Пока я шла к первому общежитию, раздумывая, стоит говорить, где я теперь провожу ночи или нет, услышала еще о пяти помолвках. Визги заполнили воздух, я не успевала затыкать уши. Когда я достигла цели своего маленького путешествия, из общежития вышел Маркас. Он увидел меня и приветливо махнул рукой.
— Привет, — сказал студент, подходя ко мне.
— Привет, Марк, — кивнула я. — Позови Кина.
— Не надо меня звать, я сам пришел, — две до боли знакомые руки обхватили меня сзади и приподняли над землей.
Маркас усмехнулся и ушел, а я повернулась к Кинану. Выглядел он отдохнувшим и уже совсем не злым. Нейс поцеловал меня и сказал негромко.
— Без тебя совсем плохо спится, я уже привык, что у меня на плече сопит моя киска. Плевать на запреты, проведу, — он улыбнулся, а я набралась мужества и выпалила:
— Я сплю с ректором.
С пальцев Кина сорвалась молния и ушла в землю. И мне вдруг подумалось, а что я сейчас сказала?..
* * *
Аккуратно освободившись из рук Кина, застывшего изваянием, я потихоньку попятилась назад, раздумывая, как бы сбежать так, чтобы не догнали. Сделала шажок, другой, третий, развернулась и уже собралась рвануть, как рука моего кота схватила меня за шкирку, и до одури пугающий ласковый голос спросил:
— Далеко собралась?
— Мне это, мне того, надо, в общем, — нашла я самое логическое объяснение собственному малодушному бегству.
— Надо? — голос Кинана сочился медом.
— Ага, — с готовностью кивнула я, и он дернул меня, прижал к себе так, что я пискнула, и все так же ласково сказал:
— Ну, раз надо, то пойдем.
Все, на этом мое красноречие закончилось. Я лихорадочно соображала, куда меня ведут, и что собираются делать. Почему-то сразу вспомнилось, как я, в наш с Сильвией последний приезд в деревню, стащила из миски кусок вареной курицы. Пока я пристраивалась к горячему мясу, чтобы побыстрей и без лишних свидетелей его сожрать, на кухню зашла мать Сильки и, увидев мою наглую морду с куриной ногой в зубах, схватила веник. Инстинкт самосохранения был сильней голода, и я рванула со стола, опрокинув всю миску с курицей, да еще зацепив и плошку со сметаной. И все это вкусовое великолепие грохнулось на новую юбку сестры моей хозяйки, которую та оставила на стуле рядом со столом. Меня отлавливали чуть ли не всей семьей, а потом тащили обратно на кухню для неправедного суда и несправедливого наказания. В общем, тогда я себя чувствовала так же, как и сейчас. Во-первых, без вины виноватой, а во-вторых, обиженной и оскорбленной заранее. А еще было страшно от неизвестности. Отец Сильки за мной с топором же бегал и грозил порубить и сварить вместо той тощей курятины. У Кина топора не было, зато была магия и до жути спокойная физиономия. Он даже кому-то улыбнулся по дороге.
— Котик, а куда мы идем? — заискивающе спросила я.
— Туда, киска, — проворковал он. — Тебе же надо? Вот мы и идем, куда надо.
— Так мне не туда надо! — радостно провозгласила я. — Мне совсем в другую сторону!
— Сладкая моя, я никогда не ошибаюсь в направлении, если надо, — "успокоил" меня мой кот и потащил в сторону хозяйственных построек.
— Мяу? — я жалобно посмотрела на него.
— Не-а, — покачал головой Кинан.
— Ты меня не любишь, — вздохнула я и утерла фальшивую слезу.
— Люблю, киса, в том-то и дело. А ты спишь с ректором, — с этими словами меня втолкнули в сарай, и дверь с яростным стуком захлопнулась за нами.
Мой взгляд заметался в поисках спасительной лазейки, не нашел и вернулся к Нейсу, на лице которого не осталось и следа от спокойствия. Он стоял напротив, склонив голову к плечу и смотрел, забывая моргать. Я неуверенно улыбнулась и отступила от него, на всякий случай, раздумывая, услышат меня, если я закричу, или пора молиться кошачьим богам?
— Давно? — наконец, спросил Кин.
— Что? — я похлопала ресницами.
— Спишь, — уточнил Нейс.
— Сколько себя помню, — честно призналась я.
Кин немного опешил. Затем прищурился и задал вопрос, который совершенно не соответствовал действительности.
— Издеваешься?
— Нет, — я ожесточенно замотала головой.
— С ректором спишь сколько, спрашиваю? — он сделал шаг ко мне, я от него и сарай закончился, я уперлась в стену.
— Пару раз было, — снова брякнула я и натыкала себя мысленно мордой в собственную глупость. Хотя чего это глупость? Вопросы надо правильно задавать!
— Ты же каждую ночь со мной, — Кин подошел вплотную. — Днем в академии?
Я облегченно вздохнула и широко улыбнулась. Ну, тут я совсем не причем, не было этого.
— Да не-е, — легкомысленно отмахнулась я. — Это еще было до того, как я у тебя оставаться начала. Один раз, когда заболела. Ну и второй раз тоже нездорова была.
Кин остановился, опять ошарашенный моими откровениями. Он оперся руками в стену по обе стороны от моей головы, как утром. Я покосилась сначала на одну, затем на вторую руку и повернулась к Нейсу, глядя на него честными глазами.
— Не сходится, — покачал головой мой кот. — Я у тебя был первый, до меня ты не могла... — остановился и опять очень ласково произнес. — Не играй со мной, киска. Я и так на грани.
— Да какие уж тут игры, — проворчала я.
— Хорошо, спрошу иначе, — лицо Кина настолько приблизилось к моему, что я почувствовала его дыхание. — Когда ты занималась с ректором тем же, чем мы с тобой занимаемся по ночам?
— Никогда! — я возмущенно посмотрела на него.
Нейс резко оттолкнулся от стены и сделал два быстрых шага в сторону. Я наблюдала за ним все с тем же праведным возмущением.
— Ты меня с ума сведешь! — воскликнул Кинан. — Тогда, что ты хотела сказать своим: "Я сплю с ректором"?
— То и хотела, что не могу сегодня прийти к тебе, потому что лорд Ронан сказал, что ночевать я буду у него, — пояснила я, и глаза Нейса полыхнули зеленоватым огнем.
Ну, что за люди? То у ректора из глаз огонь льется, то у Кина. Маги, пес их задери.
— Это уже слишком, — Кин схватил меня за руку и потащил из сарая.
Кошачьи боги, спасибо! Моя шкурка опять осталась целой! Интересно, а куда мы теперь бежим? Бежали мы в сторону академии. Народ еще кучковался на улице, но уже не так активно. На нас с интересом обернулись несколько человек, кто-то даже позвал. Но Нейс проигнорировал призыв, таща меня за собой. Мы поднялись по лестнице, меня затолкали в академию, снова схватили за руку и потащили в сторону ректорского кабинета. Оттуда как раз выпорхнула довольная парочка. Своей очереди под дверями ожидали еще две пары, они попытались преградить путь разъяренному Нейсу, но он попросту их не заметил, чуть ли не ногой выбив ректорскую дверь.
— Что вы себе позволяете, студент Нейс? — раздался гневный голос самого ректора, и дверь закрылась за нами.
— На каком основании вы, лорд Ронан, предлагаете моей девушке проводить с вами ночи? — не кот, орел. Сразу к делу.
— Сядьте, Нейс, — поморщился Ормондт. — Сядьте, я сказал!
Нейс остался стоять, глядя на ректора исподлобья. Села я, на свой любимый стул. Ноги подрагивали от пережитого страха до сарая, в сарае и после бега. Лорд Ронан перевел на меня взгляд и усмехнулся. Я скромно потупилась. Когда самцы выясняют отношения, самка не лезет. А ведь днем хотела не допустить этого... Ректор тоже встал, вышел из-за стола и встал напротив Кина. Не скажу, что я без интереса наблюдала за происходящим. За меня уже дрались когда-то... пока Силька опять не применила то дурацкое заклинание, которому ее научил Джар, и радостей кошачьей любви я познала совсем мало, даже котят ни разу не было. Теперь стало любопытно, как это происходит у людей. Будут орать друг на друга, пугая, или нет?
— Лорд Ронан, я требую объяснений, — Нейс взял себя в руки и теперь говорил более спокойно.
— Каких вам надо объяснений, лорд Нейс? — поинтересовался ректор.
— На каком основании вы позволяете себе делать подобные предложения моей девушке? — повторил мой кавалер.
— А на каком основании вы позволяете себе интересоваться? — ответил вопросом на вопрос Ормондт.
— Марсия моя девушка, этого мало? — теперь они были даже чем-то похожи. У обоих в голосе сквозил насмешливый холодок.
— Не невеста же, — усмехнулся ректор, и Кин вспыхнул, но тут же снова взял себя в руки.
— Вы не ответили на мой вопрос, лорд Ронан, — стоял на своем мой упрямец.
— Хорошо, отвечу, — Ормондт присел на край своего стола. — Ваша девушка, как вы изволили выразиться, подвергается очень серьезной опасности. В моем доме она будет под защитой. Достаточно?
Кинан бросил на меня взгляд. Затем снова посмотрел на ректора, наблюдавшего за студентом все с той же холодной насмешкой, ожидая следующего хода моего кота.
— Я сам смогу защитить Марсию от любой опасности, — твердо сказал он. — Для этого ей не обязательно ночевать в вашем доме, подойдет и моя комната.
— Неужели? — бровь нашего всемогущего поползла вверх. — Сомневаюсь, студент Нейс. К тому же, Марсия не ваша невеста и не может воспользоваться вашим гостеприимством. Правила одинаковы для всех.
Кинан начал покусывать губы. Этот признак бушевавшей в нем ярости я уже знала и тревожно посмотрела на него. Ректор тоже продолжал наблюдать за моим приятелем с отстраненным интересом. Вдруг Нейс усмехнулся, глядя в глаза Ормондту, повернулся ко мне и встал на одно колено.
— Госпожа Коттинс, — начал он и бросил взгляд на ректора, лицо того стало непроницаемым, даже скучающим. — Я, лорд Кинан Мэртин Нейс, при свидетелях прошу вас стать моей нареченной.
— Ваше слово, Марсия, — с какой-то недоброй улыбкой сказал Ормондт.
Я переводил взгляд с одного на другого, не понимая, что от меня хотят.
— Ну, что же вы молчите? — поинтересовался ректор. — Вам только что сделали предложение. Вы его принимаете?
— Замуж что ли позвали? — уточнила я. И, получив утвердительный ответ, вспомнила слова Сильвии и кивнула. А чего отказываться, если замужем хорошо. — Согласна.
Кин выдохнул, поднялся с колена и посмотрел на ректора. Тот со скучающим видом поглядывал в окно.
— Теперь все формальности соблюдены? — спросил Нейс с вызовом. — Мы можем получить пропуск и уже вернуться к себе?
Ректор вернулся в свое кресло, взял в руки перо, начав что-то писать. Перо скрипело не меньше пяти минут. Затем он убрал документ в папку, папку убрал в стол, взялся за следующую бумажку и углубился в ее изучение. Я взглянула на Кина, тот снова кусал губы, испепеляя лорда Ронана взглядом.
— Ну, что еще? — не выдержал он.
— Вы уверены, что хотите, чтобы я озвучил ответ? — ректор отложил перо и откинулся на спинку кресла. — Подумайте хорошенько, студент Нейс. Возможно, стоит оставить все, как есть?
— Я сделал предложение, вы свидетель. Что вам еще надо? — Кинан сорвался и последний вопрос прокричал.
Ормондт снова встал, подошел к Кину, встал почти вплотную и некоторое время рассматривал его.
— Во-первых, студент, вы не сможете защитить госпожу Коттинс от той опасности, что ей угрожает, потому ночевать она будет в моем доме, в отдельной комнате, если этого вам достаточно. — Кин открыл рот, но ректор жестом велел ему замолчать. — А во-вторых, вы хорошо подумали перед тем, как сделать предложение? Ваша семья крайне негативно относится к неравным бракам. И меньшее, что может вас ожидать, это лишение наследства. — Я увидела, как помрачнел мой кот. — Я знаю, что повышенная ревность и чувство собственничества в вашем роду чрезвычайно развиты, потому понимаю, почему вы так настроены. Но все же, Кинан, вы действительно готовы пойти против семьи, пренебрегая их выбором? Насколько знаю, по окончании обучения вас ждет брак с особой не менее благородных кровей, с которой вы обручены с детства. Я не могу засвидетельствовать вашу помолвку с Марсией Коттинс, студент Нейс, по той простой причине, что вы уже обручены.
Я нахмурилась осознавая только что произнесенные слова, долго не могла понять того, что только что произошло... Вскинула голову, посмотрела сначала на Кина, он был бледен. На губах появилась капелька крови. Прокусил, отстранено подумала я. Затем на ректора, он смотрел на Кинана. Изменять плохо, нельзя любить двух котов сразу, а кошек? Сознание ответило-нет. Значит, я была той, которой не должно быть, раз первая уже имелась? Я то, что плохо? Тогда зачем вся эта ревность? Зачем угрозы? Мы ведь не должны быть вместе, потому что у него уже есть своя кошка.
Молча встала и пошла к дверям, больше не глядя ни на одного из двоих мужчин.
— Марсия! — воскликнул Кин. — Киска...
— У тебя уже есть киска, ты не мой кот, — тихо ответила я и покинула кабинет.
Почему-то взор начала застилать мутная пелена, я провела рукой по лицу и поняла, что плачу. Почему? Ведь мы, кошки, можем позволить себе не быть верными, это нормально, это правильно. Тогда почему же мне так больно?
* * *
— На, сердешная, ешь, не стесняйся, — Бидди сунула мне тарелку с мясным пирогом, большую кружку молока и села напротив, подперев кулачком щеку. — Может валерьянки тебе заварить?
— Не надо валерьянки, — всхлипнула я и откусила огромный кусок от пирога.
Я сидела в доме ректора уже где-то с час. Когда я покинула кабинет лорда Ронана и слепо брела по академии, жалея себя и утирая слезы, не заметила услужливо раскрывшийся портал и шагнула в него, выйдя на кухне ректорского дома. Домовиха, суетившаяся тут, оценила мой несчастный вид и усадила за стол. Еда — она же лучше всяких успокаивающих зелий. Я успела и пообедать, и поужинать, теперь вот еще и пирог спешил успокоить расшатавшиеся нервы. Хлюпала я сейчас больше для того, чтобы Бидди не расслаблялась. Нравилось мне, как она гладит меня и рассуждает о мужском поле. Я столько всего нового узнала за этот час.
— Так вот, — домовиха вернулась к прерванному рассказу. — Была в нашем с Ормочкой замке кухарка, деваха справная. Щеки розовые, сама, как сдобная булочка, красота. И наладились у нее, стало быть, отношения с егерем. Все у них чин-чинарем, загляденье. Он ей цветочки, она ему пирожки. Вроде даже к свадьбе дело шло. И понесла кухарка как-то своему егерю обед. Приходит в его избушку, а он там с девкой из соседнего села милуется.
— И что кухарка? — я жадно распахнула глаза.
— А что кухарка, — Бидди таинственно замолчала, — котелок с обедом егерю на голову надела, да еще поварешкой стучать начала. Нет, сначала-то она девку за косу из дома вытащила, а уж опосля так егерю надавала, тот потом неделю больной лежал.
— И что дальше было? — от волнения я даже жевать перестала.
— Ничего, свадьбу сыграли, денег на счастливую жизнь дали, дом в деревне подарили и выпроводили скандалистов из имения.
— Ой, — мы с Бидди одновременно подпрыгнули и уставились на нашего всемогущего, стоявшего за нашими спинами, привалившись к косяку.
— Вот вам и ой, — усмехнулся он. — Бидди, дорогая, накорми меня, я голодный, как волк и такой же злой. Двадцать помолвок, один скандал и нытье всего преподавательского состава. После бессонных суток это слишком.
— Садись к столу, мой мальчик, — засуетилась домовиха.
