Потом приехала леди Эмилия и лорд Викториан, раскланявшись с дамами, отбыл по своим делам, а Её милость подробно расспросила Констанцу обо всём, что он ей сказал.

И снова та не заметила, как, видя искренний интерес и внимание Её милости, с воодушевлением рассказала всё, о чём они беседовали с лекарем, а потом задумчиво посетовала, что не знает, где брать одежду для малыша.

К её несказанному удивлению, леди Эмилия с энтузиазмом приняла на себя руководство по изготовлению детских вещичек. Констанце казалось, что портнихи лучше их справятся с шитьём крошечных рубашечек и платьиц, но Её милость категорически отвергла эту мысль. Так что отныне леди дар Бреттон взяла за правило приезжать в отцовскую резиденцию сразу после завтрака и, при участии двух служанок и Констанцы, обложившись ворохом нежнейшего батиста, шёлка, фланели всех цветов прикидывала, кроила и руководила шитьём всевозможных изделий в таком количестве, что Ален, впервые увидев и оценив размах матушкиной деятельности, громко присвистнул: — Констанца, я вижу, тут будет нашито одежды с большим запасом! Я это одобряю, — он засмеялся, — мы же не остановимся на достигнутом? — Констанца бурно вспыхнула, залилась румянцем, укоризненно посмотрела на Алена. Тот, за спиной матери, нагло подмигнул ей и скрылся за дверью. Служанки прыснули и тут же сделали постные лица под строгим взглядом леди Эмилии, но Констанца видела, что в чёрных, как у любимого, глазах мелькают насмешливые искорки.

Иногда в швейной комнате появлялся лорд Николс. Кивнув девушке, он усаживался в кресло и молча наблюдал за их работой. Так сидел он недолго,э всего несколько минут, а потом уходил. Её милость не обращала на него внимания, а Констанца робела, путалась в словах и терялась, пока однажды лорд Николс, уходя, не погладил её ласково по волосам.

С тех пор она встречала его неуверенной улыбкой, а он отвечал ей, улыбаясь лишь одними глазами.

* * *

Две недели назад были казнены заговорщики. Констанца с ужасом наблюдала, как на площади перед дворцом из толстых досок возводится эшафот. Они с данной Ольгией даже стали обходить площадь кружным путём, когда отправлялись в одну из многочисленных лавочек, торгующих милыми женскому сердцу вещичками: кружевами, заколками для волос, иголками, разноцветными шелками для вышивки. Они любили, также, неспешно прогуливаться по базару, шумному от криков и ругани торговцев, ржания лошадей, скрипа повозок, пронзительных воплей разносчиков, предлагающих купить сидра, пирожков со всякой всячиной, серьги с огромными фальшивыми бриллиантами, разноцветные бусы и яркие красивые платки, краска на которых не продержится и недели.

Леди Эмилии не нравились такие прогулки, и она не раз выговаривала за них Констанце. Лорд Касилис, присутствующий однажды при таком разговоре, лишь незаметно ухмылялся.

При последней прогулке Констанца заметила, что базар как-то притих, сжался. Неслышно было громкоголосых разносчиков, не шутили и не смеялись зазывалы у дверей лавок.

Немного побродив между торговых рядов, Констанца и данна Ольгия заторопились домой. Теперь и на улицах, в лицах встреченных прохожих девушка заметила некую подавленность и тревогу. Как будто тень эшафота легла на столицу, чёрным покрывалом придавила её к земле.

Вечером приехал Ален, как всегда спокойный и невозмутимый. Они втроём ужинали за небольшим столом малого обеденного зала, и Констанца внимательно слушала, а потом, как-то совершенно незаметно для себя, вначале неуверенно хихикала, а потом смеялась до колик в животе, забыв о той тревоге, что окутала столицу. Лорд Касилис, замечательный рассказчик, под большим секретом поведал ей несколько забавных историй из жизни внука и его родителей.

Сколько ни старалась, Констанца не могла без смеха представить холодного и чопорного лорда Николса, растерянно сидящего посреди большой грязной лужи, в которую он упал, спасая от такого же падения леди Эмилию, поскользнувшуюся на жидкой грязи у самого входа в свой дом.

Ален смеялся вместе с ней, а все истории были так забавны и нелепы, что, укладываясь в постель, Констанца снова улыбнулась, вспоминая весело проведённый ужин.

Проводив её до порога покоев и украдкой поцеловав на прощание, Ален вернулся в кабинет деда.

— Это что на тебя нашло сегодня? — Он удивлённо смотрел да лорда Касилиса. Тот вздохнул:

— когда уж всё кончится, наконец? Видел бы ты, в каком состоянии она вернулась сегодня с прогулки! Бледная, глаза испуганные. Ольгия сказала, что в городе царит страх, все в ожидании казней. Так что моя клоунада была вынужденной.

Ален нахмурился, сжал челюсти, потом пробурчал: — зачем ты её отпустил? Знал ведь, как чутко она улавливает чужие эмоции. Проследи, пожалуйста, чтобы эту неделю дальше твоего парка она никуда не ходила.

— Да, пожалуй, — лорд Касилис задумчиво покивал головой, пожевал губами, — мне тут прислали три фолианта. Лорд — хранитель Королевского архива откопал их в старом хранилище. Пожалуй, нам с Констанцей надо бы их попытаться прочесть...

— Дед, да ты с ума сошёл, что ли?! Она ведь беременна, ей гулять нужно, свежим воздухом дышать, а ты её за пыльные книжонки собираешься усадить! — Ален решительно встал, прошёлся по кабинету, — нет, придумай что-нибудь другое. Просто погуляй с ней по парку, сейчас ведь весна, солнышко светит, цветочки там, травка... птички, в конце концов! Она же девушка, ей это нравится... Наверное. Садовников привлеки, пусть рассказывают ей что-нибудь. В общем, я не знаю, но под любым предлогом в город её не отпускай. Вот завтра головы отрубим этим мерзавцам, а там я увезу её в "Жемчужный Ручей". Лорд Касилис звякнул серебряным колокольчиком, стоящим на углу стола. Неслышно вошедший слуга внёс поднос с двумя высокими хрустальными бокалами и бутылкой светлого прозрачного вина.

— Поставь здесь, Мэттью, мы сами справимся, — кивнул ему лорд Касилис. Плеснув себе в бокал немного из бутылки, он отпил и спросил:

— а с дар Кремоном что? Как я понял, Констанца спасла его от плахи?

— Да что! — Ален недовольно дёрнул плечом, скривился: — Рихард отбирает у него в казну половину земель. В том числе и родную деревушку Констанцы, кстати. Я — то советовал вообще всё забрать, оставить пару деревень для прокорма и хватит с него. Но король не согласился, пожалел. Правда, страху на него нагнал. Ну и приказал на завтрашней казни быть. — Он усмехнулся, — пусть полюбуется, чего он избежал, благодаря Констанце. А, чуть не забыл: Рихард приглашает тебя на свой балкон. Её Величество не пожелала присутствовать, так что ему нужна компания.

Лорд Касилис кивнул и допил вино: — попробуй, Ален, неплохое, между прочим, хоть и молодое.

— Спасибо, что-то не хочется. — Ален зевнул, небрежно спросил: — дед, ты не возражаешь, если я сегодня у Констанцы переночую? Всё же моя ясноглазая девочка испугалась сегодня, перенервничала...

— Возражаю, — лорд Касилис аккуратно поставил бокал на стол, насмешливо посмотрел на внука:— она уже, наверняка, спит, а тут ты примешься под ушко сопеть.

— Ну уж ты и скажешь — сопеть! — Обиженно буркнул внук, — ладно, тогда я домой поехал. Завтра ещё на этих... любоваться!

* * *

Констанца проснулась рано и подумала, что деревенские привычки не отпускают. Казалось бы — спи да спи, но нет. Она просыпалась с первыми лучами солнца, как будто кто-то толкал её в бок. Теперь, когда их с Аленом отношения перестали быть секретом, а её беременность стала заметной, она ясно видела, как бережно относятся к ней окружающие. Слуги, встающие в резиденции затемно, на цыпочках ходили мимо её покоев и разговаривали шёпотом.

Гуляя с ней по парку, лорд Касилис непременно предлагал взять его под руку, а когда ей случалось опаздывать к столу, что, кстати, бывало довольно редко, но всё равно смущало её и вызывало неловкие оправдания, он добродушно улыбался и подшучивал над ней.

Её дорогой Ален, всегда такой уступчивый и предупредительный, предстал перед нею в совершенно ином свете — тираном, требующим беспрекословного подчинения. Он самолично поговорил с лордом Викторианом и дотошно записал всё, что советовал лекарь. После этого состоялся долгий и серьёзный разговор с Констанцей на тему, что она может делать, а что — нет. Он запретил ей заниматься танцами и приказал данне Ольгии выбросить все корсеты. Он сократил её занятия с учителями до двух часов в день и запретил домоправительнице водить Констанцу в холодные подвалы резиденции. Он строго попросил её не сбегать вниз по лестницам, потому что она может запнуться и упасть. Он потребовал, чтобы она не засиживалась допоздна, а вовремя отправлялась в постель. А, самое главное, повара отказывались готовить её любимые блюда, к которым она пристрастилась в доме Главы Тайного Совета: густой острый суп из мидий и сильно прокопчённые, тоже острые, колбаски.

Виновато улыбаясь, Главный повар предложил ей взамен тарелку тёртой моркови со сметаной. Она кисло отказалась.

* * *

Констанца не спеша оделась, умылась и собрала волосы в пучок на затылке, мельком подумав, что попозже, когда станет одеваться к завтраку, данна Ольгия соорудит ей на голове что-нибудь миленькое.

Она неторопливо прошла в правое крыло резиденции и, постучав, но не получив ответа, нерешительно потянула на себя тяжёлую дверь кабинета лорда Касилиса.

Комната была пуста. Это удивило её, потому что было ещё слишком рано. Как правило, Глава Тайного Совета отправлялся во дворец после завтрака, на котором они, не торопясь, обсуждали, чем займутся в течение дня. Его дела не отнимали у него много времени, и Констанца подозревала, что Его Величество держал на этой должности лорда Касилиса исключительно из — за своей привязанности и дружеских чувств к этой семье. Ну и советы человека опытного и абсолютно преданного короне тоже значили немало. Его милость, кажется, тоже это отлично понимал, потому что частенько шутил над своими, не слишком обременительными, обязанностями.

Констанца, так же не торопясь, побрела к покоям деда. Пробегающие мимо слуги ничего не могли сказать о столь раннем отбытии хозяина, поэтому она, приоткрыв дверь в покои, заглянула туда и, увидев его личного слугу, спросила: — данн Мэттью, а куда так рано уехал Его милость?

— Мэттью успокаивающе улыбнулся, сказал: — лорд Касилис просил вас, данна Констанца, завтракать без него. Он вернётся, как только освободится.

— У него какие-то срочные дела, да? — Она удивилась, потому что, обычно, лорд Касилис с вечера предупреждал её, если планировал уехать рано утром.

Мэттью отвёл глаза и что-то пробормотал. Констанца не поняла, но встревожилась. И вдруг она догадалась, спросила дрожащим голосом: — сегодня... казнят... этих, да?

Слуга молча кивнул, всё также не глядя на неё.

— А — а, Ален... лорд Ален тоже там?

Мэттью поёжился, неохотно ответил: — да, данна Констанца, они все должны присутствовать... на казни. Его милость не велел вам говорить, но вы сами догадались...

Констанца кивнула, медленно пошла к лестнице. Есть не хотелось.

* * *

В этот день она не находила себе места. Пришёл учитель естественных наук и, рассказывая ей о движении светил на небе, он, как всегда, вошёл в раж. Бегая по её гостиной и потрясая над головой сухонькими кулачками, он кричал, что, по воле Всеблагого, людям не дано взлететь туда, высоко в тёмное ночное небо, гораздо, гораздо выше, чем взлетают птицы и раскрыть, наконец, великую тайну того, почему так ярко светят людям звёзды. И, также быстро успокоившись, он пробормотал: — а ещё не мешало бы узнать, как Всеблагой устроил, что солнце обогревает весь человеческий мир.

В другое время Констанца с удовольствием бы понаблюдала за учителем и, возможно, вместе с ним строила бы догадки, но только не сегодня. Как будто камень лежал на сердце и давил на него тяжким грузом. Кое-как она дождалась окончания урока, а затем ещё целый час под руководством леди Гризетты училась изящно поворачивать голову, грациозно подавать руку воображаемому кавалеру и приседать в особом, только для королевской семьи предназначенном, глубоком реверансе. Констанца здорово сомневалась, что ей доведётся когда-либо демонстрировать это своё умение, но покорно выполняла все требования леди Гризетты.

Наконец закончились два тяжких часа уроков, и она вновь не знала, чем заняться. Всё валилось из рук. Перед глазами стояли то жуткие картины пыточной, заскорузлые от крови кожаные фартуки и, одновременно, круглое, румяное, улыбающееся лицо лорда Карима, а то лорд Нежин ласково улыбался со старого сундука в домишке Феонисты, а потом это же лицо, искажённое злобой и похотью, вставало перед её мысленным взором.

Накинув лёгкий плащ, она вышла в парк перед домом. День был уже по-летнему тёплым, солнечным. Констанца медленно побрела по центральной аллее, а затем свернула на одну из боковых тропинок, которая вывела её на прелестную небольшую лужайку, уже покрытую молодой травкой. На фигурную клумбу два садовника высаживали принесённую из оранжереи рассаду цветов. Они заговорили с Констанцей, интересуясь её мнением о высаживаемых растениях, но она лишь отвлечённо улыбнулась и пожала плечами.

Ребёнок активно возился, и она немного обеспокоенно подумала, что, наверно, ему тесно в животе, а ведь до родов ещё почти четыре месяца. Тут же нахлынули мысли, что она так и не написала отцу о своей беременности. Не желая лгать ему, она не знала, как сообщить о том, что он скоро станет дедом. Констанце было мучительно стыдно признаться, что она ждёт ребёнка, не будучи замужем. Она просто не могла причинить ему такую боль и муку. Ей хотелось посоветоваться с кем-нибудь, может быть, с леди Эмилией, потому что Ален, не понимая её терзаний, лишь легкомысленно ответил: — я не вижу проблемы, милая! Напиши ему, что ты вышла за меня замуж, и мы ждём ребёнка.

Констанца тогда промолчала. Она не чувствовала себя его женой: — нет, — думала она, пока наш брак не будет подтверждён в храме Всеблагого, я всего лишь его любовница, не более того.

Внезапно ей подумалось, что она не хочет выходить за него. Что она знает о нём? Да ничего! Она даже ни разу не была в его городском доме. Они редко виделись последнее время. Аресты заговорщиков, допросы, королевский суд, а теперь ещё и казнь... Порой Ален приезжал поздно вечером, с серым от усталости лицом. Он украдкой, торопливо целовал её, хмуро ужинал, невпопад отвечая на вопросы, а потом они с лордом Касилисом уходили в кабинет. Рано утром он опять уезжал на службу.

Констанца чувствовала себя одиноко. Все были предупредительны и приветливы с ней, но она опять остро ощущала свою ненужность и чужеродность.

Леди Эмилия приезжала реже и, по-прежнему, была ласкова с Констанцей, но к себе в дом её не приглашала.

Она вернулась на главную аллею и заторопилась к дому, как будто кто-то ждал её там. Опомнившись, замедлила шаги и вдруг, внезапно, воспоминания о пыточной, удушливый запах крови накрыл её. Она представила, как сейчас, на том жутком деревянном помосте из неструганных досок рубят головы людям, и её затошнило. Её рвало и, кажется, выворачивало наизнанку. Она опустилась на колени и оперлась руками на песок, которым была посыпана аллея. Спазмы сотрясали её тело, а у Констанцы не было сил, чтобы подняться на ноги. Она упала на бок, и сознание медленно уплыло, погрузив её в сладостное забытьё.