Геймер

Он понял, что все его мечты о Марико так и останутся мечтами. Сколько раз он представлял себе, что бы было, окажись он в роли Джона Блэкторна, и Марико, нежная, неземная, божественная и страстная Марико была бы рядом с ним. Он привык к мысли, что любит эту женщину, в то время как рядом с ним тихо и покорно жила женщина, ради которой теперь ему, Алу, следовало жить.

К Токугаве неспешной походкой моряка подошел Уильям Адамс. При виде его лицо Марико засветилось нежностью. Кормчий смотрел на госпожу Тода с плохо скрываемой любовью.

Токугава окликнул Ала, велев ему начинать смотр. Ал выстрелил из мушкета Это был сигнал к началу.

Подойдя к Токугаве, Ал приготовился объяснять недостающие детали. Токугава вежливо выслушал его.

— В молодости я играл в пьесах театра Но у меня прекрасное воображение, и оно дорисует недостающие детали! — Он хлопнул Ала по здоровому плечу и приготовился смотреть. Марико привычно перевела сказанное.

По сигналу Ала самураи-серфингисты, возглавляемые Бунтаро-сан, все в облегченных по такому случаю кимоно — фасон Ал нагло перенял из современной японской мужской одежды — короткие бриджи, едва прикрывающие колени, и просторный халатик с поясом. Самураи были вооружены ножами, за спинами у них висели луки и колчаны со стрелами. Левой рукой самураи "Акулы" держали доморощенные доски для серфинга. Они заученно поклонились Токугаве и высокому собранию, Ал увидел, как Хиромацу что-то недовольно шепчет Токугаве и дал сигнал заходить в воду.

Бунтаро, а за ним и все его пятьдесят лучших серфингистов один за другим оседлывали доски, вставая на них и несясь по легким волнам.

Марико начала креститься, многие зрители вскакивали со своих мест, даже Токугава приподнялся, следя за тем, как весело и беззаботно люди шествовали по волнам, яко посуху. Ал знал, что на прошлом смотре Токугава и Марико уже видели его отряды, но, судя по всему, до сих пор не могли поверить в реальность происходящего. Впереди же было самое интересное. Ал наклонился к Токугаве и, показывая на конструкцию в виде лодки с парусом, сообщил, что это стоящий на якоре вражеский корабль.

Токугава кивнул, что понял.

Подобравшись к конструкции на расстояние полета стрелы, Бунтаро вытащил из-за спины колчан, прицелился и поразил цель тремя стрелами, пущенными поочередно. Таким владением лука могли похвастаться лишь единичные стрелки в Японии, среди которых был Тода Бунтаро. Первый десяток самураев с меньшим изяществом повторил действия своего боевого командира. Вторые десять несли на спине тяжелые арбалеты с абордажными крючьями вместо стрел. К каждому крюку была прикреплена веревка. Вжик, и десять крючьев вылетели в сторону конструкции. Ал заметил, как три из них зацепились, остальные лишь погладили лодку и скрылись в воде.

Первый десяток Бунтаро кружил вокруг предполагаемой цели, то и дело стреляя в нее из своих легких луков.

— Они стреляют, чтобы прикрыть самураев с крючьями, — объяснял Ал Марико. — Крючья тяжелые, поэтому приходится подходить ближе.

Марико начала объяснять сказанное Алом Токугаве, но тот лишь отмахнулся от нее, что-то пробормотав в ответ.

— Господин Токугава просил передать вам, что он не тупица и сам прекрасно понимает, что к чему, извините, — передала она ответ даймё.

На берегу возникло ведро со смолой, которое притащил один из самураев. Третий десяток Бунтаро, до сих пор остающийся в резерве, вооружился горящими стрелами и, подлетев к макету корабля, расстрелял его.

Пламя сразу же взметнулось вверх. На берегу послышались голоса одобрения и рукоплескания. Наблюдающие за представлением издалека крестьяне также не скрывали своего возбуждения и восторга.

Любующиеся показательным боем самураи на берегу выкрикивали: "Да здравствует Токугава!", "Да здравствуют Касиги!"

Следующий десяток шел опять с абордажными крючьями, они зацепили горящую посудину и, под громкие крики зрителей, повалили ее в воду.

После чего над водой появились длинные, как на открытии олимпиады, знамена Токугавы и Ябу.

Снова крики радости.

Но это был еще не финал. После того как зрители налюбовались, как развеваются над водой красивые знамена, они увидели такие же в воздухе. Тахикиро и ее соколы взмыли в небо с развевающимися по ветру полотнищами знамен, затмив собой водную феерию.

Ал весело раскланялся. Бледный и пораженный до глубины души увиденным Хиромацу глядел теперь на зятя с плохо скрываемым восторгом.

Приняв скупые поздравления Токугавы и Ябу, Ал подошел к Хиромацу и, вежливо поклонившись, назвал себя.

В отличие от Токугавы, Хиромацу не имел опыта общения с иноземцами и не понимал, что с Алом лучше разговаривать короткими, рублеными фразами.

Ал жестом подозвал к себе Фудзико и, кивнув на нее, произнес составленную им по словарю и вызубренную фразу:

— Господин Усаги. Я счастлив, что имею возможность познакомиться с вами и просить вас об одолжении. Ваша внучка Фудзико моя наложница, но я хотел бы, чтобы она сделалась моей законной женой. Я самурай и хатамото, дадите ли вы мне такое разрешение или нет? В случае согласия, я буду считать вас своим вечным ондзином.

По лицу Хиромацу не пробежало даже тени волнения, хотя в душе он поблагодарил Будду за столь счастливое разрешение проблемы. Никогда прежде женщины из рода Усаги не были ничьими наложницами. Жена — это статус и уважение. Жена может быть только одна, а наложниц — сколько душа пожелает. Поэтому старый воин произнес внутри себя слова благодарности, сказав Алу, что обдумает его предложение. И, не теряя достоинства, отошел к Токугаве.

Ал поблагодарил Бунтаро и Оми, последний входил в отряд "Сокол" и считался правой рукой Тахикиро. Во время смотра он нес знамя Касиги.

Оказалось, что во время учебных маневров восемь из его "акул" низверглись-таки в воду, и трое расшиблись о прибрежные камни, причем один насмерть. В отряде "Сокол" была одна сломанная нога. Но в основном все обошлось более или менее сносно.

После обеда, устроенного в честь Токугавы, должен был состояться смотр мушкетного полка.

— Жарко. Вы не устали? — обратился Ал к скромно дожидающейся его Фудзико.

Другие дамы уже давно отправились на званый обед, но верная наложница осталась караулить своего непутевого мужа.

— Спасибо. Я в порядке. — Она потупилась. — Почему вы сказали деду, что хотите жениться на мне? Разве вам мало того, что я и так принадлежу вам?

— Мне достаточно. А вот... — Но он не сумел подобрать слов. — Завтра вам придется собрать меня в дорогу. Господин Токугава желает, чтобы мы выступили как можно скорее.

— Поняла. Все будет сделано. — Фудзико поклонилась Алу и, пропустив его перед собой, как это и было положено в отношениях между женщинами и мужчинами, пошла следом.

Глава 52

Получивший приказ самурай — стрела, летящая к цели.

Из мудрых мыслей самурая Тода Марико

По замыслу Токугавы, его люди должны были прибыть в Эдо, откуда Токугава и рассчитывал начать наступление своих главных сил.

Правда, к месту назначения самураи Токугавы шли не о грядами, что неизменно привлекло бы внимание, а небольшими группами.

С огромной свитой — стражей, служанками, почетным караулом и глашатаями, с личным гербом Тода Марико на паланкине и знаменах в Эдо направлялась прекрасная жена Бунтаро. Ее сопровождал Уильям Адамс, не заслуживший пока собственного паланкина.

К немалой радости Ала, Бунтаро был принужден двигаться со своей личной свитой, с собственным гербом и собственным почетным караулом.

Ябу и Оми также возглавили по процессии. То же самое сделал Хиромацу и его юная внучка Тахикиро, для которой ножом острым была необходимость надеть на себя женское кимоно и накладывать краску на лицо. Не говоря уже о неудобном и медлительном паланкине, в котором следовало оставаться всю дорогу.

Фудзико ехала вместе с мужем.

На самом деле Ал хотел оставить ее дома, а не подвергать беременную женщину опасностям, могущим подстерегать ее в дороге, но накануне выступления, желая сделать ему приятное, Ябу заверил Ала, что в случае поражения Токугавы он уже прикачал своему доверенному человеку в Андзиро сразу же отрубить головы всем женам и наложницам своих самураев, дабы не обрекать их на большие муки. Похвалив даймё за редкостную заботу о своих людях, Ал сообщил, что пока не нуждается в его услугах, а сам опрометью бросился домой, приказав Фудзико немедленно собираться в дорогу, решив оставить жену и приемного сына в хорошо укрепленном Эдо, где рассчитывал приобрести дом, в замке Токугавы или у ее деда Хиромацу, где она была бы в большей безопасности, нежели во внешне спокойной Андзиро.

Часть самураев Токугавы передвигалась по дороге в одежде бедных ронинов, ищущих себе службы или новых приключений на задницы. Еще большие силы были заранее рассредоточены по всей стране, готовые по первому же зову встать под алое знамя Токугавы Иэясу.

Возник вопрос, каким образом переправить в Нагасаки, куда должен быть отправлен отряд серфингистов, приметные доски для серфинга? В Японии было запрещено пользоваться какими-либо повозками. Вид же самураев, несущих одинаковые доски, мог навести на размышления.

Решение было найдено самым неожиданным образом. В тот день Ал сидел на Совете у Токугавы. В какой-то момент ему сделалось скучно, и он замечтался бог знает о чем.

Заметивший подобное непочтительное поведение, но оказавшийся на тот момент времени в хорошем расположении духа Токугава спросил Ала, о чем тот думает. И Ал не нашел ничего более умного, как сказать, что вспоминает чайный домик в Андзиро, который прежде пользовался большой славой среди самураев и который делся неведомо куда, пока Ал болел.

— А действительно, куда пропал треклятый домик? — осведомился Токугава у Ябу.

— После того как презренная Гёко-сан заманила вашего хатамото в ловушку, я распорядился сжечь его к такому-то ками, — гордо сообщил Ябу.

— Неужто сожгли, — удивился Ал, зная японскую бережливость и понимая, что дерево здесь стоит очень дорого.

— Неужели из него нельзя было что-нибудь сделать? — перехватил ход мыслей Золотого Варвара Токугава, заранее предвкушая возможность еще раз поиграть на нервах Ябу. — Странная расточительность, да еще и во время войны, когда чайные домики ломятся от гостей. Неужели нельзя было заключить договор с другой мама-сан и продолжать дела? Мама-сан платила бы налоги в казну Индзу, и на полученные деньги можно было бы вооружить еще больше самураев.

— Я, право, не знаю, господин, сожгли этот домик или нет. Я приказал лишь убрать проклятый с глаз долой, а вот что сотворил с ним Мура...

Позвали старосту. Отбив положенное количество поклонов, тот сообщил, что домик и вправду целехонек. Его просто разобрали на части и сложили на складе, принадлежащем господину Ябу. При этом Мура клялся Буддой, что не держал в голове воспользоваться достоянием господина, а просто решил не губить красивый и могущий дать немалую прибыль домик.

Вот эта-то история и навела господина Токугава на мысль раскрасить доски так, словно они являются частью какого-нибудь деревянного строения, и перевозить их на носилках вместе с частями домика. Проверяющие документы и поклажу на дорогах вояки безусловно узнают части крылечка или красивых столбов, держащих крышу, и не обратят внимание на доски.

После Ябу попросил Токугаву оказать ему честь, отобедав в его доме. Туда же вместе с даймё были приглашены пятьдесят его приближенных, в состав которых вошли также Ал, Фудзико, Тахикиро, Бунтаро, Марико и Адамс.

Дождавшись, когда гости и хозяева прославят друг дружку в помпезных речах и когда все поедят и выпьют, а Токугава и Хиромацу перестанут соревноваться в остроумии, Ал спросил разрешения Токугавы изложить свой план, позволяющий увеличить в несколько раз налог, который платят даймё хозяева чайных домиков.

Идея глобальной перестройки в работе публичных домов того времени принадлежала сваренной живьем Гёко. Но, поскольку та погибла, так и не успев выложить карты Токугаве или какому-нибудь другому даймё, Ал, как это у него теперь часто случалось, решил присвоить идею себе. Последняя была действительно удачной, к тому же, побывав в Японии XXI века, он знал, что вот уже почти что четыреста лет эта система действует и приносит владельцам и государству немалый доход.

Поэтому он и решил уговорить Токугаву поддержать новую реформу, раздобыв, таким образом, дополнительные средства для армии и, возможно, даже вознаградив самого Ала за вовремя поданную идею.

Реформа Гёко состояла в том, чтобы в каждом городе или маломальском приличном населенном пункте, в котором наличествуют несколько чайных домиков, повелеть им размещаться рядом друг с другом, создавая кварталы. Это было удобно в плане сбора налогов, потому как если у вас один чайный домик на западной окраине города, другой — у южных врат и еще пяток разбросаны по центру, то порядка не будет.

Кроме того, это облегчало слежку за гостями. Что было особенно ценно в условиях войны.

Во всех чайных домиках следует ввести единые цены на услуги. При этом было необходимо создать специальную комиссию, которая могла бы подтвердить, что девушки из разных чайных домиков соответствуют присвоенным им классам. Так, госпожа первого класса в Нагое, не должна уступать госпоже первого класса в Эдо и так далее.

Удивленные подобной широтой взглядов и знанием предмета гости кивали головами, прикидывая свои выгоды.

— Далее, среди девушек есть хорошие музыкантши, певицы и актрисы. Их искусство может радовать гостей очень долго, в то время как красота увядает. Так что достигшие определенного возраста госпожи, несмотря на все свои таланты, вынуждены либо кончать собой, либо пытаться как-то устроиться в жизни, в то время как их умения играть и петь остаются при них и даже украшаются приобретенным опытом. Поэтому такое предложение... — Ал чувствовал, как наглеет, выдавая идеи Гёко за свои собственные, и это ему нравилось. — Такое предложение — разделить работающих в чайных домиках девушек на две категории. Одни — куртизанки для постели, другие гейши — для игры на музыкальных инструментах, пения, танцев, и что они еще умеют делать...

— Простите, вы, наверное, хотите сказать не "гейша", а "гейся"? — поправила его Марико. — По-японски "гей" — искусство и "ся" — человек. Получается человек искусства.

— Вы совершенно правы, Марико-сан. — Ал поклонился.

— Ну вот, собственно, и все преобразования. Извините, если наболтал глупостей.

Токугава сдержанно поблагодарил Ала за его проект, удивляясь, как такие простые идеи не пришли ему самому в голову.

Ябу говорил, что немедленно прикажет восстановить чайный домик и призовет в него из Миссимы или даже Эдо самую знаменитую мама-сан, какую только удастся отыскать. Его племянник Оми всеми силами старался заставить дядюшку замолчать. К слову, зачем нужен бордель, когда из деревни уходят солдаты?

"Насколько было бы легче, в самом деле, вести дела с Оми, а не с Ябу", — в который раз посетовал про себя Токугава.