Книга 1_Мой ангел-вредитель

Раз не удалось найти в Интернете, книгах и тетрадях, воспользуемся иным, более надежным источником информации. Я сильно рисковала, но эта возможность узнать дорогого стоила. Остается придумать, как убить двух зайцев: узнать то, что требуется, и одновременно не дать понять, в каких целях будет использоваться узнанное.

* * *

План был обречен на провал с самого начала, и конспирация не помогла. На вопросы об оборотнях Артемий Петрович отвечал без особой охоты, но внятно, а вот стоило мне заикнуться о полной трансформации сущности, сразу насторожился.

— С чего это вы вдруг заинтересовались? — с подозрением спросил он, выглядывая из "режима игнор".

— Ну, откуда-то же взялись первые маги, верно? — затараторила я. — Наверняка от людей произошли. Да и отказаться в случае чего от силы нужно, правильно? Вот я и подумала...

— Вера Сергеевна, посмотрите мне в глаза и честно ответьте: как долго вы придумывали повод? — чуть ли не с отвращением поинтересовался Воропаев. — Хотя можете не отвечать, и так всё ясно. Если бы способ был, уверяю вас, я бы не преминул им воспользоваться. Что касается противоположной трансформации, то и мечтать забудьте.

Я в очередной раз "почемучнула".

— Издеваетесь? Можно внушить собаке, что она курица, но глупо, прошу прощения, ждать от нее яиц. Рожденный ползать летать не будет, не в обиду сказано...

— Хорошо, хорошо, — я смиренно сложила ручки, — Мировой баланс, незыблемое равновесие — это понятно, но ведь вампиры обращают друг друга, и ничего! Про людей и говорить нечего...

— По поводу обращений ступайте к Печорину, разъяснит на пальцах. Это его больная тема. Я же могу сказать одно: если всё так радужно, почему вампиры до сих пор в числе нежити? — зав. терапией в упор смотрел на меня, ожидая ответа.

Открыв рот, тут же закрыла. Действительно, почему?

В коридоре к нам прицепился Ярослав и принялся донимать Воропаева по поводу состояния пациентки из седьмой палаты. Не сходилось у него что-то в результатах.

— Сологуб, вас кто к Лавицкой назначил?

— Так вы вроде и назначили, — промямлил ударник труда, — утром, не помните?

— Не помню. Команда "отбой", Сологуб. Берите в ординаторской ту историю, которая на вас смотрит, и идите работайте. К Лавицкой пошлю кого-нибудь другого.

— Но...

— У вас есть возражения? — прищурился Артемий Петрович.

— Нет-нет. Уже иду.

— Дожили, — вздохнул Воропаев, провожая доблестного интерна взглядом, — родную мать отдал на съедение этому... деятелю. Старею.

— А что с вашей мамой?

— Сердце шалит. Вроде, тьфу-тьфу, ничего серьезного, но провериться не мешает... Значит так, интерн Соболева, предупреждаю в первый и последний раз: разведете бурную деятельность в отношении поисков способа — сотру воспоминания обо всей этой галиматье. В моих силах заставить вас забыть о вампирах, говорящих котах, дедах морозах и прочем, — на полном серьезе заявил он. — До сих пор не сделал этого по одной простой причине: свободу выбора нужно уважать. Но здесь уже дело нешуточное. Способа стать природной ведьмой нет, добрые "бабушки" могут нашептать всё что угодно, а я не нанимался следить за каждым вашим шагом и спасать вашу любопытную шкурку.

— Как скажете, Артемий Петрович, — поникла я, — просто...

По глазам видела: врал. Способ есть, но мне о нем не скажут. Замечательно!

Мой начальник невесело усмехнулся.

— Просто, Вера, ничего не бывает. Отчасти и моя вина, не стоило так упорно просвещать вас. Но, согласитесь, минимальное знание лучше никакого. Пообещайте мне умерить свой пыл и не натворить глупостей. Клятвы, так и быть, не требую.

— Обещаю... Артемий Петрович?

— Что?

— Если б я была ведьмой, вы бы на мне женились? — выпалила на одном дыхании.

Он поперхнулся и, несмотря на то, что никто из посторонних не могут слышать, о чем мы с ним говорим (какое-то заклинание против подслушивания), покрутил головой.

— Не занимайтесь ерундой, — проворчал Воропаев. — После работы задержитесь.

— Дежурство? — печально спросила я.

— Ну что вы, — раздраженно отозвался он, — мы запремся в ординаторской и будем смотреть мелодрамы, обнявшись под пледом! Черт возьми, Соболева, конечно, это дежурство! Для профилактики неподобающих мыслей в рабочее время, курс лечения зависит только от вас.

Ах вот вы как! Моя прощальная улыбка больше походила на гримасу отчаяния. Великолепно! Отлично! Супер! Высший класс, чемпионский разряд! Вам-таки удалось добиться своего, Артемий Петрович: я в этом больше не участвую! Game over, хватит с меня и ведьм, и вампиров, и прочих вурдалаков. Решение окончательное и бесповоротное, слышите?! Надоело хуже горькой редьки. Правильно, хватит заниматься ерундой. Буду делать то, для чего, собственно, и нахожусь здесь — работать.

Почти полдня я продержалась сносно: напросившись на амбулаторный прием, помогала доктору Полянской. Наталья Николаевна, приятная во всех отношениях женщина и неплохой специалист, от помощи не отказалась.

— Ты бы маску надела, — посоветовала Полянская, — вирус ходит.

— На заразу зараза не липнет, — вспомнила я Элькину присказку, — а подцеплю что-нибудь — невелика беда, только другим на радость.

— Ну-ну. Прием — не лучший способ лечения депрессии, — глаза доктора лукаво глядели сквозь модные очки.

— По-моему, в самый раз. Буду думать о чужих болячках, а не о преимуществе кургана перед другими видами захоронения.

— Ого, — рассмеялась Наталья Николаевна, — что нынче заботит наших интернов! И в чем же преимущество кургана?

— Не вылезет, — буркнула я, доставая стопку чистых бланков, — а если и вылезет, то не сразу.

Доктор Полянская ничего не ответила, отставляя каждому право на собственных тараканов (мало ли, какие у людей проблемы?). Маловероятно, что она восприняла всерьез эту чушь, но больше со мной не заговаривала, только по делу.

Череда больных всех цветов радуги (зеленых, красных, бледных, даже синие попадались), чихающих, кашляющих, дрожащих, молодых и старых, спокойных и не очень помогла мне отвлечься. Диагнозы в основном идентичны — тот самый свирепствующий вирус, да кое-кто затянул с празднованием. Новый год плавно перетек в Старый новый год, а там и до Защитника Отечества рукой подать. Можно подумать, что жизнь — это один сплошной праздник!

Постепенно злость на Воропаева стала спадать, проснулось желание язвить и плевать на всё. Подумаешь, какие нежности! Туда не иди, сюда не лезь, это не бери — не человек, а просто ходячий Уголовный кодекс. Откровенность? Стремление уберечь? Не смешите! Да ни разу он не был со мной откровенным, хотел бы уберечь — рассказал бы всё без утайки, не урывками и не по требованию. Как тыкалась вслепую, так и тыкаюсь. Хотя, с другой стороны, никто не просил меня лезть в пекло. Любопытство — не порок, но заводит порой в такие дебри, что Кудыкиным Горам и не снились. Интересно, есть ли они на самом деле, Горы эти? Тьфу, опять я не о том думаю!

Потерпи, оскорбленная гордость (или кого там во мне оскорбили?), переживем лето, и всё вернется на круги своя. Совсем чуть-чуть осталось: сейчас середина января... февраль, март, апрель, май... почему так много-то? Семь с половиной месяцев, целая жизнь! Ладно, будем выкручиваться. Свободное время, которого кот наплакал, потратим на какие-нибудь курсы, те же права можно получить. Важно посильнее нагрузиться, чтобы хребтина трещала и сил на ерунду просто не оставалось. Жизнь продолжается!

* * *

Закон подлости — самый древний, самый верный и самый непреложный из всех когда-либо созданных законов, я уже говорила? Вы будете смеяться, но стоило мне решиться начать новую жизнь и даже успеть разработать концепцию реализации, как старая жизнь выползла из-под насыпанного кургана.

— Я слышала, тебе нужна помощь.

Чудом удержав дрогнувшую стопку историй, в которых требовалось разобраться на сегодняшнем дежурстве, обернулась. Принесла нелегкая! У двери ординаторской, скрестив на груди ухоженные руки, стояла Мария Васильевна собственной персоной.

— Ваши сведения устарели: никакая помощь мне не нужна, тем более от вас, — я перестала бояться ее после того памятного разговора с Воропаевым. Узнав, что такое Крамолова и с чем ее едят, страх шаркнул ножкой и ушел по-английски, уступив место отвращению.

— Дерзишь? — удивилась ведьма.

— Считаете, у меня есть повод раскланиваться с убийцей?

— Я никого не убивала, — она уставилась на меня с куда большим интересом. — Каюсь: хотела убить в порыве ревности, но ты опять вышла сухой из воды. Браво!

Снежинка в кармане халата (утром я сняла амулет и забыла спрятать в сумку) заметно потеплела, но не раскалилась. Очередное покушение? Где-то это уже было. Странно другое: Крамолова до сих пор не засекла амулет и не приняла мер. Если верить "Практической магии", ведьмы чуют такие вещи на расстоянии.

— Я знаю, кто может тебе помочь.

— Слушайте, оставьте меня в покое! Я выхожу из игры, понятно? Стреляйте глазками и говорите загадками подальше отсюда, — в сердцах грохнула стопкой по столу.

Марию Васильевну громкие звуки не впечатлили. Она развалилась в кресле, закинула ногу на ногу и промурлыкала:

— Просто взять и вычеркнуть из жизни? Не смеши меня, девочка, тебе это не удастся. Силенок не хватит.

— Хватит, если вы уберете свои когтистые лапы! Заряжайтесь негативом в другом месте.

— Ах вот оно что, — усмехнулась колдунья, покачивая стройной ногой, — разумеется, он всё рассказал тебе. Идиот безмозглый! Еще одна обуза на наши шеи. Чем больше грязи, тем сложнее уборка. Ты считаешь себя подкованной и лезешь на рожон. Очень даже зря, потому что одна я во всем этом гадюшнике знаю, как тебе помочь.

— Вам бы слуховой аппарат купить, Мария Васильевна, авось прокатит. Повторяю: помощь мне не нужна, с вашей стороны — тем более!

— А если я скажу, что способ есть, и осуществить задуманное вполне возможно? — она наклонила голову и прищурилась.

— Крысиный яд на лягушачьих слезах? Прыжок с крыши без парашюта? — с издевкой гадала я.

— Разумеется, нет, — обиделась Крамолова. — Можешь не верить, конечно, право твое. Ты ведь не настолько глупа, чтобы пить подсунутую мной гадость. Но способ действительно есть.

— И какой же? — помимо воли вырвалось у меня. Спокойно, Вера, просто для общего развития.

— Я точно не знаю, но могу дать адрес человека, который наверняка в курсе.

— Мария Васильевна, за кого вы меня принимаете? Во-первых, я вам не верю. Во-вторых, вам нет никакого резона плодить конкуренцию. Хотите избавиться чужими руками? Подошлете отморозков в тихом переулке, и поминай как звали, — я постаралась придать лицу скучающее выражение.

— Я могу убить тебя безо всяких отморозков, одним щелчком пальцев...

— Так убейте! Мир вздохнет спокойно, — саркастически хмыкнула я. Страшно не было, только противно кололо в груди. Не колдовство Крамоловой тому виной, а ее слова. Мысль о том, что он всё-таки знал, но намеренно не рассказал, терзала сильнее любого проклятья.

— Нет, Вера Сергеевна, я по натуре исследователь, — поделилась главврач, — гораздо интересней наблюдать за агонией жертвы, нежели за быстрой смертью. Став подобной нам, абсолютного счастья и вечной жизни ты не обретешь, только усложнишь всё еще больше. Да и влечение сократиться в разы — закон одноименных зарядов. Сладок лишь запретный плод, привычный же рано или поздно приедается.

— Вы заинтересованы в этом и, тем не менее, готовы помочь, — я сделала акцент на последнем слове. — Но вы просчитались: я в этом больше не нуждаюсь. Можете праздновать победу.

— И не подумаю, — неприятным голосом сообщила она, — не ты первая, не ты последняя. Решимости хватит на день, самое большее на два, а потом всё начнется по новой. Глазки горят — ты просчитываешь варианты, потому что равнодушных нет.

Она плавным движением поднялась с кресла.

— Выбор за тобой, Соболева. Навестив Клавдию, ты ничего не теряешь: женщина в возрасте, вреда не причинит, колдовство для нее — бизнес, способ заработать. Гадание, предсказание будущего, амулеты, артефакты, целебные настойки и... всякого рода консультации. Она сильный интуитивщик, но в оборотничестве и трансфигурации шарит получше нас. Я терпеть не могу Клавдию как человека, и она отвечает взаимностью, однако как маг... Впечатляет.

— И не надейтесь, я завязала с этим.

— Как знаешь, — главврач сунула мне бумажку. — Вот адрес, ты легко найдешь нужный дом. Скажешь, что по моей рекомендации. Удачного дежурства, Вера, — фирменная крамоловская усмешечка, будто прилипла к губам какая-то гадость. — Ах да, совсем забыла! Будешь планировать визит, Воропаеву не говори. По башке и в мешок, цепями к стенке прикует, но не пустит. Лишние ведьмы ему без надобности, тем более в твоем обличии. Чао!

Листок с адресом жег мне руку. Порвать, выбросить и забыть. "Она ведь ненавидит тебя, дельного советовать не будет, — бормотал внутренний голос. — Вспомни о курсах, там хорошо и уютно, а главное, безопасно! Сдались нам эти ведьмы-колдуны, без них спокойно жили и дальше проживем!"

Рука потянулась к мусорке и... замерла. Снова на распутье. Быть или не быть? Бросать или не бросать? С тяжелым вздохом скомкала бумажку и сунула ее в карман. Выбросить всегда успею. Никто не заставит меня пойти, слышите? Никто и никогда.

* * *

Они сидят на пирсе, болтая ногами, и бросают в море мелкие камни. Камни ныряют, но тут же возвращаются на пирс, ибо за новыми нужно спускаться на пляж. За ржавой оградой покачивается на волнах катамаран "Елизавета".

— Почему всё так сложно?

— Что именно? — она протягивает руку, на руку садится чайка. Сюрреализм, однако!

— Всё. Вообще всё.

— А по-моему, всё очень легко. Хакуна Матата, и никаких забот!

— Да ну тебя!

Она смеется. Чайка на руке хрипло вторит, щелкая клювом.

— А ну кыш!

Птица взлетает, не преминув клюнуть на прощание. Во снах все чайки умные, а их клевки невесомы.

— Зачем прогнал птичку? — дуется Вера. — Тебе бы всё прогонять...

— Например?

— Меня прогоняешь. Дурака кусок!

— Почему "кусок"? — хмыкает он. — Целый такой дурак. Не прогоняю я тебя, просто... не могу решиться. Вот так взять и перевернуть всё на сто восемьдесят...

— Ты человек подневольный, ага, — она встает на ноги и бросает в воду последний камушек, — но и я не одинокая волчица... была. Если не признаешь Хакуну Матату, надо хотя бы уметь отпустить. Я отпустила.

— Отпустить тебя?

— Или ее. Кто, по-твоему, больше мучается, ту и отпусти. Всё просто, на самом деле, это мы всё усложняем. Понапридумываем себе цепей, обвесимся ими, как новогодние елки, и сидим. А что цепи? Условности. Иллюзии. Нам кажется, что так будет правильнее, но это ошибка.

— Что же тогда правильно?

— Придумать цепи обратно. Не было их, и всё. Понять, чего ты хочешь, именно ты, а не твои цепи. Цепи всегда хотят одного и того же.