Книга 2_Синдром Колдуньи

Марина Константиновна, а где же были вы?! Судить или осуждать вас я не в праве, но всё же? Почему "умоляли не трогать и вставали на сторону мужа", почему не защитили? Теперь ясно, какой долг вы имели в виду. Да уж, чтобы заплатить сполна не хватит и всей жизни. Хотели спасти себя и сына от нищеты, а вышло...

Рассказ Маргариты пролил свет на многие, казалось бы, необъяснимые доселе странности... нет, не так... необъяснимые особенности характера Воропаева: категорическое неприятие алкоголя, презрение к пьяным, невозможность поднять руку на женщину, что бы та ни натворила. Он не зовет сестру Ритой, потому что так ее называл отчим, а перспектива быть похожим на него хоть в чем-то для Тёмы наверняка отвратительна. Отзывается на любую, даже мимолетную ласку, любит, когда я дотрагиваюсь до него, обнимаю, стремится быть как можно ближе. Просыпаясь по утрам раньше Артемия, я обнаруживала его под боком, овившимся вокруг меня или уткнувшимся лицом в мой живот. Значит, прикосновения для него — вовсе не прихоть, а болезненная потребность? Никаких похабных ухмылок, пошловатых комплиментов, намеков — всего того, что, как я считала, является неотъемлемой частью "близкого общения" между мужчиной и женщиной. Он не пытался подавить меня, унизить или доказать "мужское превосходство" — он хотел, чтобы мы были равны. Во всем. То, что я наивно принимала за желание быть идеальным, оказалось совсем иной гранью: Артемий надеялся подарить близким всё, чего сам был лишен.

Он удивительный человек, удивительно прекрасный и непохожий на других. А ты, Соболева, дура! Инфузорная "туфелька" с одной-единственной пищеварительной вакуолью и полным отсутствием мозгов! Нагородила такой огород, что тете Вале в ее деревне и не снился! Понимание хрупкости нашего счастья, даже без щедрого вклада древних ведьм и прочих потусторонних факторов, ударило по темени сильнее любой дубины. Не делай ему больно... А я только и делаю, что делаю. Своими нелепыми подозрениями, подростковыми комплексами. Жизнь-то мудра: раз вышло так, а не иначе, значит, надо, а мы, глупые люди, стенаем и ропщем на судьбу. Каждый получает по заслугам, и если ты не знаешь, за какие заслуги тебя одарили, виноват тут вовсе не даритель. Значит, это кому-нибудь нужно. Значит, рано или поздно ты заслужишь.

— Арчи! — я счастливо рассмеялась. — Арчи, — чмокнула щенячью морду, желая поделиться своей радостью с единственным находящимся вблизи живым существом, — я люблю тебя, люблю Тёмку, люблю всех-всех-всех, даже Крамолову, Ульяну и Ирину Бестужеву... немножко. Потому что это ужасно, когда тебя совсем-совсем никто не любит!

В меня будто влили порцию свежих сил, влили с избытком, и теперь эти силы плескали через край. На радостях вытерла пыль во всем доме, вымыла полы и поставила в духовку пирог. Резкая смена собственного настроения немножко испугала, но я уже набившим оскомину жестом выбросила подозрения из головы. Здесь они и вправду лишние.

День пролетел незаметно. За всеми этими заботами ухайдокалась так, что бесстыже заснула в начале девятого. Разбудил ябеднический лай лабрадора. Книжка шлепнулась на пол, я подскочила с кресла и непременно свалилась бы, не подхвати меня опытные руки.

— Ты вернулся, вернулся...

— А что, мог и не вернуться? Интересно девки пляшут! Не ожидал столь бурной встречи с риском для здоровья встречающих. Арчибальд Батькович, тебя это тоже касается.

— Как всё прошло? Как погуляли? У Пашки всё в порядке? Расскажешь потом... А у Крамоловой был? Нового коллегу видел? Ой, ты же, наверное, голодный! Прости-прости, я сейчас разогрею. Хотела ведь дождаться, так нет, уснула...

— Вер, — меня удержали на месте, не дав улизнуть на кухню, — сбавь скорость. Не знаю, на какой вопрос отвечать, раньше не замечал за тобой такого. Что-нибудь случилось?

— Нет-нет, просто набегалась... Пойдем скорее, ты должен это попробовать!

Мясо было оценено по достоинству, пирог признали "шедевриальным" и даже потребовали супу на дегустацию. Держу пари, сегодня он так ни разу и не поел толком, мороженое в парке — не в счет.

— Я виделся с Печориным, — ну, кто бы сомневался. — Похоже, что делать ноги он собрался всерьез.

— Всё-таки увольняется? — грустно спросила я, наливая нам чай и кофе.

— Надо смотреть правде в глаза: из москвича провинциала не сделаешь. Плохо ему здесь, а в Москве дети, родные души. Оптимальный вариант.

— А как же грызня за наследство Рейганов? Как же Алёна?

— Вот тут да, сложновато. Формально, срок появления законных наследников не истек, и всё добро пока принадлежит им. Женька может официально отказаться от наследства в пользу какого-нибудь левого кузена Барри, думаю, он так и поступит. А Алёна смирилась, поедет с ним. Там всё куда сложнее, чем кажется, но они детки взрослые, разберутся. Надеюсь. Квартиру Печорин не продает, оставляет на всякий случай. Куркуль!

— Ты будешь скучать, — улыбнулась я, — ну признайся!

— Делать мне больше нечего, — проворчал Воропаев. — Ладно, признаюсь: буду скучать. Привык к нему за двадцать лет бок о бок. С другой стороны, отсюда до столицы полдня пути, для бешеной собаки — не расстояние, будет прибегать в гости.

Я украдкой рассматривала его. Темные волосы, посеребренные виски, высокий лоб пересекают едва заметные морщинки. Тонкий нос, мои любимые изумрудно-зеленые глаза, маленькая родинка на правой щеке. У меня на левой, а у него на правой. На щеках и упрямом подбородке тень, брился в последний раз вчера утром. И ведь не скажешь, что писаный красавец, но красив по-своему, когда улыбается — особенно. Не зря столько сердец в нашем отделении разбил...

— Ты прекрасна в любом виде, — хмыкнул "писаный красавец", нагло копавшийся в обрывках моих мыслей, — и не один я так считаю. Жертв твоего обаяния называть не буду, дабы сохранить за людьми право на конфиденциальность.

Слово "конфиденциальность" невольно напомнило о визите мотоциклетной дамы. Я резко поставила "заслонку", продолжая думать о разбитых сердцах отделениях.

— Вер, — Артемий собрал грязную посуду и сложил в мойку, — что случилось?

— С чего ты взял, что что-то случилось? — ответила я вопросом на вопрос. Он часто поступал так, сам того не замечая, а чужие привычки заразительны.

— С того, что я колдую не год и не два и о мысленных импульсах знаю гораздо больше твоего, без обид. Психически здоровый, спокойный человек не может сосредоточиться на одной-единственной мысли — это подтвержденный наукой факт. Остальные мысли всё равно идут побочным фоном. Если же это не так, вариантов только два: а) человек упорно пытается сосредоточиться на чем-то для себя важном, вызубрить стихотворение, формулу или экзаменационный билет; б) желает что-то скрыть за определенной мыслью. Как считаешь, к какому из двух вариантов, зная тебя, я склоняюсь?

Хлопнула дверца мышеловки. Я надулась и буркнула:

— То есть, возможность наличия у меня личных, если хочешь, интимных мыслей ты даже не рассматриваешь? Ну-ну.

— Просто я знаю, к чему может привести обилие "интимных" необоснованных мыслей, — прошептал он, — и не хочу, чтобы это приключилось с нами. Потому что боюсь.

— Если я скажу, обещаешь ни на кого не покуситься?

— Разве что дело дойдет до крайности. Обещаю.

— Пока тебя не было, приезжала Маргарита. Она хотела устроить мне проверку на прочность.

Глава пятнадцатая

Крылья для двоих

Любовь — это когда ничего не стыдно, ничего не страшно, понимаете? Когда тебя не подведут, не предадут. Когда верят.

М. Рощин

Воропаев не изменился в лице, словно новость о незапланированном визите сестры ничуть его не удивила.

— И как проверка, удалась?

— Понятия не имею, — проворчала я в его обычной манере, — именно это меня и беспокоит.

— Разве Марго не озвучила результаты?

— В том-то и дело, что озвучила. Назвала блаженной и гостем с Марса, потому что, якобы, одни блаженные да зеленые человечки не польстятся на фирменные шмотки!

Он заметно расслабился.

— В духе моей сестрицы.

— Так ты знал, что она приедет?!

— Разумеется, нет, — обиделся Артемий, — иначе бы не рискнул оставить вас наедине. Марго ценит экспромт и вдохновение, не сердись на нее за это.

— Так кто ж сердится? — забормотала я, в душе радуясь такому повороту беседы. — Извини, что не сказала сразу: она попросила не говорить, но раз это важно...

— Мне надо отучаться от привычки лезть в душу почем зря, — вздохнул Воропаев. — Пускай я всегда знаю, чего ожидать, это нечестно по отношению к тебе.

— Я не против твоего присутствия в моей голове, — накрыла его руку своей, как это делала сегодня Ксюша, — только прошу оставить за мной право на маленькие женские тайны.

— При условии, что эти маленькие тайны не обернуться большой проблемой.

— Разумеется, — чопорно кивнула я. — Где поставить подпись?

— Достаточно твоего "честного пионерского".

— Честное пионерское! По рукам?

— По рукам.

Мы пожали друг другу руки. Перевести всё в шутку — лучший выход. Тайны Марго я так и не выдала, названая сестренка гордилась бы мною.

— Знаешь, а она мне понравилась, несмотря на экспромт.

— Марго умеет быть обаятельной, когда захочет, но характер оставляет желать лучшего.

— Как и твой, — поддела я.

— Спорить не буду: иногда сам себе противен, хотя...

— ...в большинстве случаев с тобой можно иметь дело.

— Безусловно.

— Безусловно.

Разногласия забыты, все довольны и счастливы, лишь Арчи носится по кухне со скоростью крошечного истребителя. Как буду укладывать его — ума не приложу. Сам точно не уснет.

— Ладно, я в душ. День был насыщенный, — Артемий провел рукой по моей макушке.

— Я скоро подойду, только вот угомоню твой подарок...

— Хм, есть неплохая идея, чем можно заняться завтра.

Я выгнула бровь (результат долгих и мучительных тренировок) и перехватила щенка в полете. Палец уже перестал реагировать на укусы.

— Научим тебя успокаивать обормота, а заодно исправим ошибку медведя-садиста, — подмигнул Воропаев.

Это возможно? На полном серьезе, возможно? Уткнулась лбом в его плечо. Кажется, мы на собственном примере убедились, что в мире нет ничего невозможного.

— Обормот, не дуркуй, имей совесть! Дай хозяйке право на личную жизнь.

Арчибальд презрительно чихнул и щелкнул зубами.

— Он говорит, что право на личную жизнь — это единственное право, которым пользуется хозяйка. И вообще, надо делиться, вот так, — перевела я.

Улегся Инспектор Гаджет очень быстро, и десяти минут не прошло. Погасив свет на кухне, я проверила, заперта ли входная дверь. Эхо душной майской ночи долетало сквозь приоткрытое окно, но внутри "усадьбы" было неизменно прохладно. Через два дня мы уезжаем, а жаль. Я буду скучать по этому месту.

Дом погрузился во мрак, лишь горел на втором этаже одинокий светильник да пробивалась из-под двери ванной тонкая светлая полоска. Я ненадолго заглянула в спальню, чтобы расстелить постель, и, подумав, не стала по обыкновению выключать свет, только приглушила. Лицемерие и ханжество — такие же грехи, как зависть и чревоугодие, Вера Сергеевна. Ты стала ханжой, как это не прискорбно. Собираешься и дальше заворачиваться в простынку, э? Если закрыть глаза, мышь не исчезнет, а продолжит есть твой кактус, поэтому пора оставить в прошлом старые комплексы. Хуже в любом случае не станет, только лучше...

Решившись на перемены, я вошла в ванную и закрыла за собой дверь. Удобно всё-таки: просторное помещение в теплых тонах с отдельной душевой кабиной и ванной-джакузи, последняя отгорожена шторкой. Хочу — под душем мокну, хочу — в ванной плаваю. Нет, на данный момент мне хочется другого. Сняв халат, кинула его на шкафчик для полотенец, следом отправились домашняя туника, трикотажные шорты, белье и резинка для волос. Светло-русое богатство рассыпалось по плечам. Подстричься бы... В зеркале отражалось всё то же ходячее недоразумение средней степени костлявости с глазищами на пол-лица. Красных ушей вместо румянца, правда, не наблюдалось, и кожа не выглядела такой бледной. Наверное, причиной тому послужило грамотное освещение.

Я скользнула в душевую кабину. Волосы тут же намокли.

— Привет, — легонько поцеловала влажную кожу плеча, прижалась сзади.

— Привет, — он будто бы удивлен, но целует в ответ. Не верил, что явлюсь добровольцем?

Стоять так, обнявшись, под чуть теплыми щекочущими струями безумно приятно, но сегодня у меня другие планы. Почему бы не совместить приятное с полезным?

— Ты не против? — потянулась к мочалке и гелю для душа.

— Конечно, нет, — пробормотал Артемий и отстранился, насколько возможно, давая мне пространство для маневров.

Теперь мы стояли лицом к лицу. Улыбнувшись, выдавила на мочалку немного геля, вспенила, но вместо того чтобы начать водные процедуры я провела мочалкой по его левой руке, от предплечья к кисти, потом проделала то же самое с правой рукой. Взглядом испросила разрешения: дальше продолжать? Статуя Адониса, кажется, от изумления разучившаяся дышать, кивнула. Затаился, ждет подвоха или очередного кульбита. Мои пальцы чуть-чуть подрагивали, когда я начала мыть его шею, грудь, ребра, живот, поднимаясь то выше, то ниже, и постепенно входя во вкус... Нежно поцеловала шрамик под ребрами и тот, что на животе.

— Повернись-ка.

Воропаев послушно повернулся. Спина красивая, как и всё остальное, одно удовольствие намыливать. Проложила дорожку поцелуев от шеи к пояснице, не обращая внимания на мыльный вкус на губах. Надеюсь, ему так же приятно, как и мне. Рискнув открыть канал, наткнулась на такой мысле-блок, что едва не рухнула лицом вниз.

"Если увидишь, о чем я думаю, мы оба перестанем меня уважать"

Всё настолько плохо? Смешок внезапно застрял в горле: я услышала скрип зубов. Так и есть, глаза зажмурены, пытается стоять спокойно, но мышцы ходят ходуном. Он держит себя в узде... из-за меня держит. Час от часу не легче!

Повесив мочалку в воздухе, смыла с него ароматную пену.

"Артемий Петрович, посмотрите на меня осмысленно! Ладно, просто посмотрите"

Дождавшись, пока он откроет глаза, приникла к губам поцелуем, пытаясь разжать стиснутые зубы. Воропаев уступил; несмело, даже робко, но поддался. Привык к тому, что со мной он ходит по минному полю: никогда не знаешь, где подорвешься на этот раз.

"Быть может, я садистка, каких мало, и наглость — второе счастье, но не будете ли вы так любезны поменяться со мной ролями? Можно без мочалки, не настаиваю. И перестань, наконец, сдерживаться: не трухлявая — не рассыплюсь! Меня не переклинит, правда..."

— Вера... — в одном коротком имени и благодарность, и отчаяние, и мольба. Я слишком хорошо понимала это чувство.

— Пожалуйста, прошу тебя...

Меня притиснули к стене, запустили пальцы в мокрые волосы, срывая с губ короткие жадные поцелуи. Он будто вышел из транса, в который был погружен моим внезапным появлением.

— Хочешь, чтобы я помыл тебя? — едва слышный шепот пробился сквозь плеск воды и застилающий всё вокруг пар.