Тарра не хотел поднимать шума и хотел сперва пообщаться с Ахаттой, рассказать ему о побеге — как такое вообще могло получиться? У заложника был помощник? Но у ворот встретил Кайе, который, несмотря на ливень, куда-то выходил; на просьбу доложить деду о госте тот ответил, что Ахатта сейчас говорит с Къяттой. Этой встречи Тарра не хотел, и пришлось сообщить о цели визита.
Услышав, Кайе ухватился за повод его грис и заявил, что надо не говорить — догонять, и прямо сейчас. Если один из людей Тарры отдаст своего скакуна, они не потеряют и лишней четверти часа.
Тарра был в замешательстве. Реку Иска он помнил, и последнее, чего хотел бы — делать что-то в паре с этим ненормальным мальчишкой.
— У него нет браслета, я точно знаю, — сказал Кайе.
Это решило дело.
Искать беглеца оказалось нетрудным занятием, еще бы не вмиг прохудившееся небо. Айтли, наверное, такого не ожидал — на севере Сезон дождей одно название по сравнению с югом.
Тарра был прав — в городе он и впрямь не поставил ни единой завесы. И дорогу избрал самую неудобную — ориентиром должно бы служить солнце, но это совсем ненадежный указатель в дождь; а больше северянин не знал ничего о пути домой. Не то что сестра. Приближаясь к окраинным поселениям, синта стали очень осторожны — и сняли пару завес. Кайе ехал рядом с Тарой, лишь изредка давая указания, куда повернуть.
— Неужели ты чувствуешь след даже так? — потрясенно спросил один из спутников.
— Не так, как звери, — угрюмо отозвался тот, и ощутил на языке привкус крови, а на висках — прохладу от северной Силы, ее не мог смыть даже ливень. Вот какой след подарил Айтли невольно. Достаточно малой нити, чтобы запуталась бабочка в паутине...
Скоро след стал совсем свежим — северянин долго не мог решить, свернуть направо или налево, и в конце концов все же выбрал верное направление, иначе дорога привела бы его обратно. Сойти с мостовой он боялся по такому дождю.
Вскорости показались полосы деревьев тамаль, а получасом позже начался лес, и почти сразу поляна проглянула между стволами.
Кайе остановился у края поляны, натянул повод.
— Он там.
— Ты точно знаешь?
— Да. Он никуда не успеет уйти. Он устал.
— А ты... — начал Тарра, видя, как тот поворачивает кобылицу обратно к городу.
— Я не хочу быть здесь. Помни, что ты обещал, — он ударил ногами в бока грис, и та взвизгнула, сорвалась с места. Колючая ветка хлестнула по плечу юноши, оставив алую полосу.
Еще когда ехал обратно, почувствовал себя очень плохо. Боли он не боялся, поэтому внимания на нее почти не обратил. А вот запах крови, взявшийся непонятно откуда, сильно досаждал — как и головокружение. Правая рука почти перестала слушаться, ладно, мог управлять кобылицей и без поводьев. Дождь по-прежнему лил, но почему-то вода в лужах отливала красным. Въехав в ворота, спрыгнул с грис, но ноги подкашивались — передал повод пробегавшей мимо молоденькой служанке, пусть отведет к стойлу. Повернулся спиной, направляясь к себе, услышал испуганный вскрик.
— Рана открылась, — сказала Киаль, прибежавшая первой.
— Я не могу запретить тебе все вообще! — сквозь зубы обронил Къятта, подхватывая его, несмотря на попытки идти самому. — Ты вечно...
— Я упустил девушку. Если бы ушел и он... Ты ведь не знаешь, почему так.
— Будешь лежать дома, пока не позволю встать!
— Но ведь меня же лечили! — сказал по — детски обиженно, уже с перевязанной заново раной опустившись на постель. — Все было хорошо, после праздника даже!
— Охх... — Къятта потер виски, присел рядом. — Любой мальчишка-метельщик умнее тебя.
— Я никогда не обращался к целителям, и правильно, значит! — вскинулся тот, и поморщился — больно-таки.
Къятта сжал руку в кулак, словно ударить хотел — не то по кровати, не то по лежавшему. Сдержался.
— Правильно было бы дома тебя запереть тогда сразу!
Уже поднявшись, добавил:
— Встанешь — пожалеешь очень.
Новая, тусклая и ломкая луна заглядывала в комнату северянина. Наполовину тюрьма, наполовину уже привычное обиталище. Так и не смог заснуть. Ночная бабочка упорно крутилась над светильником, и Айтли отгонял ее, жалея глупую.
— Ну куда ты снова! — терпеливо повторил в десятый раз, наверное. Проще было погасить огонь и спать... или хоть лежать с открытыми глазами, но в темноте видел одно и то же — заросли, пропускающие всадников-южан. Айтли сидел возле дерева... встал, когда их увидел. Позволил подойти близко-близко. Хотел ударить — как мог, страх вызвать, или же ярость — чтобы убили здесь. А "щит" у предводителя был мощным... Юноша не ударил не потому, что испугался или понял бессмысленность — может, и удалось бы.
Просто во взгляде южанина не было злобы. И он — тот, приходивший предупредить стражу — чуть покачал головой, словно говоря — это лишнее.
Сейчас оставалось только бабочку отгонять. Айтли еще не знал, как поступит Юг; существовал ничтожный шанс, что его все же не тронут, может, даже отправят домой — но он себя не обманывал. Не затем Лачи их сюда отправил. Про бегство племянницы наверняка уже знает, но никаких известий или вопросов Астала не получила. Значит, не добралась еще, а раньше времени шум поднимать невыгодно.
Почудилось — Этле словно рядом присела, даже услышал ее смех. Его беспокойная, прямая, порой такая мнительная половинка.
Отвлекся и не заметил, как на пороге возник человек — вроде он и полога не откидывал. Стоял неподвижно, но Айтли почувствовал себя зажатым в угол.
Как-то давно, тогда был совсем еще мальчишкой, был на дальних лугах вместе с дядей — не с Лачи, с другим. И там они встретили пещерного волка — огромный, он хромал, едва опираясь на окровавленную переднюю лапу. Но глаза его были ненавидящими, желто — оранжевыми. Потом мальчик стоял возле туши волка долго, пока вконец заждавшийся дядя не увел племянника силой. У мертвого зверя глаза потускнели, но оставались такими же яростными. А еще запомнил — на неподвижный зрачок опустилась переливчатая зеленая мошка. Согнать не успел — рука дяди сжала его кисть и потащила мальчика прочь.
Стоящий сейчас перед Айтли лицом больше походил на птицу, но у него были глаза того волка — яркие, ненавидящие... мертвые.
Недавно он принес подвеску сестры...
Браслет — новый, запаянный — стал холоднее.
— Ты так ничего и не скажешь?
— Мне нечего говорить.
— Ты так думаешь? Та, что помогла бежать твоей сестре, уже умерла, — Къятта усмехнулся очень неприятно. — Знаешь, как выглядит человек с расколотой головой?
— Мы таким не любуемся.
— Крысенок, — тихо и отчетливо. — Маленькая тварь. Твоя сестра тоже мертва давно. А если и доберется до севера, думаешь, ей позволят жить долго?
— Вы ее в любом случае не получите.
Зеленая мошка с жужжанием поднялась, и до сего мига застывший глаз моргнул, оказавшись живым. Совсем близко от руки Айтли лязгнули волчьи клыки:
— Мне плевать на ваши паршивые интриги! Но я чуть не потерял его из-за твоей девки, теперь из-за тебя! Кто помог тебе снять браслет?
— Помог? — рассмеялся Айтли. — Он его с меня сорвал.
Къятта опустил руки и отошел на пару шагов; но казалось, что он приближается, столь ощутима была исходящая от него ненависть. Айтли видел — в кулаке он сжимает что-то столь сильно, что побелели пальцы, и зрачки южанина широкие, во весь глаз. Но продолжал говорить:
— Я думал, об этом уже все знают. Или просто молчат? Но я ведь скажу, если спросят.
— Мой брат мечтал об этом — размазать тебя по стенке, но я сам запретил ему... зря. — Снова шагнул вперед, цепко ухватил плечо Айтли; юноша изогнулся, пытаясь вырваться — однако старший из братьев Тайау, может быть, и уступал младшему, но уж всяко превосходил силой Айтли.
Отшвырнул его к стене; Айтли стукнулся затылком до звона в ушах, но тот лишь усмехнулся. А потом удар чего-то невидимого обжег Айтли, словно хлыст, и багровая борозда появилась на коже. И еще одна, и еще. Удары, разрывающие само существо изнутри и снаружи, черные вспышки.
Даже без браслета не мог бы противостоять такому, как Къятта... он и не пытался. Напротив, был почти рад, что сможет сейчас умереть. Это в общем-то куда лучше, чем могло его ожидать.
Мертвый волк с янтарными глазами задрал морду к луне и завыл.
Потом Бездна раскрылась и позвала.
**
Срединные земли, две весны назад
Когда-то здесь было селение, но лес почти его поглотил. Кое-где еще высились частоколы, а столбы, некогда держащие хижины, покосились, их обвили лианы. Поля заросли подлеском — только обтесанные вехи-разметки выдавали, что раньше здесь трудились земледельцы. "Это мое", говорил лес.
Звезд в чаще почти не видно, и по пути сюда удавалось свериться с направлением лишь на полянах ночью — благо, еще не полили дожди, завесив все небо тучами. Но в основном он шел по каким-то неосознаваемым приметам. И вот...
Мальчик бродил, трогал то обломок доски, то обод колодца, пытаясь вспомнить, понять, что сам он здесь делает. Порой на досках и бревнах попадались следы огня, иногда древесина была обуглена так, что при нажатии палец проваливался в черную пыль. В паре мест среди досок он заметил человечьи кости.
Значит, когда-то здесь погибли люди. Сколько их было? Полных скелетов он не отыскал. Вряд ли умерли мирно, в своих домах, а кости растащили звери... звери не приносят с собой огонь.
Почти утонув во мху, мимо него смотрел череп. Мальчик присел наземь, рядом, протянул руку, но так и не коснулся. Не было страха, только жалость и недоумение. Что-то неправильно...
По обломку доски проползла сколопендра, направилась к босой ноге — вот-вот и заберется на нее, обожжет кожу ядовитыми щетинками. Но передумала: живой человек, видно, был ей не по нраву.
Он все еще не знал, зачем он здесь и ходит по этим развалинам, но медлил, не мог покинуть их, словно именно сюда и стремился и теперь не понимал, что делать дальше. Потом стемнело — стремительно, будто вылили ночь из бочки. Ночные птицы закричали на все лады, и между ними послышались голоса, тени зашептались, поднимаясь между бывших стен. Тени гнали его, обвиняли — но в чем, он осознать не мог.
"Все из-за тебя", "Они пришли из-за вас", "Это ты должен был тут лежать, а не мы", — шептали беззвучные голоса. Голоса гнали мальчика прочь.
Ему пришлось уйти в лес, искать себе ночлег там, хотя он больше желал остаться здесь. Мертвых он не боялся, напротив, казалось, они способны что-то важное рассказать ему.
Но ослушаться не решился.
Развернувшись, он пошел прочь, туда, откуда пришел. Там тоже оставалось нечто важное.
**
Астала, настоящее
Рана вела себя странно: вроде затягивалась, но от любого напряжения, иногда и вовсе сама по себе, открывалась. Кайе злился. С каждым днем ему становилось лучше, еще бы он не рвался тут же проверить, действительно ли все уже в порядке. Два раза попытки закончились плачевно.
Держать его в постели никто не пытался, но из дома не выпускали. Благо, он и сам понимал, что заметно ослабел и что, окажись он в луже крови посреди Асталы, только порадует сплетников.
А сплетничать и без него было о чем.
Смерти в далекой долине Сиван обсуждали по всей Астале, от последнего мусорщика до Восьми Родов. Всех интересовало, случайны ли эти смерти, и чем же ответит Юг. Из Долины сюда отправили сообщение с птицами... теперь его содержание знала не только Астала, но и ее окрестности.
Отряд, приехавший за добытым Солнечным камнем, не нашел живых в лагере, но на телах — тех, что не тронули хищники — не было следов насилия. На полу хижины-времянки нашли нацарапанную запись про ядовитое дыхание земли, только ведь написать это мог кто угодно.
А Солнечного камня оказалось добыто подозрительно мало... или северяне из соседнего лагеря поживиться успели?
Некоторые боялись, что начнется война, другие ее желали. Третьи пытались все-таки оправдать северян — зачем им действовать столь бессмысленно-нагло? Да еще их мальчишка в Астале, хоть сестра и сбежала. Соглашались в одном — заложника в живых не оставят.
Айтли хотелось, чтобы все наконец кончилось. Ему еще не сравнялось шестнадцать — около полугода оставалось до совершеннолетия, но он чувствовал себя стариком, уставшим от бесконечных пустых весен и засух. Здесь ведь день шел за год... нет, не день — час. После визита Къятты он, к большому своему сожалению, выжил и даже поправился. Верно, тот не хотел, чтобы для северянина все закончилось слишком быстро и силу ударов соизмерял. Айтли не понял, чем вызвал подобную ярость, но какая, в сущности, разница. Сперва младший его ненавидел, теперь вот от старшего перепало. По-настоящему плохо было одно — он не ощущал сестру. Давно уже. И что с ней, неизвестно.
А теперь-то я кто? — думал юноша, глухо думал, тоскливо. Лачи взял или возьмет, что хотел — наверняка, чем бы это ни оказалось. И даже не справился о племянниках... или только об Айтли? Сестра уже должна быть в Уми, если ничто ей не помешало. Может, и границу Тейит уже пересекла, приближается к дому. Ей повезло покинуть южные леса до ливней; на плоскогорьях погода сейчас сносная. Знает ли Этле о том, что произошло в Долине Сиван? Вряд ли...
Иначе он ощутил бы ее тревогу. Наверное. Теперь уже не проверить, они не увидятся больше.
Так недостойно жить, думал юноша. Словно обмотал огромный паук клейкими нитями и позабыл в углу, и виси, гадай — вспомнит и сожрет или так и задохнешься постепенно от нитей-удавок, или просто умрешь от жажды... от затхлого воздуха.
Шмель разорвет паутину... или убьет паука. Но я просто болтаюсь тут...
Снаружи окликнули. Айтли постарался выбраться из оцепенения. От чекели остались темные полосы подживших ожогов. Со временем наверняка сойдут... сошли бы, но вряд ли успеют. Но не хотел показать их, и потому надевал шионте, стоило подумать, что кто-то идет — со стороны, верно, выглядело, что его знобит от бесконечных дождей.
Гость не стал заходить без приглашения, дождался, пока Айтли разрешит войти. Надо же, будто на севере, где у племянников Лачи было высокое положение...
Руки гостя были открыты, хотя сейчас, в дни начала дождей, многие надевали шерстяные туники с рукавами до локтя. Айтли сразу бросил взгляд на знак и напрягся — Род Арайа, один из тех, от кого заведомо не жди ничего хорошего.
Этого человека раньше не видел. Нет... видел однажды, мельком, когда вся Астала наперебой рвалась поглядеть на заложников. Приятная внешность, и заметно было, что ему нравится это подчеркивать. Но даже по северным меркам его нельзя было назвать разряженным попугаем, как некоторых тут. Разве что волосы убраны чересчур прихотливо. В нем не было никакой угрозы, не то что в Къятте. Только вот знак на плече — пятнистый ихи.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил гость.
Айтли не ответил. Об этом наверняка нашлось кому рассказать.
— Я хотел просто с тобой познакомиться, — продолжил гость, не обратив внимания на молчание. — Мне жаль, что все так получилось.
— Ты пришел мне выразить сочувствие?
