всеми нужно знакомиться, вникать... Ужас... Чувство одиночества охватило как никогда, и это при том, что по своей сути я волк-одиночка.
Еще и эти насекомые, перевертыши, раздражают вечным мельтешением. Представьте себе плоские квадратные конфетти, что носятся по воздуху, как будто только-только вылетели из хлопушки. Порывы ветра приносили их целыми волнами. Время от времени приходилось уклоняться, чтобы они не залепили по лицу или не попали в рот.
Мы вступили в лес. Запахло прелой листвой, гниющими деревьями и грибами. Воздух стал более влажным, налетела мошкара; мы принялись методично отмахиваться от нее. Я расправил рукава олимпийки, иначе мои конечности съели бы прямо на глазах. Для пущей безопасности и ради комфорта я убрал руки в карманы.
Оп-па!
Ладонь наткнулась на холодный металл. Да это же ствол! В сумасшедшей скачке событий, коротких, но ярких, как быстро меняющиеся слайды, я напрочь забыл о пистолете. Кисть инстинктивно дернулась к животу — пояс тоже на месте. Блин, да пояс-то я видел, когда проверял бок, дурья башка! Вот уж повезло так повезло. Но Трэго об этом знать не обязательно, мало ли чего.
Мое лицо, по-видимому, выдало меня — маг настороженно косился, словно желая о чем-то спросить, но не решился.
— Тебе не жарко в своей накидке?
Как в такую жарищу можно носить мешковатую неудобную одежду, всю в пыли и сухих пятнах былой грязи?
Трэго надуто смерил меня с ног до головы, показательно разгладил пару складок, отряхнул широкий рукав и высокомерно ответил:
— Не накидка, а плащ-мантия! Причем, плащ-мантия выпускника Академии! А такое надо ценить!
— Как дембельскую форму? Да это я так... Что ж они вам ее противопыльной не сделают? Маги же!
Тот цокнул:
— Чего ты зануда такой? Вот сам бы и спросил у них. В твоем мире ведь богатые люди задницы себе не вытирают купюрами от переизбытка денег?
— Ну как тебе сказать...
— Да тьфу ты! Сам-то, вон, в каких-то штанах чудных. Про куртку промолчу. У нас материалов-то схожих отродясь не было. Диковинка! В Коптпуре с ума сойдут, если увидят, — Трэго поморщился.
И тут меня осенило! Не сразу осознав, что через секунду сбудется одна из самых желанных мечт, зародившаяся в далеком сиротском детстве, я обрадовался. Меня мучил кое-какой вопрос, но по понятным обстоятельствам получить ответ на него мне не представлялось возможным.
— Слу-у-ушай! А что у вас под плащом? Ну, под мантией, ладно. Велика разница. Безумно интересно! Неужто как у шотландцев?
Вроде бы Трэго не то что смутился, но я, кажется, обескуражил его проявлением интереса подобного рода.
— Ну и вопросы у тебя, пришелец... Мне задрать мантию и показать или словами удовлетворишься?
— О, у вас тут еще и словами удовлетворяются... — я изобразил разочарование. — А размножаются тогда как?
Трэго смутился и сплюнул.
— Иди ты! Штаны у нас там! Шта-ны! Легкие такие. Как и майка либо рубаха! На выбор. Ботинки и сам видишь, — зло высказал он и добавил: — Извращенец.
Лес уже готов встретить осень... Пожелтевшие листья деревьев — тех, что я смог узнать, и не виданных доселе — из последних сил держались на ветках. Вот-вот они покинут свои семьи и присоединятся к падшим товарищам, чтобы дополнить многолетнее кладбище, устилающее землю. В окружении деревьев попрохладнее, так что комары и паутина — умеренная плата за спасение от жаркого солнца. И вроде бы по ощущениям все столь знакомое: грибы, корни, торчащие из-под земли, трухлявые пни с копошащимися в них муравьями, резво марширующими по поверхности, прогнившие тонкие деревца типа осины, наступая на которые складывается ощущение, что раздавил руку из папье-маше — настолько мягкими были стволы по прошествии долгого времени. Их трупики промокли не под одним десятком добравшихся сквозь густые кроны дождей.
Но все равно не то, все равно понимаешь, что попал не в свое, не Россия это, не подмосковный лесок, не спокойное убежище природы где-нибудь в дальних регионах страны. Впереди сквозь листву проглядывается что-то необычное — как будто столб дыма. Но паленым не пахнет, и дым не рассеивается. Мы идем аккурат к нему, и я не стал осыпать Трэго градом вопросов — ему еще предстоит выслушать их несметное количество.
