Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

'Без тебя я настолько беден, что даже смерть не желает забирать меня к себе'.

Вспомнив его слова, Тори ощутила ком в горле. Только он один мог целовать ее так, что хотелось умереть от упоения, сказать одно слово, от которого хотелось плакать, а потом признаться в том, что воскрешало ее к жизни. И только он один был способен заставить ее сердце или чаще биться, или вдребезги разбиться.

Взглянув на него через окно черного ничем не примечательного экипажа, Тори почувствовала щемящую нежность. И любовь такой силы, что перед глазами всё поплыло. Любить его было и трудно, и легко. Это причиняло острую боль, но в то же время, если он забывал о преградах и обнимал ее, это приносило с собой неизъяснимое наслаждение, делая ее самой счастливой.

Они остановились только тогда, когда стемнело. К этому времени Тори чувствовала такую усталость, что хотелось только одного: снять дорожное платье, взобраться на кровать и поскорее уснуть. Однако она замерла, когда дверь экипажа открылась и к ней потянулась знакомая загорелая рука. Замерев в нерешительности, Тори сглотнула и подняла взгляд на Себастьяна, который пристально смотрел на нее. Он выглядел таким отчуждённым, таким суровым и хмурым, однако глаза выдали все его чувства. Он устал почти так же, как она. И возможно даже больше, потому что всю дорогу провёл в седле.

Он ждал, когда она протянет ему руку. У Тори громко стучало сердце, когда она вложила свои пальцы в его широкую ладонь. И его тепло успокоило ее. Что бы ни произошло, он продолжал оставаться для нее тем скромным, замкнутым, робким парнишкой, который так же легко принял ее в свое общество. Принял в свою жизнь.

Когда она вышла из экипажа, он положил ее руку себе на локоть и тихо, но твердо велел:

— Держись возле меня.

Как будто она могла куда-то убежать. Тори кивнула, и едва они зашагали к дверям постоялого двора, как она нахмурилась, отметив, как медленно он идет, тяжело наступая на правую ногу. На раненую ногу! Она с гневом обернулась к нему, готовая отчитать за то, что он совершенно не заботиться о себе, но в этот момент к ним с улыбкой вышел хозяин гостиницы.

— Мистер и миссис Колбот, рад приветствовать вас в моем скромном жилище. Ваша комната уже готова и ждёт вас.

Вскинув брови, Тори посмотрела на Себастьяна и тихо спросила:

— Мы женаты?

И произошло удивительное. Он улыбнулся ей так несмело, но тепло, что сердце замерло, а потом затрепыхалось, готовое выпрыгнуть из груди.

Боже, он был просто неотразим, когда улыбался! И могла ли она продолжать сердиться на него? Какой глупый вопрос...

Он повёл ее к лестнице, они поднялись на второй этаж и, пройдя по коридору до самого конца, вошли в единственную дверь справа. И оказались в небольшой, но уютно обставленной комнате, где приветливо горел камин. Внутреннее убранство было скромным, но не это поразило Тори, Взгляду сразу бросалась огромная кровать, стоявшая напротив камина и застеленного твидовым одеялом.

— Это наша комната? — спросила она, отпустив его руку и повернувшись к нему.

Себастьян долго смотрел на нее хмурым взглядом, от которого мурашки побежали по спине, а потом медленно кивну.

— Да.

Тори обхватила себя руками и отвернулась от него, ощущая и холод и жар одновременно. Сегодня ей предстояло разделить с ним не только комнату, поняла она по его тяжелому взгляду.

Она подошла к круглому столу, стоявшему недалеко от камина, на котором был накрыт ужин, и хотела сказать что-то, что могло бы разрядить это непонятное, волнующее и немного пугающее напряжение между ними, но услышала его требовательный голос:

— Запри за мной дверь и не открывай никому, пока я не вернусь.

Обернувшись, Тори с негодующим беспокойством посмотрела на него.

— Но... У тебя болит нога, и ты еле ходишь. Куда ты пойдешь в таком состоянии?

Его лицо было по-прежнему непроницаемым, когда он ответил:

— Мне необходимо кое-что сделать.

По его неумолимому взгляду она поняла, что спорить с ним бесполезно. Тори оставалось стоять и смотреть на то, как он медленно развернулся и так же медленно, почти хромая, направляется к двери.

— Чудесно! — воскликнула она, подходя к двери. Тори даже не заметила, как шаль соскользнула с плеч и упала на пол. — Иди и занимайся делами до тех пор, пока у тебя не отнимется нога!

Ответом ей была тишина.

* * *

У него действительно болела нога, когда он подошёл к их номеру и тихо постучался. Себастьян вдруг замер, ощущая необычное волнение, от которого тяжело билось сердце. И потели ладони. Внутри комнаты находилась Вики. И она ждала его. Она поехала с ним, даже не попытавшись возразить. И теперь собиралась разделить с ним номер. Не сказав так же ни слова против.

Прижавшись лбом к деревянной двери, Себастьян почувствовал режущую боль в ноге. Но это не помешало ему ощутить и другую боль, чуть выше бедра, которая просила о другом. Господи, сможет он пережить ночь с Вики в одном номере, и остаться целым?

Неожиданно дверь отворилась. Себастьян выпрямился, столкнувшись с серебристыми глазами, в которых читалось беспокойство. Она волновалась за него и ждала его, понял он. Ему вдруг отчаянно захотелось прижать ее к своей груди, зарыться лицом в ее мягкие волосы и просто держать ее так, наслаждаясь ее близостью и теплотой. Но он не сделал этого. Ему было на самом деле плохо от боли в бедре, поэтом тяжело дыша, он медленно направился к креслу возле камина и, глухо застонав, почти упал в него.

Господи, он был готов отдать всё на свете, лишь бы прекратить эту адскую муку, чтобы Вики не видела его в таком жалком состоянии! Кое-как сняв с себя сюртук и жилет, Себастьян стянул шейный платок, выпрямил ногу и, откинувшись назад, закрыл глаза. И снова застонал, схватившись за бедро. Он хотел помассировать рану, чтобы хоть немного расслабить мышцы, но у него дрожали руки.

И в этот момент он почувствовал, как кто-то, опустившись возле него, нежно погладил его больное бедро и совершенно незаметно стащил с ноги пыльный сапог. Открыв глаза, он с изумлением посмотрел на напряженный профиль Вики, которая потянулась к другому сапогу.

— Вики, что ты делаешь? — хрипло спросил он, видя, какие силы прикладывает она, чтобы стянуть и второй сапог.

— Ты не видишь? — ответила она звонким и слегка дрожащим голосом. — Пытаюсь снять с твоей ноги этот проклятый сапог.

У него сжалось сердце.

— Милая... — простонал он, тронутый до глубины души.

Господи, она хотела помочь ему!

— Подними ногу.

У нее так подозрительно дрожала нижняя губа, что Себастьян даже не думал ослушаться, тут же подняв ногу, чтобы ей было легче снять сапог. А потом она повернулась к нему, положила ладонь на больное бедро и подняла к нему чуть повлажневшие глаза.

— Очень больно?

У него едва не треснуло сердце, когда Себастьян понял, что она готова заплакать. За его боль. Накрыв своей рукой ее маленькую ладошку, он хрипло молвил:

— Всё хорошо. Успокойся.

Она прикусила нижнюю губу, выпрямилась и тихо спросила:

— Что я могу сделать для тебя?

Для него? Она хотела сделать что-то специально для него? Себастьян вздрогнул, ощущая болезненный ком в горле. Желание прижаться к ней почти душило его. Он хотел накрыть ее подрагивающие губы своими и целовать ее до тех пор, пока ее страх не улетучиться. Она даже не представляла, что уже помогла ему, просто сидя рядом с ним.

Боль в ноге вернула его к реальности. Прикрыв глаза, он глухо попросил:

— Нагрей, пожалуйста, полотенце и принеси его мне.

Себастьян не знал, сколько прошло времени, прежде чем она вернулась. Он лишь почувствовал, как она укутывает его бедро горячим полотенцем. Себастьян застонал и сжал челюсти, пытаясь сдержать себя. Полотенце снимет напряжение мышцы. И возможно это успокоит его ногу. Проклятье, он не должен был скакать на коне. Вот к чему это привело. И будь его враги поблизости, они могли бы с легкостью напасть на него и убить их всех, настолько незащищенным и уязвимым он был в данную минуту. Но, черт побери, он не мог рисковать Вики. Впредь ему следует действовать более обдуманно.

Он снова застонал, когда Вики стала медленно массировать его бедро. Это было так божественно, так хорошо, что стон вновь сорвался с губ. Он был поражён тем, что она догадалась, как помочь ему, знала, что нужно делать, куда касаться, чтобы прогнать его боль.

Его милый ангел! Она массировала его ногу до тех пор, пока боль действительно не стала отступать.

— Так хорошо? — раздался ее неуверенный шёпот.

И все, что он мог ответить, было:

— Боже!

Она вдруг убрала руки и тихо позвала его:

— С-себа...

В ее голосе было столько страха, столько волнения, что он тут же открыл глаза. И увидел, как она напугана. Тяжело сглотнув, он взял ее за руку и потянул к себе, а потом посадил ее на свое здоровое бедро и, прижав к своей груди, уткнулся ей в шею.

— Посиди со мной немного, жизнь моя... Мне становится легче от того, что ты рядом.

Она тут же обняла его за плечи и положила голову ему на плечо.

— Я никуда не уйду, — еле слышно выдавила она, обнимая его так, словно он снова стал его жизнью.

Именно это и успокоило Себастьяна. Он поглаживал ее по спине, вдыхая знакомый аромат жасмина, и понимал, что это именно тот рай, в котором он хотел пребывать вечно.

Режущая боль постепенно ушла, но рана продолжала ныть. Себастьян стал дышать ровнее, убаюканный теплом Вики, которым она так щедро делилась с ним.

В комнате слышались лишь треск поленьев в камине и их дыхание. За окном тихо завывал ветер. Вики подняла голову и осторожно спросила, боясь нарушить тишину, которая убаюкала их обоих:

— Тебе лучше?

Себастьян открыл глаза и посмотрел на нее. И столкнулся с ее мерцающим, бездонным взглядом, наполненным такой нежностью, что сжалось всё внутри. Вздрогнув, Себастьян медленно кивнул:

— Немного.

— Всё ещё болит?

Он вдруг почувствовал боль в совершенно другом месте.

— Ты можешь принести мне мазь Алекс? Она в небольшой баночке в моём саквояже.

Обрадовавшись, что чем-то ещё может помочь ему, Вики осторожно встала и направилась, было к его вещам, но замерла и удивленно посмотрела на него.

— Мазь Алекс? Она давала тебе мазь? Когда?

Ему казалось, что это было сто лет назад.

— В Лондоне, — ответил он, снова откинувшись на спинку кресла. — Когда она ходила в лавку аптекаря, купила мазь для моей... ноги.

Тори нахмурилась ещё больше

— Но... она ведь говорила, что ходила туда, чтобы купить семена тюльпанов.

Себастьян снова улыбнулся ей. В свете камина в своем светло-розовом платье она была похожа на маленькую девочку, которая никак не могла решить некую задачу. У нее так мило был нахмурен лоб, что ему захотелось поцелуем разгладить морщинки.

— Насколько я знаю, тюльпаны сажают из луковиц. Кроме того, семена продаются не в лавке аптекаря, а в цветочной лавке. А аптекарь продает мази, сушеные травы, порошки и настои.

Вики изумленно подняла брови.

— Это что же получается? — медленно произнесла она. — Алекс солгала нам? Но почему?

— Не знаю, но думаю, у нее были на это веские причины.

Казалось, Вики никак не могла поверить в то, что младшая сестра солгала им. Медленно она двинулась к его вещами, присела возле небольшого саквояжа и, открыв, полезла внутрь в поисках мази. И неожиданно Себастьян застыл, вспомнив, что именно туда положил свою Библию. С ее платком! Господи, она могла в любую минуту обнаружить это, и тогда!..

— Вики, ты нашла? — слишком резко спросил он так, что она вздрогнула, глядя в саквояж.

Вот черт, вероятно, она уже увидела книгу!

— Вики!

— Иду! — бросила она, схватив банку, встала и направилась к нему.

— Спасибо, — выдохнул он с облегчением, протянув руку.

И только тут Себастьян понял, что найти Библию было не самое худшее из того, что ждало его впереди.

— Сними бриджи, — совершенно спокойно и серьезно велела она.

Опешив, Себастьян уставился на нее.

— Не глупи, Вики, я сам с этим справлюсь.

Ее скептический взгляд говорил об обратном. Она приподняла одну бровь, выжидательное глядя на него, и при этом выглядя такой соблазнительной, что он еле мог оторвать от нее свой застывший взгляд. Вики прищурила глаза и почти ласково произнесла:

— Или ты снимешь свои бриджи, или я сама сниму их с тебя.

Себастьян не знал, смеяться ему или плакать.

— Вики я сам... Ты что делаешь?

Положив на стол баночку с мазью, Вики нагнулась к нему и решительно схватила его за пояс. У Себастьяна перехватило дыхание. Он тут же накрыл ее руку своей.

— Я предупреждала, дорогой, — сладким голосом напомнила она, пытаясь даже в тисках его рук расстегнуть пуговицы на его бриджах.

На секунду Себастьян обомлел, глядя на нее и понимая, что она не шутит. Никогда прежде он не видел ее такой несгибаемой и решительной. Она не оставила ему выбора. Позабыв о боли в ноге, он бросил сквозь сжатую челюсть:

— Я сам... — И когда она, отпустив пояс его бриджей, выпрямилась, он недовольно буркнул: — Отвернись.

Он был так раздражён ее победой, что не заметил, как она быстро улыбнулась прежде, чем отвернуться. Себастьян встал и снял бриджи, проклиная всё на свете. Господи, как он мог позволить ей загнать себя в такую нелепую ловушку? Снова присев в кресло, он так же недовольно буркнул:

— Можешь обернуться.

Она взяла мазь и повернулась к нему. И застыла, увидев его раненое, изуродованное бедро, поперек которого проходил рваный уродливый шрам. Старик, нашедший его, залатал рану, как только мог, и Себастьян был безгранично благодарен ему за то, что тот сумел сохранить ему ногу. Но, взглянув на Вики, он похолодел, решив, что ей может быть противно прикасаться к нему. Потому что заметил ее еле проступающую бледность.

— Отдай мне мазь! — холодно велел он, не в состоянии смотреть на то, как исказиться ее лицо, когда она все же коснется его.

Но она даже не услышала его. Присев возле него на корточки, Вики открыла банку, пальцами зачерпнула приятно пахнущую темную субстанцию и ласково провела пальцами по его ране. Задрожав, Себастьян схватился за подлокотники, зажмурился и сжал челюсть, пытаясь унять бешеный стук своего сердца.

Ее не напугал вид его отвратительного шрама, как он предполагал. У нее дрожали пальцы, но она делала всё так медленно, так осторожно, что Себастьян перестал замечать боль, которая уже давно стихла. Вместо этого Себастьян ощущал напряжение, которое сконцентрировалось в паху и грозилось свести его с ума. Мерные поглаживания ее пальчиков усиливали это настолько, что в один отчаянный момент он понял, что может напугать ее не своим изуродованным телом, а кое-чем другим. И затаив дыхание, он строго велел:

— Хватит! — Он не мог дышать до тех пор, пока она не убрала свою руку. А потом рискнул открыть глаза и взглянуть на нее. Вики молча сидела у его ног и смотрела на него таким ласково-нежным взглядом, в котором было сочувствие и что-то еще, что Себастьян ощутил болезненный ком в горле. Чувство вины заполнило его грудь. С трудом сглотнув, он попросил уже более мягко: — Дай мне одеяло... Пожалуйста.