Голые деревья застыли в немых позах в зимнем парке, протягивая длинные почерневшие ветви к небу, чем-то напоминая отчаявшихся молящихся людей. На улице еще светло, хотя небо абсолютно серое, мрачное, неприветливое. Оно чем-то напоминает меня, точнее, то, что сейчас творится у меня в душе.
Уткнувшись щекой в его плечо, я бездумно смотрю на деревья. Серо, безлико...а ведь еще пару мгновений назад мир казался радужным! Шерстяная ткань его черного пальто покалывает кожу. Но зато он рядом... пока еще рядом. А к горлу покатывает предательский ком, который не дает сказать ни слова. И кажется, что еще чуть-чуть и по щекам потекут слезы. Больно... очень больно. Но они не прольются... А в душе пустота, какой-то непонятный надлом... как может все изменить всего лишь одна фраза.
Он — первый, кому я смогла довериться. Даже не так... Он — первый, кому я захотела показать свою душу. А ведь я всегда ревностно берегла ее от чужих взглядов. Ведь пройдутся, оставят черные отпечатки, а мне потом оттирать следы, иногда даже смывая их слезами.
Но вот ему показать захотелось. Со всеми моими достоинствами, со всеми недостатками...Причем мне всегда казалось, что недостатков намного больше...а он вечно смеялся над этой моей неуверенностью и говорил, что без них я была бы не я. Я отмахивалась, но улыбалась раз за разом, понимая, что он стремиться подбодрить, вселить уверенность в собственных силах, успокоить.
Он... могу ли сказать, что я его любила?
Не знаю. Но то, что это трепетное чувство, которое поселилось в сердце после знакомства с ним, что-то большое, чем когда-либо было...но любовь ли это?
Ну вот, я опят ударилась в свои еще детские крайности, которые его так вечно смешат...
Может, и не люблю, но и отпускать его совсем не хочется! А именно об этом он меня только что попросил.
Такое ощущение, что в крепко сцепленных моих руках бьется кусочек сердца. Он конвульсивно вздрагивает каждый миг, все еще надеясь, что мы просто ослышались...
Не могли мы так ошибиться...
Не могли мы, наконец найти человека, который стал настолько дорог, и теперь его теряем...
А он молчит...сказал эти душераздирающие слова, и молчит!
Почему он молчит?!
Зачем тянет эту муку?!
Я сильнее прижалась к нему — не хочу, чтобы он видел мои глаза. Если он уже все решил, то зачем ему видеть, насколько мне плохо. Ему потом будет еще хуже, а я этого не хочу.
Словно со стороны почувствовала, как он осторожно разжимает мои крепко сжатые ладошки и ободряюще пожимает.
Зачем? Зачем он так? Мне же потом будет еще сложнее... я пытаюсь осторожно вынуть руки из его теплых пальцев...но их только сильнее сжимают.
Вдруг мне стало очень холодно, словно мороз, весело пощипывающий щеки, начал пробираться все глубже и глубже. Кончики пальцев уже не ощущались...а внутри еще хуже — сердце словно покрывается ледяной кровавой коркой.
Будто чувствуя происходящие перемены, он подносит мою ладонь к лицу и начинает отогревать ее своим теплым дыханием. Только теперь так уже не отогреешь...
Я судорожно освободила руку, и, не сдержавшись, порывисто обняла его за шею. Слезы хлынули по щекам, оставляя после себя хрустальные дорожки, которые, мне казалось, должны замерзнуть, замерев на ресницах искристыми льдинками.
Он сначала нерешительно замер, чутко прислушиваясь к моим всхлипам, которые смешались за неразборчивым шепотом. В душе металось такое количество чувств и эмоций, которые хотелось высказать здесь и сейчас...я бессвязно, тихо и быстро шептала то одно, то перескакивала на иное... Очень хотелось, чтобы он понял, насколько мне дорог! Но из этого невнятного потока, должно быть, он не понял и слова, но почувствовал душой, крепко прижав к себе и прижавшись щекой к моим волосам.
Ледяной ветер трепал мои длинные пряди, от чего мы оба оказались в их пушистом плену, который практически скрыл нас ото всех...хотя мы одиноко стояли в пустом парке.
Хотелось скрыть все наши переживания ото всех...даже друг от друга...
— Почему? — наконец разборчиво прошептала я. Голос при этом стал каким-то ледяным, но меня сейчас интересовал только его ответ. Почему? Почему он просит меня его отпустить? Почему?!
А он молчит...
Тишина тяжелым грузом легла на плечи. Новый поток слез подбирался все ближе и ближе. Невероятным усилием загнала его поглубже, хотя знала, что он вернется. Только вот тогда я буду плакать навзрыд, не стесняясь и не думая про окружающих. Я буду лелеять и упиваться болью, надеясь, что она выжжет из души его образ.
Я молча отстранилась, стараясь не смотреть ему в глаза, я развернулась чтобы уйти. Внутри зарождалось новое обжигающее чувство, чем-то напоминающее детскую обиду. Ну почему он ничего не объясняет? Почему я не заслуживаю узнать, из-за чего он меня бросает?
Но далеко уйти не получилось — он схватил меня за руку и притянул к себе, словно я была его надеждой на спасение. Я спиной уперлась ему в грудь, а он только сильнее прижал к себе
— Почему? — настойчиво опять спросила.
— Я не хочу сделать тебе больно, — тихо, словно извиняясь, ответил.
— Почему больно? — удивилась.
— Я тебя же знаю, — откуда-то издалека начал он.
— Не знаешь! — уперлась я. — Всю меня ты не знаешь.
— Хватает, — с горькой усмешкой в голосе сообщили над ухом.
— Почему? — тихо повторила.
Под ногами темной бурдой темнел когда-то белоснежный снег
— Ты обожаешь все идеализировать, — чуть помолчав, ответил он. — Сейчас я для тебя идеален, но потом ты разочаруешься. Ведь идеалов нету. Тебе от этого будет плохо, я начну раздражать, и то чувство, которое между нами есть, безвозвратно пропадет. Будешь порываться уйти, при этом стараться не сделать мне больно, ведь именно меня будешь обвинять во всем. А я... а я просто не смогу тебя отпустить. Ведь ты станешь очень важной. Маленьким солнышком в этой жизни, от которого невероятно трудно отказаться. Ты и сейчас для меня очень важна! Я... ты даже не представляешь, как мне сложно сейчас все это говорить.
Опять повисла тишина.
— Пусть сейчас, пусть больно, но потом будет намного хуже. И мне, и тебе. Ну и пусть, зато у каждого в душе останется призрак наших чувств, не омраченный никакими обидами.
— Они всегда будут связаны с этой болью, — тихо шепнула я, даже скорее лишь для себя самой.
— Пусть, — так же тихо согласился он. — Ты меня отпустишь?
— Если ты решил уйти, то как я могу тебя держать? — ответила, хотя думала я совершенно о другом.
— Ведь это все испортит, все наши отношения...
"Которые и так уже трещат по швам", — тихо добавила я про себя.
Он развернул к себе лицом. Я безразлично разглядывала пуговицы на его пальто. Теплые пальцы скользнули по лицу и осторожно приподняли подбородок. В его глазах отразилась боль напополам с некоторым сожалением.
— Спасибо, — тихо шепнул он, и, чуть наклонившись, нежно меня поцеловал. В последний раз.
Я замерла в его руках, отдаваясь горечи, скользившей в поцелуе.
Он отстранился, с горькой усмешкой глядя на меня, теплая ладонь коснулась щеки. Было такое ощущение, что сделать он хочет намного больше, но не решается.
— Мы еще встретимся? — тихо спросила я.
— Потом, — согласился он.
— Когда?
— Когда боль пройдет, — ответил и замолчал.
Я во все глаза смотрела на него, до дрожи не хотелось его отпускать, но... ведь он во многом прав...
— До встречи, — шепнул он, чуть наклонившись, но потом резко отшатнулся и, развернувшись, быстро ушел...
А по щекам бежали слезы.
До встречи...
Хоть одна, но точно будет!
Только когда?
И пройдет ли к тому моменту вся эта боль?
Не плакать! Чем раньше пройдет это щемящее чувство, тем быстрее мы встретимся... я в это верю...
А на деревьях алмазной россыпью поблескивал девственно чистый снег...
Рывком сев на постели, я судорожно потянула воздух и провела ладонями по щекам. С удивление уставилась на них в темноте, силясь рассмотреть на пальцах влагу. Рука невольно потянулась к тумбочке, на которой лежал мобильный телефон, который мне презентовали девчонки. Сказали: чтобы с концами не потерялась. Захотелось набрать телефонный номер, который, я уже, сама того не желая, знала на память. Захотелось услышать этот приятный, обволакивающий теплом голос...Увериться, что он никогда не просил его отпустить. Или с разбегу заявить, чтобы катился куда подальше до того, как я вот так вот по-идиотски буду рыдать на морозе!
Тьфу! Достала меня эта поездка! После такого отдыха лечиться надо! Причем в больнице с мягкими стенами, где все разговаривают тихо и с придыханием!
Все же цапнула мобилку, но лишь чтобы посмотреть, который час. Три часа утра! Гадость-то какая! Решительно отбросив одеяло, я сползла с постели и рванула на себя дверь своей уединенной коморки. Фигушки я дам спать всем остальным! Пора уже решать, как разобраться с нашими проблемами в срочном порядке, тихо отпраздновать Хэллоуин и смотаться домой. Пока нам на головы еще какое-нибудь счастье" не свалилось!
Снежок
Холод... Он подбирается незаметно, ма-а-аленькими шажками... А по коже уже бегут мурашки... Холодно...Откуда-то снизу поднимается волна страха, разливается в груди и берет в свои тиски сердце...
Холод... Обычно он нежно укутывает мое тело, ласкает кожу, доверчиво льнет к пальцам... Губы сами расплылись в улыбке... Люблю холод... Но не этот! Этот чужой. Он меня не любит, издевается. Да, да, издевается! А еще подчиняется другому...
Морозный воздух обжигает легкие, и каждый вдох отдается болью внутри... Пальцы холодеют. Сначала кончики, в которые словно врезаются сотни маленьких игл, сотни очень острых игл... Потом, оставляя после себя странное онемение, они продолжают свою пытку дальше. Словно поцелуи любимого, холод медленно поднимается выше, местами он просто скользит морозом по коже, а иногда загоняет иглы дальше чем обычно... Каждый этот раз отдается болью в голове, еще больше путая и так метущиеся мысли, которые судорожно ищут выход. Тщетно ищут... Точно так же судорожно бьется душа, ей-то ведь приходится больнее всего... Мечется... по спине скользнула волна холода... ища выход из ловушки, да хоть из этого неподвижно замершего тела...
Мысль болью ударила в висок, я, собравшись с остатками духа, оттолкнула от себя такой чужой холод, который у меня ассоциировался со старым, преданным хозяину, цепным псом... Холод обижено отпрянул, прижавшись к земле, словно прижимая уши, показывал свое неудовольствие сердитым потрескиванием мороза. А еще он придумывал планы мести, точнее то, как он будет играть со мной дальше... Если хозяин разрешит...
В пальцах покалывало уже из-за теплой крови, что пульсировала в ставших такими хрупкими сосудами. Блаженное и такое спасительное тепло. Вот только холод за спиной не пропал... Пора смотреть правде в глаза, хозяин этой цепной собачки тоже здесь... Здесь? Здесь! Зде-е-есь... В мозгу скользнули чужие и насмешливый мысли. Они были непривычно холодными, а еще словно молотом каждый раз били по мозгам... Он точно уже здесь... По губам скользнула только горькая усмешка...
Холодные пальцы скользнули по шее... холод пушистыми сгустками обвивал нам ноги, приближая его еще ближе, не давай мне и шага ступить... А ведь он эти путы даже не заметит, легко переступит, даже не задумываясь... а я вот так не смогу. Холод будет впиваться в тело, затягивать свои узлы еще сильнее каждый раз, когда я буду пытаться выбраться... Почти нежно, ласкающее, они скользнули по щеке, а мерное дыхание легко шевелило волосы на затылке. Только вот там, где прошлись длинный пальцы, все начинал сковывать холод, парализовывая, лишая последних остатков мужества... Не хочу замерзать!!!
— Н-не н-надо, — дрожащими от холода губами, прошептала я.
— Что не надо? — наигранно удивленно спросил он, а холод насмешливо поднял свою острую морду вверх, всем своим видом показывая насмешку, которой так щедро сыпал в своих словах его хозяин.
— Знаешь, — вдруг сказал он. — А я ведь тоже просил, — в его голосе искрилось какое-то радостное сумасшествие. — Да, да, просил, — сказал рийхард, словно я ему не верила. А я... мне уже все равно, ведь думать я могу только о холоде, который медленно сковывает ноги... — Нет, не сначала. Я ведь имею чувство собственного достоинства. Я же мужчина, демон! — гордо сказал он. Холод уже опять добрался до рук. — Сначала я молчал, презрительно глядя в глаза этим мелким воришкам, плутам, обманщикам!!! Но потом... — холодные руки тяжелым грузом легли на плечи. — Когда я уже практически замерз... Когда сосуды начали сужаться, когда уже и так холодная кровь начала замерзать в капиллярах, когда озноб пробирает до самых костей... Хотя, что я тебе рассказываю? Ты же все равно не поймешь, пока не попробуешь сама. Или тебя уже замораживали? Заживо? А хочешь попробовать? Прямо сейчас, — тихо прошептал он на ушко...
— Н-нет, — зуб на зуб не попадал, а тело колотила нервная дрожь, щедро приправленная холодом.
— Как нет? — удивился демон. — Не хочешь знать, как это, пытаться кричать, а губы так замерзли, что просто не слушаются? — я хотела крикнуть "нет", но я с ужасом начала понимать, что губы не шевелятся. Нет! Не это! — Не хочешь знать, как это с тревогой слушать удары сердца и панически размышлять, станет ли этот удар последним, или нет? Или может быть следующий? — моя кожа начала покрываться тонкой коркой инея...
— ...А когда сердце наконец замирает, пытаться понять, хватило ли магической силы или нет? Кровь начала стыть в жилах... — Радует одно, мне силы хватило. Именно она помогла не умереть, провести столько времени во льду и все-таки остаться в живых. Даже не так! Она помогала держаться на тонкой грани между жизнью и смертью, — он замолчал. А я уже не чувствовала своего тела. — А тебе сил хватит? — вдруг проникновенно шепнул он. Мой ужас отразился только в расширившихся зрачках. Только глаза оставались еще живыми. — Мне почему-то кажется, что нет, — игриво высказал он свое мнение. — Я ведь сам иногда удивляюсь, как тебе только сил хватило, чтобы стать ведьмой? — горькие, обжигающие слезы так и не потекли по щекам, они просто замерзли еще раньше. — А знаешь, — опять весело начал этот изверг, — что самое страшное? Можешь даже не отвечать. Я по аналогии могу предположить, что ответ все-таки будет отрицательным. Или ты просто других слов не знаешь? — в голосе прозвучала ничем не прикрытая, разве что припорошенная холодом издевка. Я бы ответила. Я правда, ответила бы, забыла бы о своем страхе, обо всем забыла, и ответила бы. Если бы только могла... а холод уже пробирался до костей. Все как он и говорил... — Так вот, наибольше пугает одиночество. Ведь я не жил — прозябал! Метался на тонкой грани, боясь упасть не на ту сторону. Сначала минуты, потом часы, дни, месяца, года, столетия! Понимаешь? Столетия! — все громче и громче говорил он, пока не сорвался на крик. Пару мгновений пугающей тишины и: — И все это в полном одиночестве. Я ведь думал, что сойду с ума. Тронусь, в этой вечной мерзлоте! — слова уже ели слышались, ведь демон их уже говорил нормальным голосом, а на мне начала нарастать толстая корочка льда. — А ведь знаешь... Я ведь сейчас уйду. И уже ты останешься в этой ледяной ловушке. Почувствуешь все, что чувствовал я. А я позабочусь, что бы тебя никто не нашел. Не потревожил твою легкую дрему...
