Он не ответил. Он лишь пытался вдохнуть, но руки, подвешенные за шипастую цепь к ветви деревьев, перекрывали дыхание. Кожа на запястьях уже слезла, оставив вместо себя лишь начинающее подгнивать смердящее мясо, а кровь, стекавшая с вен, залила голову и попадала в ноздри. Все его тело провоняло запахом мертвечины, но сам он уже был мертв. Как могло случиться так, что он умер и попал сюда? Как могло случиться такое, что здесь его уже ожидали тысячи лет? Зачем они принялись его обучать? Он уже мертв! Мертв! И больше никогда ее не увидит...
Но он учился, хотя мало понимал смысл в пытках. Кажется, это началось пару месяцев назад, а может быть и год: здесь время вообще не имеет никакого значения. Солнце скрывалось за горизонтом, а затем снова оказывалось в зените, и так день за днем...
Страдания, мучения, агония — день за днем, день за днем...
И он.
Через силу разлепив глаза, он уставился на высокого беловолосого эльфа. Его лицо было серьезным, но как бы он ни пытался скрыть наслаждение от его, Тома, мучений, этого ему сделать не удавалось. Как он очутился здесь? Тоже умер? Или... не жил? Неужели он умеет путешествовать между мирами? Или воскресать?
Эльф играючи перекидывал маленький продолговатый кинжал, издалека походивший на перо с рукояткой, из руки в руку, сверкая черным лезвием на солнце. Да, тот был намного меньше своих смертоносных собратьев, но добирался до таких мест, о которых вторым и не снилось. Это — идеальное оружие пыток в руках профессионала, способное поддерживать жизнь в жертве долгие годы, даже когда та находится на грани смерти.
— Тебе больно? — с искренним сожалением спросил вдруг он, остановившись.
Том сглотнул. Он знал, что последует за этим, так что предпочел промолчать, но эльф с каменным лицом вонзил кинжал ему в печень. С легкостью прорвав истончившуюся и гноившуюся кожу, черная сталь рассекла его плоть и насквозь прошила незащищенный орган, словно увеличиваясь по велению хозяина.
Том стиснул зубы и тихо завыл, в его голове крутились образы, взрывались настоящие салюты, и боль... Она была невыносимой! Трудно сказать, как долго он сможет продержаться, но эльф не собирался его отпускать.
— Молю! — закричал Том. — Убей меня, прошу. Убей, хватит это делать! Прошу, прошу!
Он не раз уже молил о смерти, но хорошо понимал: это невозможно. Он уже умер. Но почему же так больно?
— Отвечай! — прошипел сквозь зубы эльф, проворачивая кинжал. — Я приказываю тебе: отвечай, иначе я снова оставлю тебя на жертвеннике, и вороны сегодня ночью хорошенько тобой попируют!
По его щекам вновь покатились горькие слезы, он зарыдал, бормоча себе под нос только одно:
— Больно... больно. Хватит, больно...
Эльф довольно хмыкнул и вынул кинжал, порождая новую волну страданий, захлестнувшую Тома с головы до ног. Он вздрогнул, выгнулся и обвис на цепи словно мешок с костями.
— Нет-нет, — эльф схватил его за волосы и оттянул голову за волосы. — Это еще только начало, ты ведь знаешь. Впереди у нас еще долгий, долгий путь, — продолжал он, задумчиво водя лезвием по животу Тома, и с каждым разом отрезал от него по куску красного от крови мяса. — Ты кое-что мне не дал, теперь расплачивайся. Может быть, мне удастся сделать-таки из тебя достойного наследника... Но, конечно же, не сегодня. И не сейчас. Может быть, лет через пять-шесть, а? — он с ухмылкой посмотрел на корчащегося в муках парня и с размаху вонзил свое оружие ему в щеку, раздробив коренные зубы. — В любом случае, ты мне уже итак отлично служишь...
* * *
Услышав долгожданные крики и рыдания, эльф удовлетворенно хмыкнул.
— Довольно! — закричал трясущийся в бессильной злобе Том, гремя цепями. — Прошу, хватит, хватит! Зачем ты это дела... А-а-а!
Эльф вынул руку из тела и с омерзением стряхнул кровь. Том сглотнул, пытаясь унять дрожь, и исподлобья взглянул на него. В глазах парня горела ненависть, она жгла его изнутри, продирая себе путь наружу, но так и не находила выхода, от чего уничтожала своего хозяина, испепеляя душу.
— Десять лет, — прошипел Том, стискивая кулаки. — День ото дня. Здесь. На этом месте. Ты пытаешь меня двадцать часов в сутки и лишаешь сна. Зачем? С какой целью? Неужели я тебе еще не надоел?
Эльф фыркнул.
"Еще как!" — хотелось ответить ему, но он сдержался. Наследник не должен знать о его планах, пусть думает, что ему просто приятно на нем отыгрываться.
— Не смеши меня, наследник! Здесь нет времени, разве ты не понимаешь? Все эти десять лет — лишь секунда в твоем мире, так что успокойся и прекращай плакаться мне в жилетку как наивная идиотка, думающая, что если перед убийцей распустить нюни, то он сжалится!
— Когда-нибудь я выберусь отсюда, эльф, — со злобой сказал ему Том. — И тогда ты поплатишься, слышишь? Поплатишься! — парень звякнул цепями и попытался пнуть его ногой, но та безвольно обвисла, не желая слушать хозяина.
Он поднял голову, хотел сказать еще что-то, но вдруг из его глаз брызнули слезы. И снова мольбы, снова сопли и слюни. Как омерзительно, недостойно! Но он добился своего. Снова. Он сломил его волю, сломал его дух, заставил клянчить каждый крохотный кусочек черствого хлеба и облизывать носки его сапог за один лишь глоток воды, но вера все не покидала это глупое человеческое создание, и он внутри продолжал бороться, разрываясь между болью и жаждой мщения. Он говорил про тишину внутри себя, но все еще чувствовал, был подвластен эмоциям — плохая черта наследника, от которой следует избавиться, смыть с него эту болезнь очищающей болью...
Брови эльфа взмыли вверх. Что ж, придется еще хорошенько постараться.
Он поднял за волосы его голову и тихо спросил:
— Как тебя зовут, наследник?
— Том! — выплюнул тот в ответ.
— А кто я, наследник?
— Ты — больной ублюдок!
— Неправильный ответ.
Отпустив его волосы, эльф вынул из кармана небольшие крепкие щипцы из прочной стали. При виде них глаза Тома округлились, в них плескался безграничный ужас.
"Да, мальчик, — хотел сказать ему эльф, — ты попал в настоящий кошмар"
— Знаешь, что это? — он показал щипцы своей жертве. — О, это настоящий верх изощренного кровожадного ума вас, людей! Единственное, за что я вас уважаю, — способность к пыткам. Вот этой-вот вещицей, — он развел ножки и щелкнул кривыми лезвиями на концах щипцов, — просто отлично можно выдирать ногти! И не только...
Он широко улыбнулся. А затем приступил к делу.
* * *
Магия ему не помогла. Магия, из-за которой он и вляпался в это дерьмо, отказывалась ему помогать, трусливо скрывшись где-то глубоко внутри в ожидании того дня, когда в силу вступит новый наследник.
Он хотел умереть, хотел, чтобы смерть заключила его в свои объятья и навсегда избавила от боли, но она оказалась бессильна: он уже мертв. Он. Мертв. Но это не мешает ему чувствовать все те страдания, которые ему приносил сплошь покрытый его кровью клинок эльфа.
И вот снова — волна за волной, его тело бессильно содрогается в приступах страдания. Оно уже привыкло, но мучитель каждый раз изобретал новые способы доставить себе удовольствие. День за днем, ночь за ночью...
Он голодал, он безумно хотел спать и ощущал, как с каждым разом впадает в еще большее безумие. Он забывал, кто он, он уже забыл свое имя, свою жизнь, свой путь. Но из головы, словно трос для утопающего, никак не уходил образ некой девушки. Как ее звали? Кто она? И кто он?
Порой в самые худшие моменты перед глазами проносилась ее улыбка, в ушах звучал мелодичный красивый смех, и он находил в себе силы бороться. Он вновь хотел ощутить тепло ее тела, дотронуться до гладкой бархатистой кожи, и снова почувствовать приятный аромат ее черных волос. За один лишь миг с ней наедине он готов был отдать все, что у него осталось, и лишь ради нее продолжал терпеть эту боль, находясь на самой грани сумасшествия. Но почему он ее помнит? Это знание осталось далеко позади, когда он еще был человеком.
Безымянный, как он себя сам назвал, потеряв имя, разлепил уставшие глаза. Его тело покачивалось в такт цепи — теперь она стала обычной, без зубьев, но за это он платил собственной плотью и кровью: эльф ничего не делал просто так.
За то время, пока он был без сознания, его перенесли в какой-то глубокий колодец, где царила кромешная тьма. Сырая влага подземелья и соль, которой обмазали его тело, заставляли все раны ныть и болеть с новой силой. Он ничего не понимал, не хотел понимать. За что ему все это? Что он такого сделал в прошлом, что сейчас его так истязают? Неужели он был таким плохим человеком?
Безымянный расплакался, тихо стоная: каждое движение причиняло немыслимые страдания и ввергало его в безумие. Безумие... Вот бы оказаться сейчас по ту сторону! Перестать быть собой, просто стать кем-то другим! Но нельзя, он не хочет забывать ту девушку, да и хозяин не разрешит. Хозяин добрый, он пытается спасти душу своего жалкого раба, очищая ее с помощью своих ножей.
Хлопнула секретная дверца в колодце. Вот и он.
— Ну, здравствуй, наследник, — послышался ему тихий мрачный голос.
Наследник — так его называл хозяин, но безымянный даже понятия не имел, почему. Все осталось в другой жизни, в прошлой жизни, от которой он хотел избавиться, в которой сделал много плохого. Так сказал ему хозяин. Но девушку он забывать не хотел.
— Ты сделал то, о чем я тебя просил? — сразу же перешел к делу хозяин, скрываясь во тьме и поигрывая маленький кинжалом на цепочке.
Безымянный сглотнул и закашлялся: тугой ошейник, стягивающий шею, мешал даже дышать. Он попытался без рук его поправить, но тут в глазах вдруг вспыхнуло, а левая скула пульсировала кровью: его только что ударили.
— Что я тебе сказал? — рявкнул эльф. — Не смей трогать ошейник, ты меня понял?!
— Да, хозяин, — захныкал безымянный, опустив голову.
— Ну-ну, довольно, — смягчился эльф. — Итак, наследник, ты выполнил приказ?
Безымянный хотел сказать правду: хозяину надо говорить правду, ведь он все делает только во благо безымянного! Но что-то заставило его промолчать. Он знал, что не должен ее забыть, что должен помнить.
— Да, хозяин, — хрипло ответил эльфу безымянный.
— Хорошо, — довольно кивнул эльф, не заметив подвоха. — Ты должен ее забыть, наследник. Единственное, что ты должен помнить: ты попал сюда из-за нее. Она во всем виновата, она тебя предала и убила. Ты ее любил, ради нее ты готов был умереть, но она всадила тебе нож в спину, и теперь ты здесь.
Безымянный замер, все внутри него сокрушалось. Он горько заплакал. Нет, она не может быть плохой! Она просто не может быть плохой! Но хозяин не врет, он хочет ему только добра. Значит, она его предала! Предательница! Убийца! Он перестал рыдать и замер, стиснув зубы. Значит, когда он ее найдет, то убьет ее, сам, своими руками. И пусть она будет молить о пощаде.
— Отлично, — увидев его выражение лица, эльф улыбнулся. — Теперь, когда ты забыл все, мы можем двигаться дальше. И не смей больше трогать ошейник, ты меня понял? Ты ведь не хочешь снова остаться без ногтей, а?
— Понял, хозяин, — тут же закивал безымянный. — Не хочу, хозяин!
— Вот и отлично. Вот и молодец, — он похлопал его по щеке как своего любимого питомца. — Завтра я возьму тебя в город, наследник, а ты не должен меня разочаровать. И даже не пытайся погибнуть: я тебе не позволю. Тебя отмоют, перевяжут раны, чтобы ты не запачкал ткани, и оденут.
Безымянный снова сглотнул и стиснул зубы от страха. Как в город? Он не хочет в город! Там на него будут смотреть люди! Но перечить хозяину нельзя, он — хозяин, а он — всего лишь его раб. Безымянный захныкал, слезы полились по его щекам.
— К тому же, — продолжал эльф с легкой улыбкой на лице, — ты ведь не думал, что я забуду про тебя, а? — он снял с цепи кинжал и стал стремительно приближаться к безымянному. — Но перед этим... Помнишь ли ты первое правило, которому я тебя учил, наследник?
Безымянный кивнул и, тщательно выговаривая слова, заученно сказал:
— Не доверяй никому. Лгут все, одни понимают, что лгут, другие уверены во лжи как в правде. Ложь везде. Каждое сказанное слово — ложь, каждый сделанный поступок — ложь. Истина — лишь искаженная ложь. Только смерть является правдой.
— А второе?
Он стиснул зубы.
— Убей всех, кто встанет у тебя на пути. Лучший враг — мертвый враг. Змея не укусит, если ей отрубить голову. Поверженный враг не оставит попыток убить, смерть — единственно верный выход.
— Отлично. Просто отлично...
Эльф поудобнее перехватил кинжал. В глухом подземелье крики разносились очень далеко.
* * *
Ему не нравился город. Он пах даже хуже, чем те мерзкие темницы, в которых его держали, а еще вокруг были люди. Люди, противные мерзкие люди, которые глазели на него и смеялись, даже не пытаясь скрыть улыбки за ладонью. Здесь он стал чем-то вроде общественного достояния, обезьянки, которая готова была плясать под дудку хозяина и унижаться по одному лишь ее зову. И в этот раз, он не сомневался, по-другому не будет.
— Шевелись, наследник!
Эльф дернул рукой за цепь, привязанную к задней луке седла его белого жеребца, и безымянный, сопровождаемый хохотом народа, выстроившегося вдоль главной дороги, упал в грязь, в который раз сломав себе нос.
— Поднимайся! — снова звон цепи, а затем пинок одного из шести охранников эльфа.
Безымянный, всхлипывая, попытался поднятья на ноги, но поскользнулся на собственной крови и вновь упал в лужу. Люди хохотали, и он бы их ненавидел, если бы не был так слаб. Хозяин приказал ему идти в город — он должен идти в город, пусть даже его там снова ждет унижение. Он уже привык.
Телохранители эльфа, ворча, грубо схватили его за плечи и поставили на ноги, напоследок пнув его под зад. Вытерев слезы, безымянный поплелся вслед за белым жеребцом, а прочные стальные цепи надежно сковывали его руки и сдирали кожу с запястий. Но и к этому он уже давно привык.
Женщины при виде его прижимали к себе своих детей и тыкали в него пальцем, наглядно показывая пример плохого человека. Те же в свою очередь со смехом носились между рядами людей и кидали в него камни, которые оставляли на израненной коже большие кровоподтеки, словно в какого-то циркового медведя. Кажется, им это нравилось, а безымянный испытывал странное чувство, будто нечто из прошлой жизни медленно всплывало наружу.
Девушки же, при виде его, с омерзением отворачивались, не желая на него смотреть.
Неужели он такой страшный? Он оглядел себя и ужаснулся. Сколько же у него шрамов! И на лице тоже? И без бороды, наверное, их еще больше. А эти волосы, хоть и отмытые, но все равно длинные и безобразные?
Безымянный посмотрел на свое отражение в зеркале и отшатнулся, с болью в сердце поняв, что он настоящий урод. Хозяин никогда не разрешал смотреть ему в зеркало — да у него его и не было, — и теперь он понял причину. Потупив взгляд и понурив голову, он продолжил идти.
Через час они дошли до главной площади — огромного участка земли, заложенного крепкими квадратными камнями, посреди которого красовался огромный столб с колесом, прибитым к верху, которое служило виселицей для преступников. Здесь, у этого самого столба, эльф выносил приговоры и собственноручно приводил их в действие — начиная от простого отсечения руки и заканчивая повешением или отрубанием головы.
