Это вам не свечки делать

— Вы правы, — согласился Рубе, подогретый словами Дару.

— Раньше, поговаривают, это был сущий... кошмар. Он даже, как я слышал, поколотил мальчиков, значительно старше себя.

— Учащихся клеркской школы, — со вздохом подтвердил несчастный отец. — Я сам в ней учился, и Паки должен пойти в нее, а тут такое происшествие. Я едва не уволил слугу, бывшего стражника, научившего Паки драться.

— Сочувствую, — Дару произнес столь искренне, что я готов был разрыдаться.

— Ничего страшного, — улыбнулся Рубе. — Вы тут о сестрах упомянули, так представьте себе, Паки начал с ними играть, девочки в нем души теперь не чают. На все готовы, только бы порадовать. Жена в восторге.

Далее сюрт закончил трапезу, было бы что заканчивать — я, под разговор, успел все съесть, и раскланялся с Рубе. Покончив со всеми положенными любезностями, мы удалились.

— Жаль, что так с вашей дочерью получилось, — осторожно заметил я.

— Какой дочерью?

— Вашей.

— А что с ней? — удивился сюрт.

— Вы же вон тому господину...

— Юноша! Нельзя быть таким дебилом, — мягко укорил Дару. — Что может вызвать у человека больше... откровений, чем неудача другого человека в том, в чем он преуспел? Что мы имеем? — требовательно вопросил Дару, едва мы вышли на улицу.

— Лично я — пять такиев в кармане и массу вопросов, — буркнул я.

Не слушая, Дару зашагал дальше, ухитрился увернуться от столба, а мне следовало спешить следом и внимательно слушать — рассуждая сам с собой, Дару частенько выдавал много интересного.

— Дочь господина Нано — взрослая, это не их девочка. Паки тоже подменыш. Вы улавливаете... связь?

— Нет, — признался я.

— Связь, что двое подменышей принадлежат важным семьям! Дочь банкира, сын заместителя министра по хозяйству...

— Кого?

Я опешил. Получается, и жевал в присутствии заместителя министра и выслушивал его жалобы на ребенка?

— Так он вас с того случая знает? — осторожно спросил я.

— Какого? — уточнил Дару, опять задумавшись.

— Ну, с шерифом.

— Все шутите, юноша, — вздохнув, укорил Дару. — Нет, мы познакомились во время инцидента в министерстве.

Он уже шагал дальше.

— У них пропали сметы на строительство... каменоломни, — пояснил на ходу сюрт, — обвиняли всех подряд, и в первую очередь Рубе, а я прикинул, что подрядчик не поменялся, значит, смета из министерства не вышла, и искал, исходя из этого предположения. Ее просто сложили в... несколько раз и сунули под ножку качающегося стола. Большой славы это мне не принесло, но честное имя служащих было восстановлено. Пострадала уборщица.

— Бумагу? Под ножку? — ужаснулся я.

— В сюртарии, откуда прибыла уборщица бумага очень дешевая, — вскользь пояснил Дару. — Вы меня отвлекли. Так вот, согласитесь, столь резкая перемена характера очень странна... для мальчика возраста Паки.

— Да чего такого? Взялся парень за ум, ура-ура. Иначе вырастет как Шито, беды не оберешься.

— Вы съели собственный мозг? — поинтересовался Дару, резко встав, и развернувшись ко мне. — Мальчик? За несколько дней? Глупость! Давайте-ка я... по порядку расскажу.

Опуская критические замечания и заикание, рассказ сводился к тому, что сюрт якобы подыскивал место, где можно выгуливать его маленького сына. Выбрав, в качестве жертв собственного обаяния, дам, гулявших с маленькими детьми по другую сторону аллеи, он начал расспрашивать, не обижают ли кого старшие дети. После этого ему оставалось только слушать.

Женщины моментально вспомнили о Паки, и рассказали всю биографию мальчишки. Не так давно от него спасу не было, дрался, подбивал всех на шалости. То подерется, то, зимой, организовал набег на вражескую крепость, и поверженные враги три дня на площадке не появлялись, отлеживались. Подбивал детей то на дерево залезть, то в пруду искупаться, и проверить, кто дольше под водой просидит, а затем и вовсе сбежал за приключениями, и вернулся домой только к вечеру. По мнению одной из женщин, к Паки стоило приставить стражника, так оно надежнее.

После побега все вздохнули с облегчением — мальчика неделю не водили на площадку.

— А когда вернулся, стал паинькой, — предположил я.

— Совершенно верно, — довольно согласился сюрт. — Конкуренты, пользуясь случаем, пытались ему... отомстить, так он подрался в последний раз и так их избил, что больше на его первенство никто не посягал.

— Все как у нас, — удивился я.

— А богатые, по-вашему, сразу рождаются взрослыми, с тугим кошельком и хорошей должностью? Им точно так же приходится отвоевывать уважение... сверстников, только менее радикальными методами — за ними наблюдают. Паки исключение.

— Какими методами? — переспросил я.

— Радикальными. Потом посмотрите в словаре. Так вот, этот мальчик, закрепив свое... лидерское положение, засел за книги.

— Так Паки это тот очкарик на лавочке? — воскликнул я, вспомнив, как дети на второй площадке, прежде чем ответить, косились на жилистого очкастого мальчишку, спокойно сидевшего в стороне с книгой. Он тоже соизволил посмотреть на рисунок, и заметил, что работа неплохая. Понимал бы что.

— Он самый.

Заодно Дару расспрашивал, не видел ли кто господина в шляпе, демонстрируя тот портрет, что я набросал. По слухам, именно с ним в последний раз видели детей.

— И наших "подозреваемых" опросили? — ужаснулся я.

— Нет. К ним близко не подходил. Странная получилась вещь, юноша, — задумчиво сказал Дару. — Мужчину никто, конечно, не опознал, но одна из нянек рассказала, что некто пару раз приходил, и наблюдал за играми. Не стану... утомлять вас подробностями, однако мужчина явно выискивал потенциальных лидеров.

— Потенци... Потом в словаре посмотрю, — обреченно решил я. — Как же его тетки не шуганули?

— А он не вызвал у них ни малейщего подозрения, как и у той кухарки.

— Колдун, что ли?

— Не исключено. Хотя кто знает.

Замечательно. Теперь у нас был мужчина, выискивающий детей с определенными наклонностями и из высокопоставленных семей. Он вытащил личности этих детей, не спрашивайте как, и засунул их в бедную Ладо. На кой хрен оно ему надо, спрашивается? Последнюю фразу я, похоже, произнес вслух.

— Тело, юноша. Те-ло. Молодое, с хорошими... задатками, с прекрасной дальнейшей карьерой. Заходите, только ведите себя тише обычного.

После долгой прогулки, общения с малолетками, посещения ресторана при министерстве, мне только архива не хватало. Напомню, им всецело, хоть и не официально, владел Сумасшедший Дакка, а про него ходило множество слухов. Поговаривали, что из кожи человека, собиравшегося похитить одну из его книг, он сделал первоклассный переплет для древней рукописи, а уши нарушителя служили закладками. Хотя, в последнее я не верил, сказки все это. Как уши не спрессовывай, они все равно толстоваты, страницы замнутся.

Дакка этот регулярно появлялся в разных частях города, выискивая любые исписанные листки бумаги, и за некоторые прилично платил. Не то, что в нашем, даже в районе первого участка парни держались от Дакка подальше. Был он стар, как первая заповедь, на голом черепе лишь кое-где торчали длинные пряди седых волос, зубы были желтые, длинные, да и те один через двое, а нос, словно клюв у хищной птицы, кривой такой, загнутый книзу.

Ходил Дакка свесив этот клюв куда-то в зону поясницы, но его крохотные красные глазенки, на морщинистом, как гнилая картофелина лице, замечали все. Стоило недобро посмотреть в его сторону, в ход шла здоровенная сучковатая палка, на которую опирался старик. Кстати, стариком его помнил еще дядя Оди, и боялись старого архивариуса тогда не меньше. Вдобавок от его замызганной одежды постоянно несло вонью дубильни, плесени, и клея.

Еще он постоянно искал себе учеников. Плату за обученье запрашивал такую, что ювелиры позавидуют, а условия жизни обрисовывал просто — "подвал и каша. Мало им?" Ясное дело, ученики в очередь не выстраивались. Поговаривали, за последние десятилетия только один нашелся, такой же псих, сдвинутый на книгах, да и того он взялся бесплатно учить. Вот тебе и традиции.

Идти к такому человеку добровольно я не собирался. К тому же кто знает, что там в голове у сюрта. Передаст старику учеником, извинится перед Ибру и все дела. В общем, я встал на пороге как столб.

— Не пойдете? — искренне удивился Дару, словно предлагал мне поход в зверинец и покупку сладкого льда, а не визит к кошмару детства.

— Ни за что, — с чувством подтвердил я его догадку.

— Ладно, — несколько удивленно пожав плечами, сюрт смерил меня взглядом, словно сомневался в здравомыслии, и предупредил. — Вы многое теряете.

— Переживу, — я был непреклонен.

Вздох Дару символизировал скорбь и разочарование, и он велел ждать его на лавочке в палисаднике, никуда не деваться, и вести себя прилично.

Хорошо ему было говорить. Нет, с "вести себя прилично" проблем не возникло. Да при всем желании трудно вляпаться в неприятности, сидя на лавке перед архивом — к этому зданию нормальные люди близко не подходят.

Солнце пекло как бешенное, даже летом не каждый день такое бывало, у меня вся спина взмокла. Часы на башне прибили пять раз, в траве пробежала мышь, пичуга чирикнула на карнизе и улетела, а больше никаких событий не произошло, так что я изнывал от скуки.

Вы же понимаете, выхода не осталось, пришлось тащиться в этот поганый архив, искать сюрта. В конце концов, я его телохранитель, а Сумасшедший Дакка вполне может пустить сюрта на переплет.

Дубовая дверь поддалась тяжело, что само по себе могло отпугнуть не слишком настойчивых посетителей. Потом меня встретил библиотекарь, и сразу указал на лестницу.

— Мне нужен сюрт, — сказал я.

— Он там, — раздельно, как тупому, повторил библиотекарь. — Здесь — книги для чтения, наверху — архив, внизу — мастерская. Еще вопросы?

— А Дару?

— Вон там. Давайте еще раз скажу, для особо одаренных... Наверх топай!

Пояснения были более чем доступные. и я свернул на лестницу.

Тут все было как положено, скрипучие ступени, полумрак, хоть сейчас бери и бойся, но прохлада после улицы ломала всю зловещую атмосферу. На площадке была единственная дверь, и вот тут я испугался — стоило ее приоткрыть, как донесся вопль, способный порвать барабанные перепонки.

— Ты учился в лесу? Родился гончаром, им и сдохнешь!

Звук поднялся до таких высот, что в ушах зазвенело, а ведь я стоял снаружи.

— Тебе нужны не ученые труды, а книжки с картинками!

Да, не зря Дакка называли сумасшедшим.

— Именно это я и...

— Надо же остваться таким глупцом на протяжении стольких лет!

Нет, ну старик точно перешел все границы. Я уважаю старших, иначе б не дожил до восемнадцати, но нельзя так. Правда, я не совсем понял, о чем речь, но отважно встрял.

— Слышь ты, козел старый, а ну заткись, и думай, с кем разговариваешь!

Все это произносилось без участия мозга. Осознал я себя, уже стоя между Дакка и спрятавшим лицо в ладонях сюртом.

— Ибрик, вы собирались сидеть на лавочке, — простонал он.

— Я сидел. Там жарко! И какого черта эта развалина смеет вас оскорблять?

Пылая праведным гневом я вновь обернулся к Дакка.

— Хотите, чтобы сюрт смотрел картинки? Давайте любой ваш драный фолиант, я вам такое к нему нарисую, даже ребенок поймет, о чем речь в вашей долбанной книге! И не смейте орать на Дару! В смысле, на господина Дару.

Воцарилось молчание. Затем Дакка, зло сверкнув глазами, молча вышел и закрыл дверь. Слух у меня не то, что зрение, но послышалось явное хихиканье, переросшее в удаляющийся хохот.

— Что? — виновато, но с легкой агрессией, повернулся я к Дару.

— Ничего, — ответил тот с безграничным терпением, ранившем хуже любой нотации. — Молитесь, Ибрик, молитесь. Если Дакка принесет нам чай — вы прощены. Если явится с дубиной, пусть вам поможет Бог. Я с этим... психом связываться не стану. Кстати, вы быстро бегаете?

Потянулись минуты ожидания, наконец, ступеньки заскрипели. Вот глупый старик, я, когда поднимался, ставил ступню поближе к опорам, и скрипа не было, а этот, поднимаясь с целью убить меня во цвете лет, топал, как подкованная свинья.

Даже жаль, что я ошибся, Дакка принес поднос с чаем, и чашек было только две, из чего следовало мое исключение из беседы.

Повинуясь жесту сюрта, я тихо отошел в сторонку, сел прямо на пол и огляделся. До той поры я больше на дверь смотрел и прикидывал, успею удрать или нет. В целом я себе представлял архив по-другому. До семи лет как мрачную комнату с похищенными, прикованными к стенам людьми, предназначенными на переплет, затем как вмещение тайн мироздания, а потом вырос и вообще о нем думать перестал.

Помещение было большим и темным. Окна были затемнены, чтобы солнечный свет бумагу не портил. Рядами стояли стеллажи, с аккуратно расставленными ящиками, забитыми бумагами. И стеллажи и ящики были помечены цифрами и буквами, очень похожими на шифр. Как во всем этом ориентировался старик — не представляю. Напротив двери было небольшое пространство, занятое столом, за которым и сидели сюрт и Дакка, освещенные хилым подсвечником с паршивой свечкой, попивая чай с печеньем. Свечу я мог объяснить, такая погаснет от любого дуновения сквозняка, а уж от падения только что не развалится. Короче, драгоценные бумажки в безопасности, не сгорят.

Опершись спиной о стеллаж, я слушал речь ученых мужей, и уже узнал о здоровье дочери сюрта, ревматизме Дакка, новых находках для архива, и грядущем создании еще одного участка стражников по ту сторону реки. Вот эту информацию стоило запомнить и донести до своих. Было скучно, почти как в палисаднике, только прохладнее.

— Так как насчет книги? — осведомился Дару, и я насторожился. Кажется, пошел разговор.

— Сам возьми, — разрешил Дакка.

Он суетливо убрал посуду на поднос, поставил его на пол, и, выдвинув ящик стола, достал из него белую льняную скатерть.

Подхватившись, я поднял подсвечник, позволив застелить стол.

— А, Ибрик, — заметил меня сюрт, возвращаясь с книгой. — Вы... вовремя. Садитесь.

Хорошее предложение, учитывая, что стульев было всего два, и Дакка вставать не собирался.

— Постою.

— Как угодно.

Дару извлек из кармана очки, и, не отрывая взгляда от книги, принялся их протирать. Я едва не подпрыгивал от нетерпения, но торопить не рискнул. Наконец очки были водружены на нос, и Дару раскрыл оглавление.

Шрифт в книге был старинным, с завитушками, так сразу и не разберешь, а Дару водил по строкам пальцем с такой скоростью, словно именно такие буквы и учил.

— Вот, — удовлетворенно выдохнул он и принялся листать толстые страницы.

Поспешил я с выводами, никакая это не бумага, книгу напечатали на настоящем пергаменте, значит, издана она была не менее ста лет назад. Разворот занимала схема волшебного посоха — пока Дару рассматривал рисунок, я ухитрился разгадать подпись.

— Обратите внимание, вот на этот... момент, — указал сюрт — Видите?

Посмотрев на меня, Дару понял, что ошибся.

— Не видите, — постановил он, и углубился в чтение.