Ангтун, что, совсем тебя не волнует? спросил Тор. Он представил реакцию Эссы на Ангтун и заранее содрогнулся.
Почему должна волновать меня любимая сука хозяина, которая первая встречает его у дверей, облизывает ему руки и визжит от радости? Почему я должна ревновать к любимой кошке хозяина, которая по временам запрыгивает к нему в постель, свёртывается клубочком у его мощного тела и мурлычет что-то нежное и глупое ему на ухо, а он её гладит?
Тор расхохотался. Это была последовательная и гордая позиция уверенной в себе гражданки высшего ранга. В теории именно так надо было относиться к рабыне-наложнице, пока она не позволяет себе лишнего. На практике, конечно же, всё было по-другому. С Имир он никогда не спал с тех пор, как женился на Эссе, даже когда они с женой не могли быть вместе. Он знал, что Эсса такого не потерпит. Он, конечно, расплачивался за это приступами беспричинного гнева, как и предупреждал его учитель... Но ведь тогда ему внешне вроде бы совсем не хотелось близости с женщинами. А теперь, как понял Тор, его уже тянет к физической близости, он начал получать от неё наслаждение, а не просто разрядку. Конечно, с Толтиссой всё ясно это ведь любовь, и Толтисса её Великий Мастер. А вот рабыня... С ней ведь тоже очень хорошо, хотя любви у Тора и в помине нет. Правда, рабыня, судя по всему, уже втюрилась выше ушей, но не говорит этого, как и положено рабыне.
А кошку или пса, уходя, ты бы покормил, Мастер? невинно поинтересовалась гетера.
Тор замер. Сравнение было унизительным, но, главное, точным до искры. Он действительно вчера и сегодня забыл про еду для рабыни, но вчера ей хотя бы остался невостребованный ужин и остатки от обеда. А ведь сегодня праздник, и она тоже одна из героинь этого праздника!
Кого бы послать в таверну? вслух подумал Тор.
Одного из охранников пошли, а второй понадобится нам: около полуночи мы должны будем выйти к народу. Не бойся, ненадолго, на пару часов.
Ненадолго не очень вдохновило Тора, но делать было нечего, положение обязывает. Не хотел такого, не надо было прославляться. Тор позвал охранников, посмотрел на них, выбрал Тука, который показался ему более симпатичным по поведению и на вид, дал пять золотых и сказал:
Тук, сейчас иди в таверну Императорский дельфин, закажешь праздничный ужин себе и рабыне. Сам поужинаешь в зале, рабыня наверху. Тор ещё подумал и добавил пять золотых. И потом вместе с рабыней можете выйти к народу и потанцевать.
Гетера незаметно для слуг удовлетворённо кивнула любовнику. А разочарованному Лингу пришлось тоже выделить пять золотых премии на праздник. И охранники пошли по своим делам. В столице Империи деньги летели, как солома на ветру...
* * *
Ночь прошла беспокойно. На улице всё время раздавались приветственные крики. В полночь, как и говорила гетера, они в мантиях и коронах вышли к поджидающей их толпе и два часа веселились с нею. Утром гетера разбудила Тора сразу после восхода солнца. Тор был доволен: лениться и расслабляться нельзя, особенно когда этого так хочется! Он проделал боевую гимнастику и, как на необходимую, но не очень желанную работу, отправился исполнять приговор над рабыней. Внизу ему сказали, что после полудня на главной площади города состоится большое праздничное представление и Императору с Императрицей нужно будет на нём председательствовать.
Рабыня тем временем готовилась к встрече с хозяином. После вчерашнего у неё немного кружилась голова, не столько от выпитого вина, сколько от сознания, как прекрасно она выступила перед таким громадным и высоким собранием и как хорошо, что она теперь и сама прославилась в тени славы хозяина. Она гнала от себя эти мысли, но они вновь возвращались в голову. А заодно она вспоминала вчерашний вечер. Это тоже было неожиданное счастье. Потанцевав пару часов, она, от непривычки ходить босиком, в кровь разбила ноги и почти не могла идти. Тук аккуратно и бережно донёс её до таверны, принёс горячей воды и дал ей мази, используемой солдатами, чтобы залечить разбитые ноги. Было так хорошо и так чисто! Ведь любой светский тип попытался бы воспользоваться её беспомощностью и наготой. А Тук только с улыбкой спросил: Неужели ты меня совсем не поблагодаришь? Она легонько поцеловала его в щеку, а Тук улыбнулся и сказал: А что нужно было бы, чтобы заслужить твой горячий поцелуй? Она ответила ему твёрдо и строго, так, как и должна отвечать добродетельная и послушная рабыня: Если мой хозяин прикажет мне, я поцелую тебя и обниму. И сочла возможным чуть-чуть добавить с улыбкой: И очень нежно! Так странно, она попала в другой, намного более чистый, мир... И почему же ей так хорошо? Нет, нельзя сбиваться на такие мысли. Надо прибирать в комнате, а потом помолиться, если будет время...
Тор появился, велел рабыне заказать лёгкий завтрак, а потом заранее заказать себе праздничные обед и ужин. Позорная рабыня не имела права покупать что-либо и даже прикасаться к деньгам. Поэтому хозяин расплатился со служанкой, которая принесла завтрак, сразу за всё: ведь неизвестно, вернется ли он до утра. Служанка, пришедшая на сей раз, была в демонстративно скромном платье. Но её диалог с Тором покоробил и рабыню, и хозяина.
Мастер, я покаялась в своей блудной жизни в таверне. Очисти меня своими объятьями, я очень хочу ребёнка от тебя. Эта шлюха Лукрисса хотела позабавиться с тобой. А я хочу очиститься и родить ребёнка. И хочу я именно тебя, Мастер.
Мастер вспомнил вчерашнюю проповедь, и понял, что придётся исполнять обязанности духовного наставника. Он даже мысленно ругнул Патриарха за те обязанности и права, которыми Пресветлый отец Тора вознаградил, но сразу же в этом покаялся.
Дочь моя, не знаю твоего имени...
Артасса, Великий Мастер.
Так вот, Артасса. Одной мысли, что ты покаялась, не хватит. Нужно очиститься от всех дурных мыслей и от той гадости, что проникла в тебя из-за твоей блудной жизни. Только чистый сосуд можно благословить. Душу не очистишь одном телесным актом.
ИМастервновьругнулсяипокаялсявмыслях,посколькуприходилось говорить так долго и витиевато.
А рабыня, потупив глаза, тихим голосом сказала:
Я очищалась два месяца от своих грехов в муках в застенках Высокого Суда. Я очищалась от них своим падением из граждан, потерей всего, позорной дорогой на страшную казнь. И только когда я приняла всё это в душе и в мыслях, Победительница сочла возможным меня наградить. Часа чистых мыслей не хватит, чтобы очиститься от лет грешной жизни и пороков.
Как ты смеешь указывать свободной женщине! закричала служанка. И чем ты, б... светская, лучше меня! Я хоть занималась этим, чтобы прожить! А у тебя и так всё было! За что же тебе выпало такое счастье?
Рабыня поняла, что пришло время молча скромно потупиться, а Мастер взревел:
Хочешь, чтобы и тебя я выкинул на улицу? Иди и больше не смей подниматься в эту комнату!
Артасса, бурча себе что-то под нос, ретировалась, забилась в свою каморку и стала плакать. Душа еёвсе больше и большеналивалась злобой к рабыне и завистью. А Тор с наложницей сразу же забыли о ней, как только закрылась дверь.
Потом Тор переоделся в лучшее платье и верхом направился в сопровождении охранников на главную площадь. Ему уже было подготовлено место на помосте, на котором стояли три трона. Тор уселся на указанный ему левый. Через некоторое время появился Император и сел на правый. Толтисса появилась последней, в роскошном платье, и воссела на центральный. Взревели трубы, прочёл молитву архиепископ островов (Патриарха не было), и Император объявил:
Мы,королиИмперии,коронуемсегодняИмператораиИмператрицу любви!
Император поднялся и возложил корону на голову сидящей Толтиссе. Затем поднялся Тор, склонил голову перед Императором, и его тоже короновали. Император произнёс:
Сбросьте это недостойное вас платье! Наши добрые горожане подготовили для вас императорские облачения!
Тор и Толтисса сбросили одежду на руки слуг. Толпа бурно приветствовала их, стоящих, как две скульптуры. Подошли ткачи, надели на них пурпурные туники. Подошли шелкомодельеры, накинули жёлтые мантии, украшенные золотом. Сапожники обули в пурпурные сапоги. И в таком виде они восседали вместе с Императором, наблюдая за праздничным представлением на городской площади. Потом они встали втроём на колесницу и объехали город, желая всем счастья и добра. А в полночь вновь пришлось выходить к бушующей карнавальной толпе для закрытия праздника.
Тор и Толтисса торжественно сложили с себя короны любви и вернули их Императору, и начали сбрасывать мантии, чтобы вернуть их городу. Патриарха не было: стало известно, что на следующее же утро после проповеди он уплыл. Куда никто не знал. Иерархи очень не любили объявлять свои планы, и часто даже потом нельзя было узнать, где они были и зачем. Значит, дело у Пресветлого отца очень срочное.
Видимо, не зря благословил Патриарх Тора. Мастер краем глаза заметил: что-то сверкнуло, и среагировал. Вместо щита он использовал растянутуюгорностаевуюмантию.Кинжалпотерялравновесие,прорезал мантию и упал. Навыки Тора сработала безупречно, он вычислил траекторию кинжала и закричал: В том, синем с жёлтым окне! Стражники и официалы бросились ловить убийцу. Кто-то хотел взять кинжал, но стражники не допустили: он действительно, как выяснили потом, оказался отравлен. Даже царапины было бы достаточно для смерти.
Туники и сапоги остались, как и было запланировано, бывшим Императору и Императрице любви. Но последний день праздника был полностью испорчен.
Официалы сумели найти преступника по ауре злобы и страха в углу комнаты. Все сначала думали, что он успел ускользнуть: дверь была распахнута настежь, в комнате никого. Стали хватать всех подряд в доме, но по ауре официалы вычислили хорошо замаскированный схрон и внезапно атаковали наёмного убийцу. Он был парализован выстрелом отравленной иглы из духовой трубки. Официалы, чтобы сбить с толку сообщников, стали ругать друг друга за убийство преступника, и вытащили его накрытого простыней, как труп. А на самом деле участь, ожидавшая наёмника, была хуже смерти. Необходимо было допытаться, кто заказчик убийства.
Тор посмотрел на прорезанную мантию, на кинжал, который стражники не давали трогать, и вдруг почувствовал не страх, а странное облегчение. Вот она, плата за славу. Сталь с ядом. Теперь всё понастоящему. А Толтисса, побледнев, прошептала ему: Вот теперь ты действительно мой. Как мы все: всегда под ударом.
На следующий день утром Тор пошёл на последнюю церемонию подтверждения служения Ангтун. Толтисса вновь дала ему возбуждающего средства, правда, более слабого, чтобы он в последний раз проявил свою легендарную силу. Из-за двери доносились крики и стоны рабыни.
Служанка Артасса от этих звуков плакала и скрежетала зубами, а посетители таверны издевались и грубо насмехались над ней. Хозяин отослал её на кухню от неприятностей подальше. Когда она решила идти к Тору, ей показалось: вырвется с откоса, по которому без сопротивления скользила три года. Она уже видела себя: идёт под руку с важным слугой из дома Тора, все на неё смотрят, завидуют. Из грязи в люди, одним прыжком. А теперь остался лишь слепой, жгучий гнев. Не на Тора тот был недосягаем, как божество. На неё, на эту бывшую госпожу, что всего за пару дней получила всё, о чём Артасса молилась три года. Той посчастливилось вырваться с откоса, Артассу же столкнули обратно, в грязь.
Тут на кухню вбежала радостная Ангтун, чтобы набрать воды для омовения себя и хозяина. Тело служанки само, со всего маху, швырнуло кипяток.Прямовэтусчастливуюморду.Ангтунчудомуспелаувернуться, ноногибылиобварены.Накрикивбежалиохранники,одинизнихсхватил Артассу и потащил к официалам, а другой осторожно поднял на руки рабыню и понёс к выходу. Там расстелили на скамье полотно и уложили жертву, промывая ожоги холодной водой. Официал закричал своим служителям, которые были уже наготове для заключительной церемонии подтверждения нового статуса рабыни и окончательной отмены её казни: Быстроприведитепалача!Артассузатрясло.Онапоняла,чтонаделала. Тебя это тоже ждёт, негромко, но внятно произнёс второй официал, но позже. А сейчас палач нужен здесь. И, повернувшись к служителю, добавил ледяным тоном: Живо. Палач ещё здесь, он готовился к клеймению, пусть обработает ожоги
Пришёл палач и намазал Ангтун ожоги мазью. Она в первый момент закричала от боли. Палач же спокойно говорил: Это лучшая мазь от ожогов. Мне часто приходится их лечить после допросов. Если не побоишься три раза в день ею мазаться, за три-четыре дня всё пройдет. Ангтун замолчала и лишь постанывала. Затем подошёл татуировщик и в знак завершения испытания вытатуировал ей на спине три знака: Позорная рабыня Ангтун. Ввиду её примерного поведения, знаки клейма были маленькие. Ангтун заплакала.
Тебе очень больно? на сей раз действительно участливо спросил официал.
Я плачу от радости. Я чувствую, как боль смывает ещё один слой грехов, что у меня накопился в душе за годы развратной и грешной жизни, ответила Ангтун, и некоторые женщины в толпе пустили слезу или стали молиться. И ещё, я так рада, что наконец-то стала настоящей рабой своего хозяина. Слова вырвались сами, и только потом она поняла, что это правда, хоть и страшная.
Но в душе у неё нарастала растерянность. До этого всё двигалось почти независимо от её воли. А теперь слишком часто нельзя будет ждать, что придёт хозяин и прикажет, что делать дальше. И прежде всего решить, что лучше: подольше и спокойнее проболеть или быстрее, несмотря на боль и трудности, поправляться.
Суд отметил твоё поведение, промолвил официал, осеняя её знаком малого благословения. Это облегчит твою участь, но не отменит её. Продолжай в том же духе.
Я недостойна, отец мой! сквозь слёзы промолвила Ангтун, но в душе, сквозь боль и страх перед завтрашним днём, всё же пробивался тёплый луч: опять выстояла, опять её заметили, опять она не пустое место.
Мастер немедленно покинул совершенно омерзительную ему теперь таверну и переехал во дворец Толтиссы. Официалы, безусловно, освободили его и рабыню от необходимости посетить церемонию водружения на кол чучела той благородной дамы, которой ранее была Ангтун. Договорились, что палач будет приносить свежую мазь трижды в день и отдавать врачу Толтиссы. Конечно же, хозяйка не желала, чтобы палач переступал порог её дома. На Ангтун надели одну из подаренных Мастеру для неё Толтиссой туник. Туники были из качественной красивой материи, по низу каждой туники шла широкая полоса одного из цветов танцевальных платьев. Тем самым Ангтун, знавшая их код, могла ненавязчиво показывать своё состояние одеждой, не привлекая внимания обычных слуг.
Когда охрана после отъезда Тора была снята, той же ночью разгневанная толпа разнесла таверну как притон греха и преступлений. Патриарх и Император ухмыльнулись. После праздника всегда что-то случается, а здесь обошлось без крови и большого пожара. Жалоба хозяина магистрату осталась без ответа. Словом:
Сердце разбилось
С жизнью столкнувшись иной На три осколка.
Кто меня любит?
