Слава. Наследник

Информация вытекала всё быстрее и быстрее, направляясь, как по трубопроводу в голову нью-Славы, удобно раскладываясь там по ячейкам информации.

Первые выпавшие зубы...выросшие щупальца... Первое разочарование — оказывается, что их поколение последнее. Никто не хочет размножаться, никто не хочет заводить детей. Нет желающих стать демиургами и работать на станции. Люди уходят, запираются в своих домах и больше их никто не видит.

Пустые ячейки, совсем пустые — разрушенные, серые...нет кусков мозга. Съедены чёрной тварью...опять картинка — Тиамас, друг, тускло смотрит безжизненным взглядом мёртвых глаз. Ушёл, предатель! Один, совсем один. Никого. Пустая станция, долгие годы, десятилетия... Развлечения — создать такую-то тварь. А потом вот такую. А эта получится? Получилась. Но свойства не те. Уничтожить. Хорошо, что заложил в их программу безусловное подчинение сигналу. Они не знают, эти игрушки, что в любой момент я могу позвать, и они прилетят, прибегут, сделают всё, что я скажу.

Бог? Я — бог? Наверное. Этакий божок... Но скучно. Опять скучно. Лететь куда-то? Мёртвые планеты, существа, грызущие камни и выпускающие кислород? Сколько раз это было? Сто? Тысячу? Или сто тысяч?

Планеты слились одна в одну, годы текут, как река, унося воспоминания, события...а какие события? Нет событий. Трудно быть богом? Не трудно. Но скучно. На станции одни безмозглые твари. А если? Но это насилие... И что? Почему не собрать здесь множество рас, и посмотреть, что они будут делать? Получилось забавно — корабли, притянутые гравилучом, пойманные, как зверьки, садятся на поверхность станции. А я им рыбу, рачков, животных — пусть живут, размножаются. Ведь это наши дети! Пусть радуются...только вот воевать нельзя, нет. И игрушек вам нельзя — вы можете ими пораниться. Можете слегка подраться — не возбраняется. Но войну? Нет, запрещено.

Встречи с прибывшими...неоднозначное ощущение. Одни сразу пытаются меня убить, другие попросту не замечают. Глупые! С чего вы решили, что человек не может иметь любую форму, какую он хочет?! Дети, дети...

Всё чаще хочется поплавать в одиночестве...застыть в толще воды озера Башни...отрешиться от мира и висеть в полузабытьи. Годы...столетия...тысячи лет...кто я? Зачем я? Поел — снова долгое забытье. Харты. Харты зовут — какие-то существа пытаются попасть в их город. Пришлось их съесть, этих агрессоров. Снова сон, дооолгий долгий.

Эти двуногие — зачем на берегу?! Ох, больно! Он опасен! Уничтожить! Уничтожить! Слава...его звать Слава? Друг? Друг... Забытое слово.

Больно! Ох, больно! Рвота, кровь...вокруг облако испражнений с кровью и рачки, целая стая, жадно хватает! Какая гадость! Кем я стал?! О вселенная! Кем я стал?! Животное! Гигантское, страшное животное! Умереть! А станция? Что будет с ней? Высшее достижение расы — что с ней? Кому-то надо оставить! Кто-то должен быть Наследником, оператором станции! Кто-то должен нести жизнь по вселенной! А надо ли? Зачем? Как зачем?! Разве не предназначение живого разумного существа — нести жизнь вселенной? А кто мне это сказал? Не помню. Но знаю — прежде, чем умереть, я должен оставить станцию Наследнику. Передать всё, что я знаю и умею. А что я знаю? Да ничего не знаю. Ну — почти ничего. Разрозненные воспоминания, кое-какие умения. Ну и что — что почти ничего? Знания не должны пропасть. Пусть даже их и не много. Я должен их передать. Слава. Больше некому. Хорошее существо. Хоть и победил меня. Есть кому оставить Наследие. Тем более, что больше-то и некому. Не хартам же?

Слава вошёл в своё тело и открыл глаза. Он был опустошён и морально, и физически. За два часа через него прошла целая жизнь, целая эпоха, и не человеческая, а существа, абсолютно чуждого человеку. Ящеры, откладывающие яйца — что может быть более чужым? И одновременно, он понимал — вероятно, когда раса становится настолько разумной, настолько старой, что старее её нет во всей вселенной, она перестаёт быть расой. Она становится чистым разумом, над расами, этаким вселенским разумом. Вселенским разумом? Богом? Может быть и так...

Землянин медленно встал с возвышения в лаборатории, на котором он лежал, и посмотрел на Гену, вернее — на вместилище Гены, того, прежнего Гены — огромное, многотонное тело, оплывшую груду мяса. Глаза Гены были полуприкрыты — он был мёртв.

Слава, перекачивая информацию, не оставлял ничего взамен. Он не копировал, он просто выдирал всё, что было в ячейках памяти. И с последним битом информации ушла и жизнь. Они договорились с Геной сделать именно так. Иначе — в мире появилось бы два Гены — один в старом, разлагающемся теле, и другой — в теле землянина. И потом два человека мучительные недели, месяцы ждали бы, когда скончается старый Гена, не в силах избавить его от мучений. Всё было понятно и логично, но у Славы защемило сердце. Он подошёл к мёртвому гиганту и прощаясь, похлопал его по костяной броне. Прощай, последний из Предтеч. Покойся с миром.

Новый Гена лежал с закрытыми глазами и спокойно дышал. Слава видел, как поднимается его грудь и вздрагивает нижняя губа. Подойдя к лежащему человека, 'оригинал' с интересом осмотрел его с разных сторон и остался удовлетворён увиденным.

Дубль-Слава не был таким мощным и мускулистым, как его прототип. Мускулистость Славы была обусловлена долгими, страшными, изнурительными тренировками, а тот, что вырос из его клеток за одну ночь, был просто парнем лет под тридцать , с добродушным, открытым лицом, довольно крепким, ширококостным, с мускулами, которые легко превратились бы в те, что носил Слава-1, если бы им дать необходимую нагрузку. Если бы кто-то со стороны смотрел на этих двух людей, он бы решил, что это близнецы, только один из них помассивнее, и пожёстче лицом. А не видя второго, сказали бы, что это один и тот же человек. И только близкие люди сразу бы узнали оригинал, хорошенько присмотревшись.

— Вставай, хватит валяться! — Слава бесцеремонно похлопал по лицу лежащего человека — не спишь ведь!

— Лллл....жжжж..вввв...ушшманст... ууу..аааа... — начал бормотать и шипеть человек, а у Славы упало сердце — неужели не получилось? Идиот?

— Нормально всё! Я пытаюсь научиться говорить как вы, с помощью речевого аппарата! Ты забыл, что я не умею делать ничего как вы?

— О! Так ты не потерял псионические способности?!

— Интересное дело! Если ты изначально, с рождения ими обладал — как я могу их потерять? Ты мне дал их вместе с телом.

— Ну, давай, тренируйся.

— Ээээ...уууу...шшшш... — Гена ещё минут десять пытался что-то сказать, потом отчаялся, и заявил:

— Не могу! Неужели так сложно? Надо учиться пользоваться этим телом. Это предстоит тебе — учить меня. И не скажу, чтобы это было легко. Я никогда не передвигался на двух конечностях. И ещё — ты вообще-то подумал, что будешь делать дальше? Ну вот — ты демиург. Дальше что? Твои планы?

Мои планы? Как-то нужно добраться до моей планеты. Мы не знаем, в какой части вселенной она находится, вот в чём проблема. И ещё — как передвинуть станцию туда, куда мне нужно?

— Пшшшш....хссссс....ээээээ... — Слава вздрогнул, испуганно посмотрев на голого Славу-2, издающего странные, подозрительные звуки. Лицо того гримасничало, оскаливалось, а глаза закрывались и открывались. Только через пару секунд, он сообразил — Гена смеётся, что тот тут же и подтвердил псионическим посылом:

— Насмешил! Кстати — смеяться в твоём теле забавно. А как надо смеяться? Ну-ка, покажи мне!

— Хо хо хо....ха ха ха — натужно изобразил Слава, и слегка раздражённо спросил — ты чего так смеялся-то? Чего я смешного сказал?

— Ты не слушал меня! Тебе достаточно просто пожелать, чтобы станция переместилась туда, куда ты хочешь. И ВСЁ! Если, конечно, в её базе данных есть координаты твоей планеты. Не забывай — эта станция одна из нескольких, оплодотворявших планеты. Возможно...впрочем — будем надеяться, что координаты у неё есть. Нужно представить свою систему, свою планету, и...полетел!

Скажи, а на каком расстоянии я могу связываться со станцией? Ну, например — я отлетел на другую планету на корабле. Мозг меня услышит? И кстати — чего он всё время молчит?

— Зачем ему говорить? Он исполняет твои желания, этого достаточно. Чего ему говорить? У него нет функции свободной воли, и не должно быть. Ты, и только ты оперируешь системами станции. Что касается расстояния — не знаю. Зависит от твоих способностей. Одни операторы могли связываться со станцией в пределах планетарной системы, другие — только на поверхности станции. Это индивидуально. Пойми — вся эта станция есть твой новый орган, придаток твоего тела! Привыкни им пользоваться, как своими конечностями. Ведь когда ты идёшь — не задумываешься, как тебе переставить тут или иную конечность? Ты просто идёшь. Это сложнейшая, сложнейшая штука сделана с одной единственной целью — выполнить твои пожелания. Но эти пожелания не должны быть плохими, учти это. Ты должен делать добро.

— А что есть добро? И что есть зло? Ну-ка, ну-ка, интересно! Если мы убиваем животных, и едим их — с точки зрения животных что мы творим? Или, например, с точки зрения тех людей, которые желают взять в рабство, убивать, мучить моих однопланетников, что есть добро, и что есть зло? Я ведь хочу их уничтожить. Это будет добро или зло? Тебе не кажется, что всё это относительно?

— Хмм...над этим вопросом ломали головы сотни тысяч лет сотни тысяч лучших умов — усмехнулся Гена — а какого ответа ты ждёшь от обычного оператора станции-демиурга?

— Простого. Простого ответа. Что есть добро, и что есть зло с точки зрения бывшего...бога. Как он понимает что такое добро, а что такое зло?

— С моей точки зрения, говоришь? — усмехнулся Гена — я боюсь, что моя точка зрения может повлиять на твою. Ты сам должен определить, что есть добро, а что есть зло. Хотя я точно знаю, что для себя ты это определил уже давно. И ещё — я рад, что не ошибся и нашёл себе достойную замену. Раз ты задаёшь себе такие вопросы — значит ты и есть тот, кто достоин принять Наследие нашей расы.

— Нашей расы, нашей расы — а как называлась ваша раса? Мы всё время говорим о вас, но я так и не узнал название вашей расы!

— Ты смешной мальчишка — Гена опять зашипел, заухал, и у него получилось что-то вроде 'сантаклаусского' 'хо-хо-хо' — мы назывались...ЛЮДИ! Человечество! Разве ты не понял?! Я же тебе всё время втолковываю — все расы называют себя ЛЮДЬМИ! И мы не исключение. И вы.

— Понятно... — слегка растерянно протянул Слава — вот что. Нам с тобой нужно попасть на корабль. Я сейчас скажу ему, чтобы он перелетел на остров. Нет — лучше на материковый берег, а потом вышлет флайер. Только как нам попасть наверх? У тебя ведь жабр теперь нет.

— Жабры — не проблема. Можно было бы вживить их в считанные часы. Не забывай, какими возможностями обладаешь. Только я этого не хочу. Жить как ваша раса. Как простой её представитель. Как те, кого мы когда-то создали. Это интересно. Амфибией я уже жил, и это скучно.

— Можно было бы сделать тебя метаморфом, как я. Хоть наша лаборатория и поскромнее...хмм...гораздо скромнее, но тоже кое-что может. Разве тебе не приятно, в любой момент стать тем, кем ты захочешь? Принять любую форму, сохраняя свой разум?

— Позже. Может — когда-нибудь.

— Так, по теме — как нам выбраться наверх, минуя толщу воды? Конечно, я мог бы сплавать за флайером, нырнуть, и перевезти тебя на Шаргион, но...хмм...почему я не спросил раньше? А как вы перемещались по поверхности станции? Неужели вы всё время сидели взаперти в помещениях? И вообще — эта планета была раньше станции, или же станцию сделали как планету?

— Я подробностей не помню, как делали, что делали — по понятным причинам, знаю лишь только, что создатели станции взяли приличный нежилой планетоид, и встроили в него то, что было необходимо. И теперь у нас практически неограниченный запас строительного материала для всего, что нужно. Станция сама себя строит, перестраивает — по желанию оператора. Ты можешь выкопать моря, можешь воздвигнуть горы, можешь превратить поверхность в гладкую площадку. Ты можешь всё. Только не забывай о тех существах, что живут наверху. А что касается транспорта — пожелай, чтобы он появился. Ну? Чего медлишь?

Слава молча кивнул головой, и сообщил невидимому сверхмозгу, что ему нужно добраться до корабля, сквозь толщу воды, так что ему нужно не замочить ножки и не утопить своего приятеля. Землянину показалось, что могучий разум слегка усмехнулся, приняв заказ...

Через минуту в лабораторию, где они находились, вплыл прозрачный, слегка опалесцирующий шар, в котором стояли два кресла, как будто выросшие из его стенок. Слава подошёл к шару — тот был диаметром метра три — приложил ладонь в прозрачной стенке, ощутив тепло. Стенка как будто слегка вздрогнула под его рукой, и землянин с удивлением обернулся к коллеге, с усмешкой наблюдавшим за его действиями:

— Он что...живой?!

— Почему бы и нет? Смотри-ка, нам с тобой сиденья поставили. Я всегда обходился без них. У меня было что-то вроде небольшой лежанки, как та, на которой я лежу. Впрочем — он может легко модифицироваться по твоему желанию. Стоит только...

— Пожелать! — перебил Слава — я уже это понял, не повторяйся. Давай-ка мы оденемся как следует. Вернее — ты оденешься, как следует. У нас не принято разгуливать с голым задом, болтая детородным органом. Впрочем — не всегда принято это делать, но иногда...тьфу! В общем, по ходу действия узнаешь. Бери, одевай! — Слава кинул на грудь Славе-2 шорты и майку, принесённые хлопотливым роботом-черепашкой, с удовольствием отметив, что он стал вживаться в образ оператора-демиурга. Рраз! — и сдемиургил штаны и рубаху. Для станции это плёвое дело.

— Ты думаешь я знаю, как этими штуками пользоваться? — с сомнением сказал Гена и стал неловко просовывать ноги в штанины, глядя на то, как одет Слава. В конце концов, ему удалось нацепить штаны, и он довольно усмехнулся:

— Вот! Первый шаг к вживанию в вашу цивилизацию сделан!

— Теперь делай второй шаг, и третий — натягивай майку, и сандалии. И сядь ты, чего всё лёжа делаешь?

— Не знаю...боюсь! Мне кажется, что я сейчас же свалюсь с высоты и разобьюсь насмерть! Я же никогда не ходить на задних ногах!

— Встаа-вай! Нужно привыкать. Давай-ка я тебе помогу... — Слава подошёл к беспомощному клону и взяв его за руку, легко посадил на лежанке. Тот поморощился, и ворчливо заметил:

— Понежнее давай! Больно сделал! Костяной брони у меня больше нет, так что...ох, что-то в глазах замелькало...

— Голова закружилась. Ну ничего, сейчас пройдёт. Прошло? Вот так. Ага, рубашку сюда...нет — задом наперёд надеваешь. Вот так надо. Сандалии — смотри — вот так защёлкиваешь, оп! Красавец-мужчина. Кстати — у вас любовь там была? Дружба, я знаю, была. А любовь?

— Оплодотворение...женщин уже было мало, так что совокупляться не с кем. А искусственным образом воспроизводить расу считалось неэтичным. Так что...

— Хмм...ты что, девственник? Я имею в виду — ты не совокуплялся с женщинами, и у тебя никогда не было детей?

— Ну не совокуплялся, да! И что? Где их было взять? Последняя женщина, которую я видел, растворилась во вселенной, когда мне было десять лет, и я ещё не набрал хитин для панциря. И у неё от старости уже щупальца отваливались! О совокуплении с такой рухлядью и мысли не было. А потом...потом я сразу попал на обучение управлению станцией. А тут...тут одни коллеги мужского пола. Притом — у нас нет...не было, такого яростного желания воспроизводиться. По крайней мере — мне так это вспоминается. Но я могу ошибаться, память дырявая. А что такое любовь?