Тенёта

 — Что за мир, — он театрально развел руками, словно удивлялся, — готов убить ребенка — беззащитного ребенка! — лишь бы выжить. Вы что, никогда не слышали такой фразы? Ну, что счастье целого мира не стоит слезы невинного ребенка. Или что-то вроде того. Ну и нравы у вас тут.

 Человек покачал головой. Он был далеко и высоко, но в то же время словно сидел напротив, и каждое слово было слышно очень отчетливо.

 — А вы не то что слезинку пролили, вы убили ее.

 — Откуда? — перебил его Глау, и Рия только сейчас заметила, как ошеломленно он смотрит на незнакомца. — Откуда ты, человек, так отлично знаешь эльфийский?

 Эльфийский?

 — Он говорит на русском, — пробормотала Рия.

 — Он знает все... — раздался помертвевший голос Дагрун, и они обернулись.

 Троллиха казалась внезапно седой и почти мертвой. Он смотрела на человека, сцепив огромные руки, и медленно раскачивалась.

 — Ты не должен был приходить, — монотонно проговорила она. — Мы убили твою предвестницу.

 — Вы убили ребенка, — возразил человек, надевая цилиндр. — Ну сами подумайте — дитя, эта девочка, очень похожая на маленькую рыбку, и предвестница? Нет, все правильно, я испытывал вас сегодня, тенета даже ярче сделал, и что? Вы не прошли, не сдали экзамены, мои славные герои. Еще и калеку заставили сделать грязное дело. Скажи, тролль, сколько крови на твоих руках? Вы же убиваете едва ли не каждого гостя из иного мира, и лишь немногим удается выжить. Разве нет? Оберегаете свой мир от предвестников. Смешные вы. И не любите марать руки.

 Рия едва не задохнулась от осознания, кто сейчас перед ними.

 — Зверь?.. — шепнула она имя Убийцы миров.

 Человек расплылся в улыбке.

 — Меня называют по-разному в разных мирах, но здесь — да, мое имя таково. Бедная девочка, и эльф твой... глупый да молодой. Использовали вас эти сидящие здесь мудрецы. Те, кто поумнее, уходили из гор и мир познавали, да только большинство тут просиживает и считает, что слова древних — истина в последней инстанции.

 Зверь снова тяжело вздохнул и щелкнул по нити.

 — Вы не сдали экзамен, дети. Предпочли убить невинного сразу, прежде чем попытаться разобраться. Тенета ярче стали! Вы не замечали, что они периодически и так ярче становятся? А потом снова гаснут. Тут совпало с новым гостем, да, но головы у вас нет на плечах. Нет, — Зверь усмехнулся, — это надо суметь — уничтожить свой мир руками чужого. Вы только попробуйте калеку проклянуть... А впрочем, уже не сумеете. Гарантийный срок вашего мира закончился, друзья мои. Так что пора приступать к уборке.

 — Н-нет, — Рия схватилась за горло, — постой! Ты хочешь... уничтожить мир?

 — Конечно, — Зверь поднялся, вставая на тенета как на широкую дорогу. — А зачем мне такой мир? Творцы, конечно, постарались, как и самый старший, а я за ним потом убирай. Поигрались мои дети, да... А убираться не умеют. Хватит. Всему свой срок, и даже миру, где могут убить просто так ребенка. Где используют детей как рабов и игрушки, где остальные ничего не делают, а лениво следят и порой сбегают из рабства, словно это игра. Жестокая, но игра. Хватит.

 Нет... Рия хватала ртом воздух, не в силах в это поверить. Все... было напрасно? Если бы она сумела настоять на своем, спасти эту девочку, ничего бы не случилось? Окровавленная рука дрожала, кровь продолжала капать на землю. Глау крепко обнимал ее за плечи и молчал. Что они могли сейчас сделать? Можно ли было хоть что-то исправить? Сами... своими руками... одной рукой уничтожили мир!

 — Ты должен был исчезнуть! — неожиданно взревела Дагрун, потрясая небесам кулаками. — Ты не имел права приходить, ведь мы убили предвестницу!..

 — Глупый тролль, — парировал Зверь и сделал два шага, опираясь тростью на воздух. — Не была девочка предвестницей. Вы несколько раз проходили испытание, сами того не зная, и я оставлял ваш мир в покое. А тут — провалили. С треском. Убили беззащитную, ничего не понимающую девочку. Ребенка. Мне, конечно, полагается быть злом, но как-то не хочется. То есть, я Зло, но немного неправильное с вашей точки зрения, наверное. Так что удачи вам, друзья мои. Готовьтесь к концу света.

 Он еще приподнял цилиндр, прощаясь, и пропал, словно не было. А тенета действительно взрезали небо. Рия прижалась к Глау, утыкаясь ему в плечо, и сжала медальон. Горестно взревела Дагрун и, казалось, все горы откликнулись на ее плач. Девушка дрожала, пока эльф крепко ее обнимал и сам мелко вздрагивал. Что-то заскрипело в выше, и Рия машинально подняла голову. Изрезанное небо начало разваливаться. Один из кусков со скрипом отвалился, открывая непроницаемую черноту, и с шумом полетел вниз. Он упал неподалеку, с площадки было хорошо видно, как он врезался в землю, и от места столкновения пошли трещины.

 Гномы. Ох, нет. Гномы были под землей, и что сейчас творилось у них, Рия боялась подумать. А небо падало, и вскоре трещины окружили и площадку. Небо стремительно черно, казалось непроницаемой пастью, в которой, казалось, вот-вот заблестят клыки. Выла Дагрун, выли остальные тролли, и только Глау крепко обнимал ее.

 — Так не должно быть! — вырвалось у него.

 Он пошатнулся, но устоял, трещина прошла совсем близко, кусок горы где-то позади с шумом провалился в такую же черноту, как и наверху, где некогда было небо. Рия закричала, когда рядом, буквально в двадцати шага кусок неба упал, разбился вдребезги, словно был стеклянным, и площадка под их ногами вздыбилась. Эльф упал, потянув девушку за собой. Они съехали немного вниз, упираясь в стык двух пластов, а рядом упал еще один кусочек неба. С солнцем. И солнце разлетелось вдребезги, действительно обнажая почти что лампу, но и та разбилась на мелкие осколки, и стало темно. Показалась вечно полная луна, то, что от нее осталось, а Глау и Рия все смотрели, как падает теперь ночное небо.

 Эльф тоже сжимал медальон, девушка поглаживала свой, понимая, что шанса выжить нет. Чем обернулась затея Дагрун? Чем обернулось ее ожидание и желание? Почему все... так? Смолк вой троллихи, а сверху посыпалась земля. Рия еще посмотрела наверх, а потом скалы под ними разверзлись, и рухнул вниз один из последних кусочков неба.

 Эпилог. Пробуждение

 Билось сердце. Медленно, словно с усилием, оно перекачивало кровь по венам и все-таки билось. Рия как-то отстраненно удивилась: неужели еще жива? Ведь они с Глау провалились в самую бездну, в само мироздание, когда разлетелся вдребезги страшный равнодушный мир. Зверь не задержался, словно спешил еще куда-то, и тенета взрезали небо и землю. Открывалась непроницаемая бездна, девушка отчетливо это помнила. Тогда почему?..

 Она попробовала пошевелиться, и тело взорвалось болью. Почти невыносимо заболела культя, заныл шрам на левой ноге, как если бы он был получен буквально час назад. Что? Рия чуть нахмурилась: эти ощущения ей были знакомы. Да, как тогда, у Чиллы. Когда она только приходила в себя после нападения трехглазого зверя, когда только-только поняла, что стала калекой. Но ведь прошло столько времени! И снова? Или на этот раз... Да нет.

 Она с усилием разлепила веки, и ее тут же ослепил белый свет. На лице явно что-то было, потому что дыхание отдавалось легким шумом. Все тело болело, но эта боль была знакомой, а потому словно не такой страшной. Правый глаз по-прежнему ничего не видел. Да, все как всегда, только... Что-то было неправильно. В том, что видела сейчас Рия, что-то было не так. Потолок... Да, потолок! Девушка с изумлением поняла, что он выложен плиткой. Привычной такой плиткой, какой иногда делают потолки в домах. На Земле... Она вернулась? Нет, правда, она вернулась?

 Из горла вырвался хрип — натужный, несмелый, словно где-то внутри ей засыпали песок. Ах да, как тогда... Чилла принесла ей воды. Нет, она что, действительно вернулась домой? Тогда где? Почему не дома? И что у нее на лице? Рия помнила, что пока шевелиться не стоит, станет еще больнее, но это и не понадобилось.

 Внезапно перед ней появилось лицо матери. Она даже едва не забыла его за столько времени... Мама плакала, все всхлипывала, и ее слезы падали на Рию.

 — Девочка моя, ты очнулась! Мы так!... Мы ждали! Знали!..

 Девушка слабо улыбнулась и пошевелила левой рукой. На сгибе что-то было воткнуто в вену. Она в больнице? Сейчас было странно так спокойно это понимать. Первое удивление прошло, но пока понимание все же не приходило. Иначе бы она наверняка захотела прыгать от счастья и обнимать родителей. Да, конечно. Надо понять... надо осознать, что это на самом деле не сон, что она дома! И мама — самая настоящая мама сейчас перед ней, все плачет, гладит ее по груди, улыбается сквозь слезы. Мама...

 Рия снова захрипела, желая сказать, что плакать не надо, что самое страшное на самом деле позади, но тут набежали врачи. Девушка вздрогнула, почувствовав укол, и отчаянно захотела сказать, что не надо, что только бы попить, но, похоже, ей решили вколоть снотворное. Или успокоительное, или что-то еще, но от этого лекарства начали путаться мысли. Рия еще потянулась пальцами к плачущей матери, стоявшей справа, но не успела — снова провалилась в темноту.

 ...Она действительно была дома. На Земле. В своем родном и бесконечно любимом мире, где кроме войн и равнодушных людей были те, кто готов пожертвовать последним ради другого. Те, кто не мог оставаться равнодушным. И родители были здесь, почти все время. Порой рядом оставался отец, пока мама уходила на работу, порой наоборот, но по вечерам и даже ночами родители были рядом.

 И было снова странно слышать, как ее называют Машей, Машенькой, Машулей. Она привыкла к имени 'Рия' и теперь никак не могла вновь научиться реагировать сразу. Когда мама звала ее полным именем. Нормальным именем. Обычным. Земным.

 Маша. Марья. Рия.

 Девушка не представляла, как теперь вообще может вернуться к прежней жизни и одновременно знала, что сумеет. Просто уже по-другому будет на все смотреть. Точка зрения изменилась — после рабства, после смертей, после... убийства. Когда Рия — ах, нет, Марья — сумела нормально пошевелиться и сесть, первым дело взглянула на левую руку. Конечно, крови там не было. Даже намека на ярко-синюю жидкость, как глаза Глау. Глау... Каждый раз при воспоминании о нем и о Рюне сжималось сердце. Начинало болеть где-то под грудной клеткой, не сильно, но боль растекалась пламенем и тихо жгла, словно напоминая: ты убила их. Рия знала, что это не правда.

 — Не Рия, — как-то прошептала девушка, стараясь уверить себя в этом, — Марья. Маша. Больше не Рия.

 И все равно никак не могла еще отвыкнуть. Нужно было время.

 Ее вскоре перевели в другую палату, когда убедились, что да, жива, почти здорова, по крайней мере, идет на поправку. И не впадает в депрессию по поводу своих потерь. Правой руки не было, и родители смотрели на нее печально. Рия только улыбалась.

 — Все в порядке, — сказала она и коснулась глаза. — И то, что вижу теперь только левым глазом — тоже не страшно. Я привыкну, мам. Пап, не бойтесь, правда. Я привыкну.

 Она едва не сказала, что уже привыкла, но пока ее терзали смутные сомнения. Наверное, рассказывать все-таки не стоило, где ее носило столько времени. Мама сказала, что она вышла из комы, и Рия предположила, что ее обнаружили где-то без сознания, а уже потом она впала в кому. Другое дело, что когда девушка рискнула задать вопрос о своих подругах на даче, родители почему-то отвели взгляд. Чего она еще не знала?

 Первые две недели родители наотрез отказывались рассказывать о произошедшем.

 — Тебе нельзя волноваться, — сказала мама, ласково гладя по плечу. — Не бойся, милая, мы все преодолеем. И научимся жить так.

 — Конечно.

 Рия бы могла рассказать, что обязательно научатся. И что привыкать сейчас придется не ей, а именно им, родителям, которые будут волноваться и опекать свою дочку-калеку еще больше. Конечно...

 Иногда Рия машинально касалась груди, где был медальон, но его, конечно, больше не было. Медальон сгинул в первозданном хаосе, как весь мир. И... был ли вообще тот мир? Этим вопросом Рия задалась, когда мама все-таки решилась ей рассказать.

 — Я хочу знать, — твердо произнесла девушка. — Мам, вы не сможете долго молчать. Иначе я спрошу у девчонок. У Галинки той же. Она ведь должна знать.

 Мать только как-то печально покачала головой и судорожно вздохнула.

 — Я расскажу, — хрипло согласилась она, и Рия села удобнее, приготовившись слушать. — Ты только сильно не волнуйся.

 — Не буду.

 И мама рассказала нечто странное. Девушка, как выяснилось, пробыла в коме едва ли не больше года. Тогда, на даче — в прошлом году! — начался ураган. В тот момент, когда вроде бы все начало стихать. Это девушка помнила. Как раз тогда пришел сосед, и Галинки все долго не было, а за ней пропала и вышедшая Аня.

 — Не было никакого соседа, — удивилась мама. — В тот день вообще мало кто был на даче, будни же.

 И продолжила. Когда начало все стихать, ударило несколько молний в раз, и одна попала в дерево рядом с домом Галинки. Дерево загорелось и повалилось на дом. И по словам мамы их как-то то ли придавило внутри, то ли просто девочки оказались заперты не в силах выбраться.

 — Галинка и Аня погибли, — тихо сообщила мать. — Там в такие завали были, что тел даже не нашли... Не знаю, почему. А ты... тебя спасли, Машенька, делали операции, но теперь... вот так. Ты после операции почти сразу впала в кому, и нам оставалось только ждать.

 Она снова всхлипнула и поспешно выпила заранее приготовленную воду с валерьянкой, а Рия сидела, оглушенная этим рассказом. То есть... она была все это время в коме, когда якобы путешествовала по другому миру? Что это? Ей снился кошмар? Просто кошмар из-за случившегося? В какой момент началось? Она ведь четко помнила, что был сосед. Ушла Галинка, потом Аня, а затем и она сама пошла... И попала в другой мир. Возможно ли, что память просто стирала ужасные моменты? Только... воспоминания о рабстве, о путешествии с гномами — они все были настолько отчетливыми! Неужели все же кошмар? Порой... да, Рия, слышала, порой люди в коме бывают по ту сторону жизни, но если это был Ад, то какой-то странный. Или Рай, которому надоело быть самим собой? Или просто кошмар... Возможно, он начался в тот момент, когда Рия по-настоящему потеряла сознание. Девушка не знала. Может, рабством ей казался огненный плен? Судя по всему, дом горел, ведь дерево из-за молнии загорелось. Как она не задохнулась? Как вообще...

 Нет, в голове не укладывалось. И еще Галинка и Аня... погибли? Мертвы? Их больше нет? Как так? Если буквально полмесяца назад Рия заставляла себя поверить, что она на Земле, то теперь приходилось мириться с этим. И странно... не было печали или грусти. Она еще никак не могла осознать, что больше не увидит подружек. Никогда.

 После смерти Хадды было хуже.