Наверное, я должна была кинуться ему на шею, рыдая от счастья, а он должен был мужественно утешать меня, поглаживая по голове, но такое бывает только в сериалах, а в жизни происходит совершенно другое. Даже получив подтверждение, что все правда и Рихтер действительно мой товарищ по несчастью, я не избавилась до конца от настороженности. Кто его знает, какими судьбами ему удалось влезть на это место?
— Марта, чтобы не выдать себя, будем говорить только на их языке, даже когда одни. Стены тоже имеют уши, а мне не хотелось бы потерять доверие герцога. Поняла? Теперь давай по порядку, — перешел он на местный язык, — я действительно хочу знать о тебе все. Сколько ты здесь живешь? Сколько тебе лет? Откуда ты? Как попала сюда? Да не сжимайся ты так, не на допросе, — Рихтер улыбнулся и лицо у него при этом стало почти нормальным и даже более человеческим. — Раз уж мы тут вдвоем влетели, то надо думать сообща, как отсюда выбраться. Что ты опять так смотришь на меня?
— Ты улыбнулся и перестал быть тем надменным Рихтером, которого я видела два месяца назад. Тогда я тебя страшно испугалась. Да и то избиение, которое ты там устроил...
— Перестань, — поморщился он. — За столько времени, что я тут нахожусь, любой бы уже давно понял, что с этим народом иначе нельзя. Они уважают только силу. Дал в рыло — будут слушаться, начал разводить политесы — получишь нож в бок. А эти, с которыми ты шла...они же бандиты и убийцы, ты что, сама не видела этого?
— Видела, только нам от них было не отвязаться. Убили бы, не моргнув и глазом. Ребята со мной были молодые...а что с ними? Они живы?
— Да живы они, живы, не переживай, — усмехнулся Рихтер. — Еще увидишься с ними, они здесь, я их в стражу пристроил. Поддал, правда, особенно старшему. Начал наскакивать на меня, как петух...ну и получил сполна. Зато теперь уважает. Давай об этом потом поговорим. Тебя как зовут на самом деле? Меня Михаил, Рихтер. Даже фамилию не менял, со своей живу. А ты?
— Марита Круглова, Питер. Это меня тут Мартой сократили.
— Я из Калининграда, год 2008.... Что опять такое?
— Как это 2008? Не поняла...Ты что, жил в 2008 году?
Услышанное поразило меня не меньше, чем русские слова вчера в камере.
— Да, а что тебя так поразило?
— Год...понимаешь, я помню, что я была на встрече и это было на год позже. Получается, что мы из разного времени сюда попали?
— Ты точно помнишь, что попала сюда из 2009 года? — недоверчиво спросил он. — Ничего не перепутала?
— На память пока не жалуюсь, а уж последний день перед попаданием и тем более запомнила, — получилось резковато, но по существу.
— Странно, но получается так. Хотя не более странно, что мы вообще попали сюда. Я здесь три с половиной года обретаюсь, вот, дорос до герцогского лейтенанта, то бишь помощника. Столько всего передумал, пока тут болтался, не перечесть. И причин-то не вижу особых, почему меня забросило сюда! Может быть, если вдвоем будем думать, найдем выход? До смерти не хочется здесь помирать беззубым стариком, зная, что где-то далеко лежит совершенно другой мир, в котором ты родился и рос. Давай, сделаем так — чем вопросы друг другу задавать, лучше расскажем все, что было до того, как мы сюда попали, и как жили здесь. Стесняться нечего, если и были грехи какие, так здешние порядки тоже не сахар. Послушаем друг друга, может и натолкнемся на ключик к разгадке? Ну не верю я, что отсюда нет прохода назад, если кто-то или что-то нас сюда выкинуло, значит и обратно может вернуть точно так же.
— Прямо сейчас будем друг другу душу изливать?
— Можно и сейчас, только ты же не ела ничего...да и помыться бы тебе не помешает, — Михель откровенно ухмыльнулся, окинув взглядом драную грязную блузку. — Или не надо?
— Еще как надо! Ты что думаешь, что я тут грязью заросла, как местные? Мыться хочу, воды горячей хочу, одеться хочу нормально, чтобы чистой ходить, а не свиньей! Твои стражники как увезли меня из Гедерсбурга, так и валяли по телеге, а еще этот Конрад насел! — Я потерла лицо ладонями и встряхнула головой. — Страху натерпелась и так, а уж какой бред он нес, чуть ли не предводителем банды меня изобразил, мальчишек мне в любовники приписал, да еще с этим кольцом всю душу вынул, а я его только случайно и видела еще в Варбурге, да от мужа слышала о нем!
— А кто он был, твой муж, тоже с тобой сюда свалился?
— Нет. Фриц жил в Варбурге и раньше был солдатом.
— Пристроилась к нему, значит...— протянул Рихтер.
— Не слишком-то меня и спрашивали, — зло отрезала я, — но в служанках было еще хуже. Прав никаких и деваться некуда.
— Муж-то твой действительно убит при осаде? Или ты его...а? — Михель спросил вроде шутливо, а глаза при этом стали холодными, как у змеи.
— Действительно убит, мир праху его. Я расскажу тебе о нем, если это будет надо, как и обо всем остальном. Дай мне время придти в себя. Слишком много свалилось за последний месяц на мою голову.
— Расскажешь и об этом. — Глаза напротив немного потеплели.
— Да, а где я здесь буду жить? Как здесь вообще живут женщины? И сколько я буду тут жить? Что вообще со мной будет?
— Что будет, не знаю. — Рихтер потер ладонью лоб. — Жить будешь в замке, в соседней комнате. Чтобы исключить всяческие вопросы, я скажу всем, что ты моя любовница, это здесь пройдет в лучшем виде и никто к тебе не полезет, если сама не захочешь. Пока что я здесь в силе и меня опасаются, а Теодор уважает и ценит. Конрада не бойся, он хоть мужик и подозрительный, но не дурак. Чем ты тут будешь заниматься...вопрос, конечно. Кем ты была? Служанкой...ах, да, ты ж моя любовница, а это мне не подходит по статусу. Слушай, — заинтересованность в голосе была неподдельная, — а ты из арбалета действительно так хорошо стреляешь, как твои сопляки говорили? И на стене стояла с ними, это правда?
— Правда, и людей убивала, это тоже правда. Сперва было очень страшно, когда осада началась. Я не знала, куда спрятаться от этой войны, боялась даже думать о ней, но Фриц наорал на меня, что я не имею права отсиживаться по углам, когда надо отбиваться от мародеров. и чуть ли не силой отправил меня на стены. Я ранить никого не могла бы ножом, а вот из арбалета — смогла.
— Не плачься, терпеть не могу женского нытья, — отрезал Михель. — Здесь не до сантиментов, сам продирался с кровью наверх.
— Я не плачусь, я поясняю, что было.
— Это муж научил тебя из него стрелять или ты дома занималась этим?
— Муж...у него завалялся арбалет еще с походов, а я нашла его и попробовала. Кто ж знал, что в Айзенштадте объявят арбалеты вне закона и нам придется бежать оттуда?
— Значит, так тому и быть, будешь моей гостьей, а с арбалетом будешь тренироваться, чтобы навык не потерять. Или ты предпочитаешь вышивать у окна, как благородные дамы?
— Вышива-ать? У окна? Это что, сидеть целый день, уткнувшись в пяльца? Да я ж помру...нет, если сшить что-то или зашить прорехи, так это без проблем, но вышивать...это не для меня.
— Ну да, ты девушка спортивная и сидеть с тоскующим взглядом у окна, разматывая нитки, точно не будешь, вон как носилась по Эрсену, аж в вольные города ушла одна! — рассмеялся Рихтер. — Мы за тобой шли до самой границы, я уж руки потирал, думал, ну все, попалась, а ты вплавь ушла через озеро, да еще мне оттуда показала ... Вся стража потом хихикала втихомолку, что я по голове кочергой от тебя получил и догнать не смог, а Конрад больше всех. Ну да ничего, мы теперь с ним квиты — ты ж у него тоже умудрилась удрать, если б на Теодора не нарвалась.
— Теодор это кто, герцог, что ли?
— Ну да, Теодор Эммануил Мария фон Нейхау, герцог Эрсенский. Отличный мужик, между прочим, большая умница для этого времени, хоть и с некоторой придурью. Значит, будешь у нас жить, я распоряжусь. Рванье твое выбросим, служанки тебе одежку сошьют получше, сама скажешь, что тебе надо. Есть будешь со всеми, тут по этикету так положено, потом, может, пристрою тебя как-нибудь получше, в стражу, например. Как тебе предложение? Мужики там нормальные, дисциплина на высоте, сам их гонял и учил. Что еще? По всем бытовым вопросам обращаться к Зайделю, это местный управляющий. Что надо — воды помыться, служанку прислать, комнату убрать — все к нему. Тебе служанка нужна? Или ты в платье ходить не будешь? Без посторонней помощи в него не влезть...ну и не вылезти, конечно.
— Нет уж, обойдусь без служанок и без платьев. Перед кем тут подолом мести, перед стражей что ли? Да и с арбалетом не вяжется платье...в штанах и буду ходить, да в рубашке с колетом. Это не возбраняется?
— Да ходи, как хочешь, никто не посмеет оговорить. Здешние дамы всю грудь вываливают на столы, это нормально, а тебе по мишеням бить в юбке...смех один. Да, если заведешь себе любовника, то сразу скажи мне, чтобы я идиотом не выглядел, а мы с тобой этот вопрос как нибудь утрясем. Тут только с виду так тихо и никого не видно, а сплетни и слухи быстро ползут. Я к тебе для виду буду заходить по вечерам, поболтать о том о сем, чтобы все видели, так что не удивляйся, если завалюсь неожиданно. Вроде бы все для начала...поднимайся, пошли, покажу где что есть. Отмоешься, переоденешься, — наставлял меня Михель, спускаясь по лестнице на первый этаж, — приходи в трапезную. Зайдель тебе все покажет. Потом отведет тебя в твою комнату, там жди меня. Теодора провожу и вернусь, поговорим обо всем поподробнее.
— Герцог здесь живет?
— Нет, он здесь наездами бывает, а так в самом Эрсене обретается. Там же весь его двор, только он при каждом удобном случае оттуда уезжает и по своим землям болтается. Ну, и я с ним иногда езжу, когда он в эту часть земель приезжает. Штальзее тут центр укрепрайона, самая крупная крепость приграничья. Я здесь и живу уже года два... Зайдель!
— Да, герр Рихтер, что угодно? — управляющий поклонился, не забыв удивиться моему обществу.
— Покажи фрау Марте, где она может помыться, потом пришли к ней служанку, чтобы решить вопрос об одежде. Проводи ее в трапезную, потом в ее комнату. Жить она будет рядом со мной, понял? — многозначительно намекнул Михель.
— Да, все понял, герр Рихтер, — понимающе кивнул Зайдель. — Она будет жить, как ...ваша гостья?
— Да. Потом посмотрим, как она управляется с арбалетом и может ли она приносить пользу на границе. Да, не советую попадаться ей под сапог...говорят, что в Гедерсбурге она именно так отвечала длинным языкам. Я пошел, меня ждет его светлость. Фрау Марта, — Рихтер щелкнул каблуками и подмигнул мне, — как только герцог соизволит отпустить меня, я сразу приду к вам.
Зайдель со стороны только что не выпрыгнул из собственной шкурки, поедая глазами то Рихтера, то меня и предвкушая, как он будет носить по замку новую сплетню.
— Пойдемте со мной, фрау Марта, я весь в вашем распоряжении.
Лежать в горячей воде и наблюдать за расползающимися по ее поверхности кругами жирной грязи было бы забавно, если б этой самой грязи не сходило неимоверное количество. Душа тут не существовало, о банях и понятия не имели, мыло было жидкое и я справедливо опасалась, что от него могу и вовсе облысеть, но вроде бы обошлось, а голова стала яростно чесаться от чистоты. Еще тут не водилось мочалок и бедная служанка никак не могла понять, чего я от нее хочу. Сошлись на том, что она принесла мне кусок грубого холста, которым я кое-как и оттиралась, сидя в гигантской деревянной кадушке. Наконец, когда вода в ней стала мутно-серого цвета с грязной пленкой и серыми хлопьями по краям, я вылезла и завернулась в простыню, рассматривая свою многострадальную одежку. Штаны протерлись по швам, некогда белая блузка с кокетливым вырезом превратилась в тряпку, а пикантный жилетик блистал прорехами и грязными разводами.
— Фрау Марта, — девушка выжидательно смотрела на меня, — что прикажете принести вам из одежды?
— Тебя как зовут?
— Ульрика, фрау Марта.
— Значит так, Ульрика. Мне нужно все то же самое, только новое и чистое. Нету нового, неси старое, но чтоб целое было. Не подойдет по размеру, будем ушивать. Такого, — я пихнула ногой жилетик, — мне не надо. Нужен кожаный или суконный, для того, чтоб в нем с арбалетом управляться и на стене стоять. Можно поношенный, я не обижусь. Еще полотно нужно, чтобы сапоги носить. Гребень для волос...ну, вот и все.
— А платья вам надо искать, фрау Марта? — девушка бросила быстрый взгляд на простыню и запыленные сапоги рядом. — Башмачки или туфли...
— Нет, — отрезала я. — Сапоги почисти только.
Ульрика принесла мне две пары мешковатых штанов, ворох рубашек и суконный жилет с короткими рукавами, который сверху можно было затянуть поясом. Пообещала, что к утру подгонит под меня штаны и рубашку, а пока я похожу в чем есть. Ну, и на том спасибо. Еще пару рубашек я оставила себе — покроить из них трусы. Нижнее белье местного индпошива вообще вызывало у меня некоторую оторопь, а ходить вообще без исподнего я не привыкла. Одеваться за чужой счет, так уж и трусы, будьте любезны, предоставьте! В бюстгальтере, по причине похудания, я вообще перестала нуждаться. Это у местных баб сиськи не меньше четвертого размера, а у меня теперь и до второго не дотягивает. Переодевшись в чистое и расчесавшись, я почувствовала себя по меньшей мере королевой. Сколь много для нас значит чистота...ну еще и внешность, конечно! Обидные замечания того же Ульфа запали гораздо глубже, чем я думала, хоть и делала скидку на местные эталоны красоты в виде рубенсовских женщин, дебелых и пухлых. Служанки здесь тоже особой худобой не отличались, оттопыренные зады и полные руки так и маячили перед глазами, когда я шла вслед за Зайделем в трапезную.
Длинная комната с двумя бесконечными столами и лавками пока была пуста, только в дальнем углу скреб миску какой-то мужчина.
— Фрау Марта, здесь обычно едят все вместе вечером, перед сумерками. С утра стража ест отдельно, около кухни... Клотильда, — позвал он в приоткрытую дверь, — положи фрау Марте еды.
Что поварихи везде одинаковы, это я усвоила еще со времен учебы, когда мы ездили в колхозы на осеннюю уборку. Но Клотильда была круче всех, виденных до этого — невысокая, но абсолютно необхватная, тем не менее она очень живо двигалась и еще живее реагировала на окружающее. Белая плюшка чепчика на голове с кокетливыми кружевцами смотрелась откровенной насмешкой на пышных густых волосах, а красное круглое лицо с тугими щеками и крепкой шеей было веселое и довольное жизнью. Ей бы молот кидать или штангу подымать, а она тут котлы двигает...правда, котлы тут могут быть покруче штанги.
Конечно, Клотильда вышла сама из кухонного царства, чтобы не только принести мне миску, но и самолично посмотреть, кого это сверху изволили прислать.
— Фрау...— она смешно раскрыла рот и замолчала, хлопая глазами.
— Марта, — докончила я, забирая у нее миску из рук и ложку. — Приходить сюда буду, — пояснила я, усаживаясь за стол.
— Ох ты ж худая-то какая...— запричитала кухарка, — будто голодом морили!
— Морили, — подтвердила я, подъедая кашу из миски. — Конрад ваш чуть не уморил до смерти.
— Этот может, — Клотильда уперла руки в боки и пихнула Зайделя бедром в сторону. Тот отлетел на пару метров и с гордостью посмотрел на нее. — Ему бы только позлословить, да провинившихся искать! Посмотри, до чего довел фрау, не женщина, а кости одни!
