В плену Времени

— Барышня, умоляю вас, все, что вы увидите и услышите, должны сдержать в тайне ото всех, — просительным тоном предупредила меня Марфа, когда мы уже поднимались, поободрав юбки, по скрипучим деревянным ступеням с первого на второй этаж.

— Будь спокойна, Марфа, — отозвалась я, понижая голос до тихого шепота.

Подъезд был похож на самый обычный подъезд дома. Хлипкие стены, побеленные известью, деревянные покрашенные полы и длинный коридор, раскинувшийся по обе стороны от лестничной клетки. Из-за множества деревянных дверей до нас доносились самые разнообразные голоса, присущие многоквартирному дому, а благодаря тонким стенам — слышимость была просто отменная.

— Нам направо и в конец коридора, — процедила холодным тоном Марфа, словно ей приходилось открывать самую сокровенную тайну.

Мне лишь оставалось, молча кивнуть в знак согласия. Хотя внутри меня сжигало жгучее любопытство и желание наконец-то своими глазами увидеть настоящую Габриэль, ту девушку, жизнью которой мне приходилось жить последнее время. Коленки от сильного волнения дрожали, а я все никак не могла поверить, что за простой крашеной дверью скрывается загадка всего моего пребывания в доме Миллеров, потомственных немецких помещиков. Вот волноваться было из-за чего. Все то время, проведенное в этой эпохе, я лишь гадала, куда могла запропаститься настоящая графинюшка и только гадание Марии смогло пролить некоторый свет в этой запутанной истории. Маленький смуглый кулачок Марфы постучал условным стуком. В этот же момент послышались чьи-то торопливые шаги, и моментально распахнулась дверь. На пороге стояла моя точная копия, облаченная в повседневное голубое платье с отложным белым кружевным воротничком. Я ошалело замерла на месте, будто примерзла к деревянному полу, и была не в силах даже пошевелиться.

— Здравствуй, Марфа, — тихо поздоровался мой двойник моим голосом. — Кто это с тобой?

— Думаю, вам надобно познакомиться, — также тихо отозвалась Марфа.

— Да? Ну, тогда заходите...

Чем больше я рассматривала урожденную графиню Миллер, тем больше поражалась нашему с ней сходству: те же большие серо-голубые глаза, овал лица, удивленно приподнятые брови с красивым изломом, прямой нос с тонкими изящными ноздрями, розовые губы с надменно вздернутой верхней губой и даже такой же, как и у меня, голос. Все это было очень и очень странно и более походило на сон, словно Время опять решило играть со мной в свои игры. Девушка напротив, была с такой же, как и у меня, хрупкой фигурой с узкими плечиками, та же высокая грудь и узкая талия, обтянутая тканью темно-голубого строго платья. У меня было такое чувство, будто смотрю на саму себя в зеркало и вижу собственное отражение. Наверное, у меня было забавное выражение лица, но не менее ошарашенной выглядела и сама Габриэль. Мы уже добрых десять минут молча, стояли друг напротив друга в маленькой гостиной, совершенно не замечая остальных присутствующих людей в комнате. Только теперь я осознала, что меня могли без труда спутать с настоящей графиней Миллер, и только Марфа знала, где она в это время находится.

— Присаживайтесь, — послышался мужской голос, а до меня он доносился как из-за слоя ваты.

Я машинально уселась на простой диванчик, Марфа упала рядом со мной, а на диван напротив — уселась моя точная копия вместе с незнакомым мне молодым мужчиной средних лет. Между нами находился лишь низкий чайный столик на кривых ножках. На столике стояла ваза из простого стекла, с роскошным букетом из разноцветных мелких астр и хризантем нежно-розового оттенка. В небольшой комнатке витал приятный аромат осенних цветов. Не знаю, сколько мы еще пристально изучали друг друга, но первой опомнилась хозяйка квартиры. Она смущенно потупилась, с трудом отводя взгляд в сторону.

— Может, чаю выпьем? — робко предложила она, улыбаясь одними уголками губ, но глаза продолжали быть холодными и пытливыми.

Она испуганно моргнула и вновь уставилась на мое лицо, словно опасаясь услышать мой голос. В глубине ее изменчивых глаз мелькнула какая-то особенная теплота, острое любопытство и отстраненность от происходящего. Словно она наблюдала за сложившейся ситуацией со стороны.

— Да, не откажусь, — как можно вежливее отозвалась я таким хриплым и чужим голосом, что Габриэль немного расслабилась, видимо полная идентичность со мной ее жутко пугала.

Марфа в этот же момент подскочила на месте и моментально предложила помощь, но Габриэль твердо отказалась от предложенной помощи, сославшись на то, что она больше не графиня, а простоя мещанка. Слишком суетливо она вышла из гостиной, а я наконец-то обратила внимание на присутствующего мужчину. Его зеленые веселые глаза с неприкрытым интересом рассматривали меня. Из-под густых усов показалась открытая искренняя улыбка, и блеснул ряд великолепных зубов. Одет он был просто в черные простые брюки, порядком поношенные ботинки и серую фланелевую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Вся его поза была по-своему грациозна и непринужденна. Руки были скрещены на груди, а правая нога — закинута на левую. Конечно, он не был таким идеально красивым, как князь Баринский, но в его неправильных чертах лица затаилось добродушие, честность и прямота. Именно про таких мужчин говорят, что что-то в нем есть. Какой-то непередаваемый шарм таился в спутнике жизни настоящей Габриэль. За такими широкими плечами всегда можно спрятаться от житейских невзгод, и судя по упрямому квадратному подбородку и стальному взгляду, с ним точно не пропадешь.

В комнате повисла неловкая тишина, когда всем непросто, и никто не знает о чем и заговорить. Пока урожденная графиня возилась на кухне с чаем, я с огромным интересом рассматривала гостиную, в которой сидела. В целом комнатка была чистенькой и уютной, все вокруг дышало семейной атмосферой. Повсюду чувствовалась женская рука, и множество домашних цветов в вазонах это подтверждало. Высокий потолок, стены, оклеенные однотонными блекло-голубыми обоями, небольшое окошко, застекленное квадратиками мутных стекол. Простенькие голубые несколько выцветшие шторы защищали комнату от прямых солнечных лучей. В комнате даже небольшой камин имелся с кованой решеткой, лакированной каминной полкой и старинными настенными часами над ним. На полке стояло несколько черно-белых фотографий в простых деревянных рамочках. На одной из них была изображена пара: улыбающаяся Габриэль в белом платье под горло и счастливый мужчина с веселыми глазами, сидящий напротив меня. Фото мне показалось отдаленно знакомым, словно я где-то его уже видела, но это нелепое предположение я тут же отмела.

Мое молчаливое созерцание прервало появление Габриэль. Она старательно держала в руках поднос, и невооруженным взглядом было видно, что делает это хозяйка дома очень непродолжительное время. Марфа непроизвольно дернулась, подхватила большой начищенный до блеска чайник с кипятком и поставила на специальную подставку на столик. За ним последовал фарфоровый заварник с простыми рисунками, сахарница, сливочник, блюдце с румяными баранками и четыре чашки с блюдцами. Габриэль была недовольна и поморщила носик, когда ее бывшая горничная умело и расторопно расставляла приборы для чая. Ее муж иронично улыбался и наблюдал за перепалкой между горничной Миллеров и его женой. Меж тем Марфа уже порывалась разлить чай, но хозяйка все же смогла настоять на своем и принялась разливать заварку крепкого душистого чая, попутно узнавая у меня — сколько ложечек сахару класть в чай и буду ли я сливки. Мне приходилось односложно отвечать хозяйке, и при каждом ответе, Габриэль вздрагивала. Хотя, мне была понятна ее реакция — не каждый день встретишь своего идентичного двойника, а вот спросить о том, зачем мы пожаловали, молодая женщина так не решалась. Видимо, подобную бестактность ей не позволяло воспитание.

— Когда ты исчезла Гэйби, все буквально с ног сбились, разыскивая тебя, — прервала тягостную тишину Марфа, обращаясь к хозяйке. — Ведь никому и в голову не пришло, что моя барышенька против воли родителей пошла и замуж вышла за любимого.

Я и настоящая Габриэль вновь переглянулись. Щеки девушки напротив густо залились румянцем, а на лице расцвела замечательная счастливая улыбка. Она скромно промолчала, предоставляя служанке самой разъяснить всю ситуацию. Марфа, получившая молчаливое одобрение, продолжала:

— Я уж совсем извелась, наблюдая, как графиня и граф страдают, когда все не было вестей и Габриэль все никак не могли найти. Я, конечно, знала, где ты, Гэйби, но мне приходилось молчать ради тебя и твоего счастья. Я молилась Богу, чтобы он помог нам! И он услышал мои молитвы!

— Да? — удивленно вырвалось у меня. — И как?

— Он ниспослал нам тебя, барышня! — счастливым тоном отозвалась Марфа, сияя как начищенная монета. — Матильда, старая нянька нашла эту милую девушку на улице в Екатеринославе и приняла ее за тебя, Гэйби.

Хозяйка удивленно приподняла правую бровь и выдавила:

— Так это благодаря вам, барышня, моя маменька оставила поиски.

Я утвердительно кивнула и тихо ответила:

— Да, я все это время жила под вашим именем и вашей жизнью.

— О, я должно быть у вас в неоплатном долгу, — воскликнула восторженным голосом Гэйби и горячо пожала мои руки. — Благодарствую.

— Ах, бросьте, графиня. Это было совсем не сложно. А вам не было жалко своих родителей? — полюбопытствовала я у Габриэль, отмахиваясь от горячей благодарности моей точной копии.

Сидящая напротив меня девушка заметно помрачнела и печально сказала:

— Меня бы непременно выдали либо за господина Зуева или за подобного ему кавалера. Жуть просто! Вы же знаете мою маменьку. Она не успокоится, пока не найдет богатых мужей своим дочерям.

Я слабо улыбнулась, вспоминая рассказы Сесиль о смехотворном сватовстве Зуева.

— О, да, — сочувственно кивнула я, соглашаясь с Габриэль. — Это точно...

Ее бледное личико просияло, а в глубине светлых глаз мелькнула неподдельная радость.

— Теперь вы меня понимаете, что когда я повстречала Станислава Перовского, ассистента профессора Грибова, то сразу же осознала, что не смогу жить с нелюбимым мужем, хоть он будет красив как бог и сказочно богат.

Я медленно кивнула и вставила свою реплику:

— Не в деньгах счастье...

"А в их количестве" — мысленно продолжила я известную в моей эпохе поговорку.

— Верно! — обрадовано подтвердила Габриэль и радостно закивала. — Безумно рада, что вы меня понимаете. Я ведь не могла иначе... А Станислав — простой мещанин и папенька даже слышать бы не захотел о столь неравном браке... Поэтому мне пришлось убежать из дому ради любви... Чтобы меня не нашли я поменяла не только фамилию, а еще и имя. Теперь я — Софья Николавна Перовская.

Я опустила глаза в чашку и неторопливо размешивала сахар. Где-то в глубине моего подсознания что-то навязчиво крутилось, но вот что именно я все никак не могла сообразить и вспомнить. Еще загадкой была свадебная фотография. Так, что мне приходилось лишь смотреть в свое отражение в чашке. Хозяйка меж тем торопливо оборвала свою речь, смущенно улыбнулась и осторожно отпила чай. Чем дольше я сидела в одной комнате с двойником, тем больше замечала между нами различий, а их оказалось больше чем сходств. Когда Габриэль улыбается, то как-то неуловимо приподымает правый уголок рта чуть вверх, чем левый, и улыбка выходит немого кривоватой. Держит она чашечку двумя пальчиками, грациозней, чем делала я. Ее спина была более прямой, словно она проглотила аршин. Даже голос у нее был более глубокий и грудной. Короче говоря, теперь я даже удивлялась, что мне удалось пробыть на месте графини столь долгое время, и ни одна душа ничегошеньки не заподозрила.

— А как звать тебя, девушка? Откуда ты появилась? — прервала мои размышления и мысленные сравнения Габриэль.

Я скромно улыбнулась и сказала:

— Меня зовут Эля, большего сказать ничего не могу. Я сбежала от одной деревенской бабы, на которую бесплатно вкалывала, после того, как выяснила, что меня выдадут замуж за одного отвратительного мужика. И я просто дала деру.

Брови у Габриэль поползли вверх и она понимающе улыбнулась.

— Понимаю вас...

Внезапно она нахмурилась и спросила:

— Как там папенька и маменька? Как там Сесиль?

В этот момент Марфа горестно вздохнула и украдкой смахнула нахлынувшие непрошеные слезы. Я лишь поджала губы, но упрямо сказала, глядя прямо в глаза Габриэль:

— Они занемогли, госпожа Перовская.

Глава 31

Как только девушка напротив окончательно осознала печальную новость, ее губы побелели и дрогнули в горестной гримасе, а в глазах застыли слезы, так и не пролившись. Это говорило лишь о том, что характер у бывшей графини был весьма твердым и решительным. Лишь в глубине потемневших, как грозовое небо, глаз мелькнуло чувство неподдельного горя. Молодая женщина горестно стиснула руки и с отчаянием посмотрела на меня. Ее худенькие плечики заметно сникли, а ее муж ласково обнял, стараясь поддержать в эту тяжелую минуту.

— Как они? — прошелестела она, старясь унять дрожь в голосе.

Ее ресницы затрепетали и беспомощно опустились вниз, как крылышки бабочки. На бледном личике Софьи Перовской блуждало выражение растерянности, сожаления и чувства неискупаемой вины.

— Ваша маменька и сестрица уже на поправку идут, а вот ваш папенька..., — пролепетала я и неловко запнулась.

Мне от всей души стало жаль эту милую молодую женщину, которая просто пыталась быть счастливой в жизни, а не идти на поводу у родителей. Бывшая графиня всполошилась и умоляюще пролепетала:

— Пожалуйста, Эля, не скрывайте от меня ничего. Что с моим папенькой? Он сильно болен? Он при смерти?

Марфа лишь усугубила панику у Софьи тем, что горестно всхлипнула, достала откуда-то белый полотняный платок, и украдкой вытерла слезы.

— Ваш папенька в тяжелом состоянии, — наконец-то выдавила из себя я, нервно поправляя юбку. — Эта ночь для него будет переломной. Если он ее переживет, то выздоровеет, а если нет, то...

Я не договорила, и неловкая гнетущая тишина воцарилась в маленькой гостиной. Хозяйка тихо вскрикнула, прикрывая лицо руками. Станислав Перовский судорожно притянул поближе к себе свою жену и нежно поцеловал ее немного растрепанную голову. Марфа заревела в голос, совершенно не стесняясь присутствующих. Я неодобрительно поглядела на горничную Миллеров и покачала головой.

— Это я во всем виновата, — тихо прошептала девушка напротив, отнимая от лица руки и взирая с такой болью на меня, что по моей спине прогулялся холодок.

— Нет, что ты, милая, придумала, — ласково сказал Перовский, гладя свою жену, как ребенка по голове.

— Я так бы хотела очутиться рядом с ними в этот день и в грядущую ночь, — задумчиво сказала настоящая Габриэль, спустя некоторое время.

Она машинально помешивала уже давно остывший чай и опустошенно смотрела в свою чашку. В глазах была абсолютная пустота и смирение со случившимся. Немного помочав, она тихо продолжила:

— Ах, как бы мне хотелось, побыть хоть минуточку с маменькой и папенькой. Повидать сестрицу. Я даже не подозревала, что так соскучилась по ним. Ах, что же мне делать?! Как быть?! Я хоть попрощалась бы с батюшкой, если ему уготовано умереть этой ночью. Вот только как же это сделать?