— В чем дело?
Она собиралась с духом, чтобы сказать ему о чем-то плохом. Он рванулся, чтобы проверить, не умер ли Робин во сне, но грудь мальчика ровно вздымалась и опадала.
Чтобы унять дрожь, он сложил руки на груди и вытянул ноги. Она нагнулась вперед, и его блуждающему взору открылись тугие груди и гладкие, упругие бедра. Он поглядел на нее в немой муке. Это была кара Господня — отравить его преклонение перед нею этим пронзительным сладострастным желанием. Она была ему как старшая сестра или мать. Она защищала его и наставляла на истинный путь. Робин принадлежал ей, а не ему, потому что и он, и Робин одинаково были детьми и были беспомощны как дети. Она смотрела на него сквозь рызрыв в окутывающем его сознание мраке. На мгновение он прикоснулся к ее трезвому, прохладному и тенистому миру. У нее были тугие острые соски, и он мог бы целовать их, но она смотрела на него как на мальчишку, прикидывая, можно ли доверить ему дурные новости. Он видел ее такой, какой маленькому мальчику внезапно, из ниоткуда, может явиться мать, с непонятным для него грузом тревог. И все, что можно сделать, чтобы ее утешить — это взять за руку. Он благоговейно коснулся ее пальцев.
Сестра с хрупкой шеей и голубыми прожилками вен, что я могу для тебя сделать? Может, рассказать тебе стишок? Про дом, который построил Джек... А может, тебе станет лучше, если я тебя поцелую? Когда я был маленьким и матушку что-то тревожило, я обычно начинал очень хорошо себя вести — чтобы она успокоилась. Она плакала. Я тогда не понимал, почему.
Она заговорила, тщательно взвешивая слова:
— Робину немного полегчало, но... Когда мы входили, на крепостном дворе был Серебряный гуру. Он тут же ушел, но было поздно — я его заметила.
Он спросил:
— Значит, он спасся? Я боялся, они обнаружат, что он — англичанин.
Она снова собралась с силами. В ее голосе прорезалась сталь:
— Послушай. Я могу понять, почему рани пришлось замириться с деваном, когда ты раскрыл заговор против нее. Но с чего ей прощать Серебряного гуру? Ты знаешь ее лучше, чем я. Разве это на нее похоже? Раз Серебряный гуру здесь, значит, рани с ним и не ссорилась. Так что пушки предназначались вовсе не для того, чтобы свергнуть ее — они были нужны, чтобы устроить мятеж против нас. Полковник Булстрод не говорил, что это невозможно. Он просто сказал, что это смешно, потому что всем княжествам Президентства не выстоять и пяти минут против Бенгальской армии.
Родни внезапно хихикнул.
Она продолжала:
— И теперь я вижу то, чего мы никак не могли увидеть. То, что ты чуть было не увидел в ночь Холи, когда Серебряный гуру тебя обманул. Ты ведь видел их всех. Предполагалось, что они плетут козни друг против друга: рани, деван, гуру, сипайские вожаки. На самом деле это была крайне важная встреча, может быть, даже последняя, на которой они окончательно согласовали все действия. И ты подобрался очень близко. Еще несколько минут, и ты бы застал их вместе, а не по отдельности. И тогда они, скорее всего, тебя бы убили. Капитан Сэвидж... Родни — мы больше не можем позволить себе быть слепыми. Пожалуйста, пожалуйста, постарайся понять. Святый Боже, это не должно повториться! Пожалуйста, не дай этому повториться!
Он слышал ее настойчивый голос, и изо всех сил пытался сосредоточиться и вникнуть в смысл ее слов. Он пробормотал:
— Все будет в порядке. Серебряный гуру — англичанин. Он мог оказаться здесь по сотне причин — может он, как и мы, спасает свою жизнь, или прибыл мириться, или читать проповеди. Шумитра не причинит нам зла. Я спас ее жизнь. И потом, это все неправда!
Ей хотелось ему поверить, и на мгновение жар ее глаз невольно пригас до ровного серого пламени. Робин что-то проговорил во сне. Родни повернулся к нему. Маленькая головка была замотана повязкой, полностью скрывшей светлые волосики.
Когда Родни снова посмотрел на Кэролайн, ее губы были плотно сжаты, а резкий шепот заставил его сжаться:
— Некогда отдыхать! Да, все мы истощены ужасом. Мы думаем, что больше нам не выдержать. Да, всех мутит от ужаса и стыда. От мистера Делламэна толку не будет — он попался в ловушку прошлого и не желает ничего видеть! Он думает, что имеет власть над рани, когда на самом деле все наоборот. Мы — пленники. У двери стоит охрана. Только мы с тобой знаем достаточно, чтобы понять правду. А ты ведешь себя, как маленький ребенок! Я не позволю тебе лежать и приходить в себя. Не в этот раз. Это ты убил их всех в Бховани, потому что не сумел разглядеть, кто такая рани на самом деле. Может, тебе и наплевать на Робина, но себя прикончить я не позволю! Вставай! Самодовольный болван, похотливый бездельник! Вставай, сосунок!
Слова отзывались в ушах пустым дребезжанием: сестра старается заставить его быть мужчиной. Видит, что лесть не помогает, и отчаянно пытается задеть его мальчишескую гордость. Только он уже не мальчик. Он посмотрел на перевязанную голову Робина и понял, что она права. В этот момент он в полной мере осознал, какой ужасный демон таится там, во мраке.
Он рявкнул:
— Заткнись! Пошла отсюда! Мне надо подумать!
Он соскочил с кровати и заметался по комнате. К черту ее! К черту! К черту! Пленники. Глаза у него засверкали: стены толстые, окна в шестидесяти футах над рекой. Новая резня — прямо здесь? Нет, кровь испортит ковры. Может быть, в подземельях, там, где летучие мыши? Рассудок, ему нужен трезвый ясный рассудок. Ему нужно кого-нибудь убить — кого-нибудь — и чем больше, тем лучше.
Но что, если все это — просто фантазии? Рани может убить пленников, но побег погубит их наверняка. Они измучены, на пределе сил. Зной сразу прикончит половину, включая Робина. В эту пору на полях и дорогах свирепствуют болезни. Они умрут в джунглях без еды и укрытия.
Все остальные смотрели на него как-то странно. Он резко остановился и воскликнул:
— Я собираюсь повидаться с рани.
— Я с тобой.
В голосе Кэролайн явно слышалось облегчение. Он потянул железное кольцо, вделанное в ручку двери. Дверь не подалась. Он рванул сильнее, потом стал бить кулаками по дереву и кричать:
— Эй, вы там! Откройте дверь!
Послышались неторопливые шаги, потом раздался мужской голос:
— Чего надо?
— Немедленно откройте дверь. Это капитан Сэвидж. Я и мисс Лэнгфорд хотим немедленно поговорить с Ее Высочеством.
Загремели засовы и дверь распахнулась. Снаружи стояли два вооруженных солдата. Хотя он знал обоих, они избегали встречаться с ним глазами. Один сказал:
— Подождите, сахиб, — и через плечо окликнул кого-то вдали прохода.
Родни, весь дрожа, опустился на кровать и уткнулся взглядом в пол.
Мистер Делламэн выступил вперед и важно произнес:
— Мне не хотелось бы вмешиваться, капитан, но, я полагаю, что, как.. эээ... самый старший по званию из всех присутствующих, я имею больше прав сноситься с рани. Что, если я сообщу ей о вашей просьбе во время нашей следующей встречи?
Родни коротко ответил:
— Нет.
Через некоторое время комиссар отошел. Все остальные о чем-то переговаривались, а Кэролайн шепталась с Маккардлем.
Десять минут спустя появился деван. Резкие черты его темного лица словно были опалены внутренним огнем. Родни подумал, что тот либо пьян, либо накурился гашиша, либо то и другое разом. В падавшем из окна сумеречном свете четко проступили все рябины на лице Девана, а его зрачки съежились в черные точки. Оглядывая комнату, он ласкал языком губы, и несколько долгих секунд не сводил взгляда с полуобнаженного девичьего тела Рэйчел Майерз. Потом хрипло сказал:
— Пройдемте со мной, будьте добры. Ее Высочество очень занята, но милостиво согласилась даровать вам встречу.
Родни и Кэролайн молча шли длинными переходами и спускались витыми лестницами. Тяжелый желтый занавес свисал над входом в малый тронный зал.
Они остановились, и деван почтительно воскликнул:
— Ваше Королевское Высочество! К вам мисс Лэнгфорд и капитан Родни Сэвидж, Тринадцатый стрелковый полк Бенгальской туземной пехоты, на службе Достопочтенной Ост-Индской Компании!
Слова буквально источали сарказам, и, выговаривая их, он злобно косился на Родни. Кэролайн откинула занавес, высоко подняла голову и ступила внутрь. Родни собрался с силами и последовал за ней.
Внутри царил полумрак. Рани сидела в одиночестве на высокой груде подушек. Тусклая лампа на низком столике черного дерева за ее спиной высвечивала гладкие очертания ее головы. Они стояли вместе, глядя на нее, а она смотрела только на Родни. Все молчали. Он внимательно изучал ее лицо, надеясь понять хоть что-то. В посадке ее головы читалось торжество. Или это была гордость? Он не мог сказать наверняка. Очень трудно было вглядываться в ее лицо, стоя против света, но он подумал, что нежная кожа вовсе не светится счастьем, и увидел, что в ее глазах стоит печаль. Он видел, что она тщательно осматривает его разорванную одежду и покрытое ожогами лицо. Встречались ли они в городском переулке, где он поверил в ее благородную ложь? Сидела ли она вот так же на подушках, и так же горел тусклый свет, там, в шатре у водопада? Он не мог вспомнить. Она перевела взгляд на Кэролайн, и ее губы сжались. Он сознавал, что две воли выступили вперед, чтобы схватиться насмерть. Притви Чанд был прав — они были похожи.
В конце концов рани вздохнула и осведомилась:
— В чем дело?
Он позабыл, что собирался сказать. Она помогла подготовить мятеж. Честный старый раджа всегда держал данное слово, а его отец дал англичанам слово Раванов. Поэтому она убила его. Теперь он знал, о чем говорили князья на тигровой охоте, и зачем они съехались вместе. Сколько согласилось, и сколько отказалось?
Что ж, настало время торжества Шумитры — он стоял перед ней израненный и лишившийся всего. Но рядом с ним Кэролайн трясло от ярости. Ярости от нанесенного ей личного оскорбления, а не от морального возмущения изменой или страха перед будущим. Он мог только почувствовать и впитать эту ярость. Его собственная испарилась без следа, и он не собирался сражаться ни с одной из женщин. Он видел, что Шумитра смотрит на него сочувственным и озабоченным взглядом. Сказать ему было нечего.
Он повторила вопрос:
— В чем дело?
Руки у него дернулись, и он пробормотал:
— Не важно. Мой сын тяжело ранен. Мы хотели узнать, намерена ли ты нам помогать. Хотя это и не важно.
Она наклонилась вперед:
-Кто сомневается во мне? Ты, Родни? Мистер Делламэн?
— Я сомневаюсь.
Она одним движением развернулась к Кэролайн:
— Ты? Кто ты такая, чтобы сомневаться в слове княгини?
— Ты не княгиня. Ты убийца, шлюха и лгунья.
Шумитра откинулась на подушки и криво усмехнулась:
— Понимаю. Наша маленькая белая мисс наконец стала женщиной. Ради него ты с наслаждением станешь убивать, так? Бедняжка. Тебе не хватает смелости драться за то, что тебе нужно. Мне хватает. Ради Индии я убила своего мужа. Ради Индии я притворилась шлюхой. Ради Индии я лгала. Потому что я прежде всего индианка, а потом уже женщина. А ты, бедняжка, только сейчас обнаружила, что ты прежде всего женщина — и ничего больше. Первый раз всегда немного больно, верно?
— Неправда! Не смей так говорить!
Слова доносились до Родни как сквозь туман. Обе были в сотнях миль от него, поглощенные битвой, смысла которой он не понимал, и которая не имела никакого отношения к делу. Кэролайн проигрывала, потому что от ярости была не в состоянии четко выговаривать слова. Рядом с ним оказалась совсем незнакомая женщина, и он смотрел на нее в немом изумлении.
Смутно он осознал, что Шумитра повернулась к нему, и что она вне себя от бешенства:
— А ты! Прокрался сюда оскорблять меня, потому что она тебе велела! Ничтожный дурак! Слепой, жестокий и тупой дурак! Дурак-англичанин! С чего я должна помогать тебе, или твоему сыну, или этой белой крысе?
Он метнулся вперед. Глаза его загорелись сумасшедшим огнем, а голос сорвался в крик:
— Если хоть волосок упадет с головы Робина, я проломлю череп твоему сыну прямо у тебя на глазах! Богом клянусь, мы вернемся, и вернемся с огнем и мечом! Мы вас, черномазых выродков, на медленном огне поджарим. Будем вас четвертовать, вешать, кишки ваши на штыки наматывать.
Он задыхался, скаля зубы, и едва мог различить ее из-за кровавого тумана, застилавшего глаза: в этом тумане извивались, корчась в агонии, индусы, а он сам хохотал как сумасшедший, глядя на эти порожденные пыткой корчи.
Он остановился, с трудом перевел дыхание, и холодно сказал:
— Изволь отправить нас под охраной в Гондвару.
Когда он повысил голос, в комнату торопливо вбежал деван с двумя часовыми. Они встали прямо у него за спиной, но рани не обращала на них внимания. Она вскочила на ноги, зрачки у нее расширились, и теперь в ее глазах читался ужас. Он услышал, как она шепчет:
— Шиварао! Только не он!
Но потом ее снова охватила ярость, и она плюнула ему прямо в лицо.
— Слушай! Я, Шумитра Лакшми Раван, правительница при двадцать седьмом радже Кишанпура, и я говорю тебе — вы, англичане, не вернетесь. Вас выкорчуют из Индии как сорняк — без остатка. Неужто ты рассчитываешь уцелеть в Гондваре? Гондвара падет, когда настанет ее час, а следом и вся Индия.
Она понизила голос и вместо гордости ее речь налилась обидой и ядом:
— Кто ты такой, чтобы просить меня? Я тебя ненавижу. Я была бы рада, если бы вас всех перебили, но тебя — тебя бы я задушила собственными руками!
Она выбросила руку к его лицу. Кэролайн ахнула и рванулась вперед. На левой щеке рани проступили три длинных царапины и стали быстро наливаться кровью. Солдаты схватили Кэролайн и оттащили ее. В тишине рани опустилась на подушки и залилась истерическим смехом, вскрикивая и качаясь из стороны в сторону. Солдаты удерживали Кэролайн, а Родни чувствовал, что в поясницу ему уперлось дуло пистолета.
Деван сделал знак, веля всем покинуть зал, и в молчании они поднялись наверх лестницами и переходами: сначала солдат, за ним Кэролайн, потом снова солдат, и следом Родни. Деван шел последним.
На полу стояли два оплывающих светильника, отбрасывавших на потолок извивающиеся тени. Появление Родни и Кэролайн заставило все разговоры смолкнуть, а взгляды — устремиться на них. Он подождал, пока с грохотом не захлопнулась дверь, потом отошел в самый дальний угол и прошептал:
— Подойдите ко мне, пожалуйста. Это очень важно.
Они беспорядочно подтянулись к нему. Маккардль вел Гейгана за руку. Когда все собрались вокруг него, он увидел, какие застывшие у них лица, и заметил, что Делламэн хмурится. Он сказал:
— Слушайте. Рани поддерживает мятежников. Если нам не удастся бежать, мы станем пленниками на долгие месяцы. Это в лучшем случае. А в худшем...
— Она прикажет нас убить.
Кэролайн говорила очень спокойно. Она стояла рядом с ним, изучающе глядя на всех остальных. Он по очереди переводил взгляд с одного лица на другое. И по очереди они отводили глаза.
Делламэн схватил его за руку:
— Вы сошли с ума! Как мы можем бежать? И даже если у нас получится, что нам делать дальше без еды и денег? Сколько шансов выжить будет у вашего сына? Или у ребенка миссис Белл? Это бред! Рани достойно обошлась с нами. Она защитит нас!
